Глава 20. Антонова и утро после.

— Знаете, за такие деньги хотелось бы чистой работы. Надеюсь, обойдёмся без сюрпризов. С Вашей стороны, — Рогозина небрежно бросила ручку поверх конктракта и отодвинула папку с бумагами, чтобы освободить себе место. Не мешкая, она достала из сумки конверт и принялась отсчитывать нужную сумму. Хрустящие купюры приятно холодили пальцы, а мысль о том, на какое благое дело они пойдут, согревала душу. Мужчина напротив Рогозиной нервно поправил ворот белого халата. Его хитрый взгляд неотрывно следил за тем, как купюры медленно оседают на стол. Он облизнул сухие губы, будто изголодался по деньгам, и уже представил, куда спустит кругленькую сумму. Когда Рогозина отсчитала ровно сто тысяч, она убрала остальное в конверт, который спрятала в сумку. Руки сами по себе выровняли стопку, и взгляд женщины наконец вернулся к мужчине: — Результат мне нужен как можно скорее. Ваши методы меня абсолютно не заботят, но она должна быть здесь в ближайшие дни, — бровь Галины Николаевны презрительно изогнулась, на что мужчина лишь часто закивал. Она знала, что смогла купить его и, вместе с тем, напугать. — Не волнуйтесь, Галина Николаевна, Вашу дочь доставят сюда не позднее завтрашнего дня, — он протянул влажные ладошки к деньгам, чтобы забрать, а сам продолжал смотреть Рогозиной в глаза. Он знал, что хищника ни в коем случае нельзя выпускать из виду. — Я тут же Вам отзвонюсь. Рогозиной льстило то, как он перед ней унижался. Его тон был услужливым, робким, а взгляд не опускался ниже уровня её глаз. Она видела в нём прикормленную собаку. Знала, что он не укусит ей руку лишь потому, что за её спиной всегда есть кусок мяса для него. — С Вами приятно иметь дело! — Галина Николаевна самодовольно улыбнулась и, оставляя за собой последнее слово, покинула кабинет. Мужчина в белом халате проводил Рогозину взглядом до самой двери. Как только замок щёлкнул, его услужливая улыбка мгновенно сползла с лица, обнажив холодный, расчётливый оскал. Он сгрёб стопку купюр со стола, пересчитал их быстрым, отточенным движением и запер в нижний ящик стола. Затем он потянулся к стационарному телефону и набрал короткий номер внутреннего коммутатора: — Макс, зайди ко мне. Папка на девчонку у меня. Выезжаете сегодня же! × Солнце постучалось в окно неожиданно. Ночная пелена рассеялась, превращая мелкие клочки неба в большие мазки и пропуская яркие лучи сквозь. Птицы на дереве под самым окном зашуршали листвой, интимно перешёптываясь. Город начал просыпаться. Валя открыла глаза и обнаружила себя крепко прижатой к Рите. Шея от долгого сна на её руке затекла, после ночи тело сладко болело, а воспоминания в голове, как клеймо, горели пламенем. Антонова осторожно сползла вниз, обернулась в простыню и только тогда, