Глава 27. Икар.

Поляна была наполнена звуками. Что-то пролетает мимо, попадая в крону дерева. Громкий шелест. Яблоко, безумно обиженное на произошедшее, обречённо падает на траву. Шом активно дёргает своей головой, заставляя парочку уставших листиков убраться с фиолетовой макушки. — Ну... Неплохо. Неплохо. Старайтесь целиться аккуратнее, а то вокруг деревьев не останется. Рулс хихикает, сжимая собственное тонкое запястье. Эта яблоня настрадалась вдоволь, уже около часа длятся эти незаслуженные мучения. За это время, по подсчётам слуги, упало двенадцать яблок и один маленький недозревший плод. А Шом насчитал четырнадцать штук, плюс этот самый яблочный малыш. В общем-то, стоит сказать, что плюшевый кот справляется с цифрами лучше, чем французский любовник. Фрукты не должны были стать мишенями, так получилось. На стволе дерева была прикреплена очень красноречивая дощечка, на ней изображение, знакомое многим лучникам. Яркая жёлтая серединка, как сердцевина цветка, а затем красные, синие и чёрные лепестки. Несмотря на поэтичное описание, по факту цветовое решение не несёт в себе никакой эстетики. Каард, по правде говоря, был уверен, что в магии он безнадёжен. Причём настолько, что в критической ситуации он себя скорее погубит с помощью какой-нибудь случайной коробки, в попытках защититься от врага. Все его лучи вылетали куда-то в сторону. Каждый раз он облегчённо выдыхал, ведь не задел никого живого. Было бы очень печально, если бы от его криворукости погибла какая-нибудь ни в чём неповинная животинка. — Может, перерыв? — Предлагает Шом. Рулс отрицательно вертит головой. — Ну уж нет! Я попаду! По правде говоря, эти слова пугали придворного мага. Может, получит по шее не какая-нибудь птичка, а самые настоящие взрослые волшебник с глазами-пуговицами. Было бы не очень приятно. Лицо Шома кривится в вежливой улыбке. — ...Конечно, попадёте. Каждый хорош в своём, да... Но как только начинаешь — тяжело остановиться. В первую очередь, Рулсу очень сильно хотелось доказать самому себе то, что он сможет. Что его таланты не ограничиваются вилянием задницей и ублажением желаний низменных и не очень. Что он не дева, нуждающаяся в спасении и божественной благодати. Что он не просто мальчишка из бедной семьи. Он тот, кто выжил. И он не хочет выживать более, каждая новая проблема должна быть ему по плечу. Магия не будет лишней, он знает. Пиковый Двор умеет ей пользоваться, а он — часть этого самого двора. Тонкие белоснежные брови сходятся в хмуром выражении, он предпринимает ещё пару попыток. Всё мимо. Сначала пытается спешить, но быстро осознаёт: такая тактика бесполезна. Потом старается выпускать лучи последовательно, предварительно попытавшись предсказать их траекторию удара. Попал по стволу дерева, но слишком высоко. Шипит от недовольства, будто желая присоединиться к семейству кошачьих вместе со своим коллегой. "Мама бы мной гордилась", — Подумал Каард. Попытка за попыткой. Как ребёнок, который учится ходить. "Мама бы улыбнулась, глядя на меня. Наверное, она сама не могла себе представить, что я и вправду буду стоять здесь. Она никогда не сможет об этом узнать, никогда... Но я ведь стою. Я здесь живу. Я должен быть способен на защиту своего дома. Так же, как я защищал её, когда она во мне нуждалась. Я хочу быть лучше. Хочу быть независимым. Чтобы никогда больше не лить слёз из-за всяких охламонов. Я не абы кто! Я не какой-то там босоногий мальчишка! Я — слуга Пикового Двора. Я — один из пальцев на руке своего господина! Я — Рулс Каард!" Луч попадает! Прямо в ветку, обламывая её... Ну вот, ещё плюс три яблока. Слуга стиснул зубы, вновь шипя. Будто свежая ранка гадко щиплется и чешется. — Ладно, хватит. — Призывает к благоразумию Шом, собирая парочку яблок и распихивая их по карманам своей мантии так, будто это драгоценные камни. Будь рядом Джевил, он бы сразу шепнул Рулсу на ухо: "о, это либо для шарлотки, либо для компота. Готовься набивать животик". Каард смотрит на волшебника глазами молящими, очаровательными. Бровки домиком, хлопает ресничками, подходит поближе, даже за плечо хватает. От нежеланного прикосновения котик избавляется, делая шаг в сторону. Лицо такое кислое, с ума сойти можно от одного лишь взгляда! Вот-вот слуге и вправду начнёт казаться, что он сделал что-то такое, за что его поставят в угол и оставят без сладкого на неделю. Его мама, кстати, никогда так не поступала! От того ещё страшнее. — Ну Шо-о-ом! — Ну-ка прекращайте свой нескромный фарс, Каард! На меня такое не работает. — Убеждает волшебник, направляясь обратно к замку. А затем останавливается, оборачиваясь на Рулса. Стоит себе такой красивенький манерный мужчинка, по-мальчишески обиженный на то, что игры кончились. Вокруг — деревья, упавшие печальные яблочки, божья коровка пролетела мимо. Нет. Всё же, по-настоящему родительских чувств он к нему не испытывает. Это даже к лучшему, было бы тяжело дружить с кем-то, кому ты напоминаешь мать или отца. — Этот приём оставьте для Короля. Он что-то перед Вашим фиглярством устоять не в силах. Щёки Рулса заливаются ярким оттенком, он растерянно хлопает глазками. — Да Вы! Как Вы! Да что Вы такое говорите?! Вы что, Вы... — Слуга подходит на опасно близкое расстояние, размахивая руками в непонятных экспрессивных жестах. Будто всё никак не может определиться с эмоцией. Кот опускает уши вниз с неким стыдом, осознавая, что может, это и вправду было не очень красиво с их стороны такое говорить. — А Вы! А Вы вообще, мурлыкаете и трётесь о Джевила, когда Вам от него что-то нужно! Кот возмущённо охает, приложив лапы к своей груди, поднимая плечи: — Я?! — Да! Вы! — Настаивает Рулс. Такое выражение лица у Шома можно было заметить крайне редко. Наверное, французский любовник заразил их своим смущением. Щёки пылают стыдом, уличили в грехе! Позор! — Нет! Ну что Вы чушь-то порете?! — Отчаянно защищается котик с какой-то хрупкой обидой, делая шаг назад так, будто их скоро будут бить. — А вот мы квиты теперь! — Поворачивается резко и гордо, начиная одинокий марш в сторону замка. Ну точно очаровательный чистенький солдатик, осталось серебряные эполетики добавить на плечи и какую-нибудь соблазнительно блестящую медальку на грудь. Французский любовник, может, конечно, не видел ничего прямо-таки криминального в своих словах. Но что-то в них было такое, что очень сильно задело Шома за живое. Им не было обидно... Скорее беспокойно. Хотелось не допускать ошибок. Недавняя ссора, как не до конца затянувшаяся рана, порой могла дать о себе знать: через особенно опечаленный взгляд Джевила или то, как он убирал руку, сидя рядом. Шомику очень нравилось, как всё было до этого. Так каждый раз, когда они ругаются — появляется некая пропасть. Ткань рвётся и появляется дырка, которую нужно зашить плотными нитками. И явно не за один подход. — Это правда так выглядит со стороны?! — С искренним беспокойством спрашивает кот, прижимая руки к сердцу. — Вы о чём? — Рулс останавливается, случайно пнув какую-то мелкую шишку. — Про... Про Джевила. — Они не смотрели другу в глаза. Очень уж это щепетильная тема. Каард действительно остановился, полностью. Локомотив своих мыслей он сумел довести до логичной станции. Покупались билеты по новому направлению: Шом и Джевил. Что же он понимает? Наверное, ничего. Только факт того, что эти двое явно гораздо ближе, чем говорят вслух. Нужно было проявлять бережность к чужим чувствам. Так, как Рулсу самому бы хотелось, чтобы относились к его собственной тонкой душе. — Ох, ну... Вам говорить честно? Шому уже стало как-то больно. Ничего хорошего не стоит ждать. Кивок. — Я верю, что Вы очень переживаете за Джевила. Но мне кажется, что Вы проявляете к нему нежность только... В удобные для Вас моменты. Извините, не хочу звучать как-то осуждающе. Но Вы сами спросили. Я хочу быть честен со своим другом. — Верно... Да, Вы правы... — Предполагает кот, чуть смяв подол своей мантии. — Прошу прощения за такие личные темы... — Всё в порядке! Я же говорю, Вы мне друг. Кажется, я больше понимаю Джевила. Я как-то тоже неловко себя чувствую, говоря о том, что на сердце. Кот по-доброму улыбается, кивая: — ...А Вы яблочные штрудели любите? Запах корицы. Хотелось бы, чтобы он напоминал о детстве. Но это не так. Рулс тщательно омывал яблоки, как какие-то чрезмерно святые плоды. Холодная вода на тонких руках ощущалась как всегда приятно, почти что так же, как и в саду. Потом они вдвоём очищали фрукты от кожуры. Несмотря на хозяйственность Каарда, он пока что не мог сравниться с котячьей аккуратностью. В каком-то смысле, это задевало его самолюбие и он старался пуще прежнего. Шом это заметили, но ничего не сказали. Это даже льстит... Конечно, приятно быть для кого-то примером. Главное, не зазнаться. Особенно это важно в тот момент, когда умело выковыриваешь сердцевину с помощью острейшего ножа. — Шом, а Вы, получается, увлекаетесь выпечкой? — Спрашивает слуга, наконец-то найдя коварно спрятанный изюм. — Каюсь, да. Понимаю, что для такого Тёмного как я, это, мягко говоря, необычно... — У Вас дома разве не было кухарок? — Заинтересованный тон. Должно быть, он представлял дом кошачьей семьи даже слишком богатым в своём креативном воображении. — Мои родители несколько ревностно относились к быту. Они предпочитали делать всё самостоятельно, за исключением тех моментов, когда надо было что-то починить или зашить. Но со вторым у меня получалось им помогать, хоть и не сразу. И знаете, это правда забавно. По средствам мы могли бы позволить себе домоправительницу. Но наша семья боялась слухов. Вы ведь вряд ли видели ещё кого-то, кто относится к моему виду, не так ли? Каард внимательно изучает своего коллегу. — В смысле, не видел ли я ещё котоподобных Тёмных? Шом весело фыркает, отрицательно мотая головой. — Нет же... Я, как бы, не из местных... Рулс сначала думает про принадлежность к определённой масти. Придворный маг не из Пиковых, ну и что? Видно же, что Его Темнейшество тут не по национальности всех встречает, а... — Там, откуда я родом, всё вообще было по-другому. Я не слишком хорошо всё помню, потому что это было в детстве. Но я видели Светлых. И чувствовали... Понимаю, звучит так, будто у меня уже начинается какая-то старческая болезнь и я всякий бред несу, но послушайте меня. Я... Я люблю Светлых. Я уверены, что мы ими созданы. Мы им обязаны за то, что ходим по этой земле. И жаль, что в последнюю свою встречу с ними я не успели задать самых важных вопросов. За всё время их накопилось очень много, но есть особенно значимые. Фиолетовые лапы закончили умело месить тесто. По-быстрому, они заварили чай. Пока тесто отдыхало, а изюм обсушивался, Шом продолжали свой монолог. А Каарду было очень интересно! Он будто слушает самую редкую и поразительнейшую сказку! — В общем... — Кот делает глоток, смочив горло чуть горячим чаем. — Вы сейчас не встретите так много созданий, похожих на меня. Если взять что-то острое и пырнуть, если немного пораниться, то помимо крови из меня и подобных мне, выйдет ещё и плюш. Представляете? Рулс неохотно вообразил неприятную картину, визуализируя то, как волшебник без страха проводит остриём ножа поперёк своей руки. Оттуда, как распускающиеся весенние почки, вылезает набухший белый плюш, пачкающийся в крови. — В Гильдии Чудодеев преимущественно все Тёмные были подобны мне. Наш вид прозвали плюшевым. Не самое оригинальное название, но сразу понятен смысл. Мы как игрушки, что ли... Но живые. Не игрушки, нет... Настоящие. И меня это разнообразие всегда удивляло. Я хорошо помню, что дома было поразительно светло. Гораздо больше тёплых тонов, жёлтого... И если этот мир, в котором я живу сейчас и люблю всем своим сердцем, кажется предательски логичным, то... То там... Жизнь была непонятная. Будто намешали всего. Не знаю, как объяснить. Это такое... Такое странное ощущение... Кот оглядывается по сторонам, будто случайная тарелочка или вилка смогут подсказать необходимые слова. — Это больше про чувства, память как-то упускает эти детали, настолько давно было! Ах, как оно странно... Вот Вы... Вы хорошо помните своё детство, Каард? — Наконец, Шом делает паузу, жадно отпивая ещё чаю. В горле сохнет от таких личных и долгих разговоров. — Я? — Рулс уже и не ожидал, что ему нужно будет что-то отвечать. Выпрямив спину и постучав пальчиками по поверхности кухонной тумбы, он кивает. — Да... На самом деле, да. Мне иногда кажется, что для среднестатистического Тёмного я даже слишком хорошо помню своё детство. — И где Вы родились? — Здесь. — Как-то невпопад отвечает слуга, сразу же себя поправляя. — В смысле... В Пиковых Землях. Но очень далеко от замка. Я... Я давно не возвращался в родную деревню. — Деревню? Рулс смущённо кивнул, отводя взгляд в сторону. — Должно быть, там было очень уютно. — Предположили Шом. — Нет... Когда у тебя никого нет — хочется оттуда сбежать как можно скорее. Одиноким там делать нечего... — Французский любовник тяжело вздохнул. Стыдится своей бедности, своего места рождения. Замашки-то у него явно не соизмеримы социальному статусу, он сам знает. Заслуживает! Ведь заслуживает, правда? Для желания не нужны доказательства? — Извините. Это чувствительная тема? — Немного. С определённого ракурса. Но Вы так и не ответили про выпечку. Чайный перерыв окончился. Теперь яблоки, сахар и изюм совершают некое страстное соитие внутри миски. Происходят определённые магические процессы, именуемые в простонародье готовкой. — Это просто хобби. Однажды наткнулись в детстве на какую-то сказку, а там героиня пекла всякое... И какой-то художник нарисовал очень аппетитные иллюстрации. И в нашей семейной библиотеке нашлась далеко не одна книга рецептов! Ну, я смело заприхватизировали их себе. И так без дела пылятся, а я найду применение. Как-то так оно со мной и тянулось дальше по жизни, даже если были перерывы. Наверное, лет так в четырнадцать было это открытие... И да, в четырнадцать мне до сих пор нравились сказки, я... — Не переживайте. Я люблю сказки до сих пор. Это и вправду успокоило кота. — Ну, потом всё забылось на некоторое время. Уже в начале студенчества моя страсть разгорелась с новой силой. Были даже мысли бросить Гильдию Чудодеев и просто взять денег в кредит, чтобы открыть свою пекарню. Но это так, смешные мечты с высоты юношеского максимализма. — Думаете? Шом улыбнулись с лёгким разочарованием. В себе или в самой жизни — непонятно. Яблочные штрудели пахли так аппетитно, что даже самый сытый Тёмный будет готов глотать свои слюни. Может, кот и не открыли свою пекарню, но хватало лишь одного взгляда на удавшееся чудо, чтобы понять — у них бы получилось. Ещё может получиться. — А давайте угостим Кинга и Джевила? — Предлагает Рулс. С такой блаженной наивностью, что сил отказывать у волшебника попросту не оказалось. Заиграло какое-то неясное озорство, особенно заметное при общении с чёртом. — А давайте! Шута нашли быстро: Шом всегда в курсе, когда у их компаньона день нянченья с маленьким наследником. Чёрта застали врасплох, в этот момент он как раз катал неугомонного малыша на своей спине, ползая на четвереньках по комнате по кругу как какой-то умалишённый. А Лансер держится своими крошечными лапками за ткань рубашки взрослого, смеясь так, будто он прочитал все самые забавные анекдоты, которые только существуют. Рулс лишь благодаря высшим силам смог сдержать своей смех. Ну, а ещё указательный палец Шома стремительно приблизился к синим губам. Взгляд у котика хитрый. Они что-то задумали, и, оставив ароматную тарелку со штруделями в руках у слуги, крадутся. Шаг за шагом, а шут даже не подозревает... И раз! — А-а! Кто здесь?! — Выкрикивает рогатый Тёмный, шлёпаясь на бок, как только чья-то лапа схватила его за длинный и тонкий хвост. Рулс и Шом заливаются смехом, а тут даже Лансер замолчал в недоумении. — Ваву. — Лепечет принц, а затем добавляет нечто гениальное к своей мысли. — Люлю. Джевил в недоумении смотрит на дитя, повисшее на его шее, а затем на своих друзей. — Подлецы! Напугали! Ну, котик! Накажу. — Дьявол чуть хихикает, но ему и вправду не очень понравилось то, что только что произошло. — О божечки... — Слуга прикрывает рот ладошкой, считывая пикантный подтекст моментально. Бросает взгляд на придворного мага. — Так... — Волшебник схватил один тёплый штрудель и насильно засунул его в рот своего компаньона. Тот как бы как не сильно сопротивлялся, но удивился. — Жуй давай. Наказыватель... Лансер, отпустив взрослого и стремительно ползя в сторону других подданных своего папы, выглядел как маленькое хищное животное. В один миг он обхватил ногу Рулса, вцепившись лапками, поднимаясь вверх как по стволу дерева. — Ой! Лансер! Фу! Фу! Слезь! — Вздрагивая, приговаривает французский любовник. Но ребёнку плевать, он уже чуть ли не отрывает одну из пуговиц на чужой рубашке, держась за Каарда крепко-крепко. Маленькие лапки тянутся к тарелке. А тарелка магическим образом ускользает! Слуга поднимает свою руку выше. — Нет! Не-ет! Нельзя! Тебе нужно правильно питаться, ты ещё такой маленький! Шом и Джевил не спешат вмешиваться, но всё же аккуратно окружают французского любовника, чтобы помочь в случае чего. Только кот протянет лапы, чтобы перехватить ребёнка, так тот как назойливый жучок перебирается в другую сторону, повиснув на плече Рулса, которое тут же заныло. Мальчик не из лёгких. А свои крохотные пальчики всё тянет и тянет, начиная грустно мычать. Кончик чёрного носика активно дёргается, а хвостик трясётся как колокольчик на ветру. — Да-а-а! Да-а! — С лёгкой раздражённостью кричит ребёнок. — Да ладно тебе, пусть поест. Если хочет... — Предлагает чёрт. — Ну уж нет! Каард прав. Мальчику нужны витамины. Он сегодня что ел, например? — Да я его накормил кашей! Всё, заслужил боец свою медаль за отвагу! — Сетует Джевил, на глазах у ребёнка подпрыгнув и выхватив ещё один штрудель, начиная жевать. Лансеру кажется, будто над ним издеваются. — У-у-у-у... — Невесело отзывается ребёнок. — Может, надо у папы спросить, а? Он мне сейчас плечо вывихнет, уберите эту водомерку с меня! — Рулс неимоверно раздражён, его плечо и вправду уже очень сильно болит. Он мог бы стряхнуть с себя дитя, но это было бы очень жестоко и несправедливо. Даже если он подбешивает — не хотелось навредить. И Кинг за это по головке явно не погладит. — Папа очень занят, наверное. — Говорит чёрт, выхватывая ребёнка. С блестящими от несправедливости глазами, Лансер наблюдает, как тарелка с вкусняшкой оказывается на одной из очень высоких полок. Туда дотягивается только Каард. Где-то там стоит птичка, наверняка украдёт все штрудели и даже крошки не оставит! Принца снова берёт на руки Рулс, смотря неким строгим отцовским взглядом. — Какой же ты... Егозливый! Неугомонная блошка! Мальчик чуть приоткрывает рот в отчаянном жесте, оглядывается по сторонам, будто ищет кого-то. — Ва... Вава. — Произносит он, а затем, вновь взглянув в такие страшные большие белые глаза, начинает плакать. Громко, обиженно, чуть дёргая ногами в руках другого взрослого. Детский рёв заполняет всю комнату и... Рулсу стало до безобразия стыдно! — Ой... Ой-ой-ой... Нет-нет-нет, ну чего ты? Нет, не плачь! Ну ты чего? — Залепетал он, пытаясь покачивать ребёнка на своих руках. Кот и чёрт в панике переглянулись. Они втроём окружили ребёнка, нависая над ним своими головами. Наследнику, по правде говоря, от этого лишь страшнее. Они загородили весь свет, а он отмахивается от них своими лапками. — Что нам делать? — Спрашивает Шом, будто не они являются мозгом команды. Остальные двое в шоке уставились на фиолетовую морду. — Я что, профессионал в... В... В карапузах?! — Тс-с-с-с! — Грозно шипит Джевил, прижав указательный палец к губам. — Не кричи, он ещё больше испугается. Никто из нас не любит менять подгузники. — Каард ещё не удосуживался такой чести. — Комментирует кот, и тут слуга хмурится пуще прежнего. — Я не собираюсь заниматься такой гадостью! — Кажется, что после этого Лансер заплакал ещё громче. Французский любовник зажмурил глаза. — Ну хватит, Лансер! Ну пожалуйста! Чёрт тяжко вздыхает, вышагивая к слишком высокой полке. Взбираясь по деревянным перекладинам как по лестнице, чудом чуть ли не смахивая какие-то деревянные фигурки, он достаёт тарелку со штруделями. Птичка посмотрела на него с облегчением. По крайней мере, так показалось. — Господи, чтобы Вы без меня делали? Морили бы ребёнка голодом и несчастьем. — Он протягивает малышу угощение. Тот жадно обхватывает выпечку двумя лапами, начиная медленно кусать и жевать. Мордочка тут же испачкалась в сахаре и яблоках. Ну а ещё сопли. Лицо Рулса выражало лёгкое отвращение к увиденному. А шут облизывает свои пальцы от крошек. — Ты их прости, Лансер. Они радости жизни твои не понимают. Для тебя это, наверное, целый мир. Малыш глотает очередной кусочек яблока, смотря на говорящего взрослого. Хлопает влажными глазами, на ресничках красуется слезинка, которая всё-таки упала на тёплую щёчку. — ...Прости. — Каард чуть наклоняет свою голову, прижав губы к разгорячённому лобику дитя. — Не плачь больше... Господи, принесите кто-нибудь ему салфетку! Весь в соплях этих, так ещё и в штруделе измазался. Сейчас будешь у нас самый чистенький принц... — Резко он начинает сюсюкаться, чтобы перебить свои предыдущие возгласы. Лансер не спешит радостно реагировать на происходящее, он в недоумении, облизывается. Джевил протягивает тоненький кусочек ткани, и Рулс как начнёт прихорашивать ребёнка! — Какая же гадость... — Приговаривает слуга, утирая крохотную влажную мордашку. Щекочущие ощущения на носу заставили наследника поёрзать и очаровательно скромно чихнуть. — Ну Лансер! Водомерка... — Ну что Вы его обзываете? — Уже сетует Шом, не в силах проявлять равнодушие. — Я любя! Меня мама жучком называла. Мне нравятся насекомые... За редкими исключениями. Шом, по своей кошачьей натуре, привыкли уничтожать тех букашек, что в обществе обычно считаются противными. Они проявляли жалость к каким-нибудь божьим коровкам, бабочкам и безобидным лесным летунам с длинным тонким зелёным тельцем. Водомерки не вызывали позитивных ассоциаций, от того они поморщились. Когда ситуация с наследником была улажена, компания выдохнула. Малыш любовно обнял розового кролика, играясь с его ушком и лениво распластавшись в кровати. Напоследок, он потрогал каждого взрослого. И Каарду пришлось признаться: в этом было что-то очаровательное. Фанатом носителей памперсов он себя не считает, ровно так же как и фанатом пронзительных плачей. Но когда Лансер спокоен — он очень даже славный. Когда улыбается — так вообще сладенький очаровашечка! Чистенький, тихий и с милой игрушкой в лапках. Прилив нежности кажется даже слишком естественным, и слуга настойчиво громко чмокает дитя в щёчку, услышав искренние звуки удовольствия. Рулс ощутил эту мягкую белую шёрстку, всё ещё пахнущую яблоками вперемешку с детским шампунем. Ребёнок такой тёплый, правда, как солнечная капелька упала в кроватку и приобрела своё тело. — Ихи-хи! — Наследник, внезапно для всех, с энтузиазмом погладил слугу по щеке своей лапкой, прежде чем вновь приластиться к плюшевой игрушке. — Не нежничайте только на глазах у Его Темнейшества. — Предостерегает Шом. И Каард, поправив волосы, как-то понимающе, но неуверенно кивает. Да, должно быть, странно, что незнакомый мужик целует твоего ребёнка. До этого не слишком сложно додуматься. В общем-то, началось любимое занятие Пикового Двора, не теряющее свою актуальность до прихода Рулса в замок и после: поиск Короля. Схема была несложная, ведь самые частые локации — тронный зал и спальня. Первый был пуст, вторая закрыта. Штрудель, что печально, остыл. Но котик уверяют, что горе поправимо за пару мгновений с помощью их замечательной магии. Из-за двери в сад слышатся голоса. Один из них — отчётливо знакомый, всем уже родной, глубинно грудной. Другой же оказывается полной противоположностью, от него у Каарда едва ли уши не закладывает: сплошные высокие частоты. Судя по всему, парочка явно не читала стихи. А если и читала, то всему двору было бы страшно знать автора и тематику таких произведений, раз уж во время них надо кричать. — Ах вот оно как?! Тогда ТЫ осталась неизменной эгоистичной и инфантильной... — Рычал во всё горло Король. Нет, это не какой-то военный генерал. Не великий правитель. Это разгневанный мужчина, чья личностная ценность была только что чем-то сильно задета. Его сильная рука сжата в кулак, а выглядывает лишь указательный палец, направленный прямо в сторону недовольной женщины. Той самой, с бала. На перчатках — множество складок там, где пальцы переходят в ладонь. Ткань натягивается настолько угрожающе, что норовит порваться в любой момент так же, как и нервы Его Темнейшества. Рулс впервые видит монарха НАСТОЛЬКО озлобленным. — Ну-Ну. Договаривай. Я Включила Свои Наушники На Полную Громкость. — Она, имитируя надменность, но умело, выставила одну ногу вперёд, скрестив руки на груди и подняв голову вверх. Как красная тряпка для быка. Он шумно выдыхает горячим воздухом в лицо кибер леди, нависая над ней. — Чё-ёрт... — Тихонечко говорит Джевил, заставляя всех спрятаться за приоткрытой дверью, желая остаться грешными свидетелями происходящего, даже если у них не должно быть на то права. Тарелка со штруделем скрывается не так умело, её нелепо оставляют стоять на полу, в ногах у компании. Через плотно стиснутые чуть влажные клыки, он процеживает: — Мегера... — Повысь Громкость. — Мегера! — Крикнул он так, что все трое за дверью сжались как закрывшиеся бутоны вечером. Повисла тишина. У каждого без исключения был гигантский ворох мыслей в голове, копошащийся со скоростью разъярённого пчелиного роя. Недолгое спокойствие нарушает лишь ритмичное тяжёлое дыхание обладателя короны. — Я же говорил тебе, что они не пара... — Скромно шепчет Джевил на ушко придворному магу, пока слуга заинтересованно их слушает. Ухо дёргается под капюшоном. Его Темнейшество медленно оборачивается, смотря прямо на них. На три пары наглых вездесущих глаз. Не успел никто среагировать — так зверь с белой шерстью оказался прямо перед ними. Рулс, сделав трусливый шаг назад, стукается о стену коридора, в ужасе наблюдая, как его двух коллег за воротники поднимает грозный начальник. — НУ-КА ЗАТКНУЛИ СВОИ ПАСТИ! — Командует Кинг, даже не глядя на паникующих чёрта и кота в своих лапах. Его глаза застилали невыплаканные слёзы, усталость, раздражение и свирепость. Всё в сердце болезненно пульсировало и жгло от обиды. Французский любовник ощутил невыносимый жар. Его испепеляют взглядом, про которые он только читал в романах. Таких персонажей надо бояться, и он боялся! Грудка слуги, изящная и скрытая за хорошими одеждами, начала вздыматься и опускаться как меха. Разве можно? Разве можно так с его друзьями? С кем угодно? Из последних сил, Каард пытается поднять свой указательный палец, вставить значимое слово. Кинг отпускает кота и чёрта, те падают на пол как мешки с зерном. Каждый друг друга осматривает, не осмеливаясь полноценно утешить. Ведь теперь обе руки оказываются на чистеньком воротничке Рулса, поднимая его с места без особых усилий. Слуге на мгновение показалось, что все его органы только что стремительно рухнули вниз живота, испортив всю анатомически верную систему навсегда. Сердце билось то там, то здесь, но точно не в верном месте. Дыхание перехватило, а контрастирующие чувства разрывали. Лишь один секундный взгляд вниз — он высокий, но всё равно оказался на непривычном расстоянии от пола. "Вы не ударите меня... Вы никого не ударите. Я знаю. Я верю в это... Вы... Вы так величественны в своём зверстве, чёрт подери. Ваш голос не менее прекрасен в гневе. Вы не напрягли ни одну мышцу в своём крупном теле, чтобы поднять меня или моих коллег... Должна же быть причина, по которой существо с клыками, когтями и мускулами выбирает кричать, а не убивать?" Глаза как-то даже не закрывались. Инстинкты самосохранения не позволяли нарушить зрительный контакт. Кинг уверен, что белоснежные реснички дрожали. Он неосознанно горячо выдохнул вновь, чёрный нос недобро дёрнулся. Каард держал свой рот приоткрытым, даже скромная синяя ниточка из кожи была едва ли заметна в таком положении, соединяя нижнюю и верхнюю губу. Может ли вообще что-то настолько небезопасное быть привлекательным? Он не Икар. Он знает, чем кончаются такие истории. Он видит какие-то смутные очертания лица Его Темнейшества. Что-то дорисовывает на основе внешности Лансера, только вот глаза другого цвета, давным-давно выцветшего голубого. Их видно лучше всего, как две главные точки притяжения. Колени дрожат — казалось бы, естественно, от страха. По спине разлился коварный жар. Конечно, он не Икар. Тот уже обжигался и погиб, а Рулс возродился птицей Фениксом, лишь одним взмахом крыла оказываясь в замке. И было так неправильно тяжело во всём теле, будто каждую клеточку чем-то наполнили. Он кое-как сглотнул, с усилием, всё ещё не в силах отвести взгляд, как под гипнозом. Наверное, даже у придворного мага нет таких способностей. А у него — есть. — Только попробуйте хоть пискнуть... — Прорычал монарх, прежде чем отпустить уже разучившегося стоять Рулса. Французский любовник в немом жесте прижимает две ладони к своим губам, захлопав глазами в смущении. Конечно, он будет молчать... Сейчас из его уст явно не выйдет ничего полезного для общего дела. Голос монарха остался в его теле, пробираясь внутрь и обволакивая его полностью, тело и душу. Хотелось слушаться в любом случае. Глупо, конечно, но так оно было. С губ чуть ли не сорвалось короткое непонятное мычание, которое Каард чрезмерно умело сдержал, даже не подав виду. С жалобным взглядом он оглядел своих сидящих на полу коллег, которые ещё не успели отдышаться. — Пошла вон из моего дома. — Быстро проговорил Кинг, вернувшись к своей терпеливой собеседнице. — Посмотрела На Твой Позор — Теперь Могу И Спокойно Уйти, И Правда. Кинг фыркнул. А Королева Кибер мира направилась прочь, через другую дверь. Чтобы не сталкиваться с "подхалимами" своего бывшего. В комнате будто выключили свет. Всё, что в ней происходило до этого — более не имело значения. Лишь пустота. Болезненная, лживая. Монарх знал, что в этой его пустоте скрывается слишком много объектов. Он виновато обернулся на всю шокированную троицу. Хотел что-то сказать, но... Правая рука правителя поднимается к лицу, а указательный палец, аккуратно согнутый, сначала оказывается просто прижат к его губам. Когда его уста искривились в каком-то непонятном выражении отвращения, то он тут же прикусил собственными клыками фалангу. Не до крови, но явно не слегка. Длилось это пару секунд, но достаточно, чтобы все обратили на это внимание. Он ничего не сказал. Развернулся поспешно, уходя быстрыми и тяжёлыми шагами, пока шлейф тёмного плаща красиво следовал за своим измученным хозяином. Шом и Джевил внимательно осматривали друг друга, отряхнувшись. А Рулс в это время смотрел туда, куда пошёл Король Пик. Он как-то и не слушал, о чём толком говорили его друзья. Быть может, они его звали, но произошедшее не давало покоя. Лишь слегка, на крайне незначительном уровне, он чувствовал обиду и несправедливость. А жар со спины так и не прошёл, как и голос монарха. И французского любовника мучал только один вопрос: а что же будет делать Его Темнейшество, когда переступит порог своих покоев? Будет ли он молчать? Или, быть может, он наоборот будет рвать свои сильные голосовые связки? Что вообще это было? — Рулс! Ну ты что, впал в кому прямо тут, стоя?! — Спрашивает шут, постукивая носком своего сапога с умелым ритмом. Чёртика по плечам всё поглаживает фиолетовый колдун, отчаянно успокаивая. Все крайне взволнованы произошедшим, что неудивительно. Рулс бы опешил, если бы увидел безразличие на лицах друзей. — ...Нет. Я... Просто... — Каард рвано вздыхает. — Ошарашен. Не ожидал... — Хотя, дело вовсе не в этом. — И что же Вы думаете, Каард? — Шом заботливо поднимают одинокую тарелку со штруделем, будто наказанную прямо у стенки. Остывший, может, даже чуть покрывшийся пылью, но он ждал. Никто не знал, что с ним делать. Может, теперь они с Королём квиты? Совсем недавно монарх стал свидетелем едва ли не совершённого слугой убийства. Французский любовник догадывается, что то зрелище явно не было усладой для глаз или чем-то благосклонным. Каждый в гневе страшен. Ну и не то что бы Рулс исключительно был напуган, вовсе нет, всё слишком сложно. Глупо от того, что сложно. Сложно от того, что глупо. Красавец обернулся на друзей, приобретая милую и вежливую улыбку: — Я бы не отказался от стаканчика воды. В горле, знаете ли... Пересохло.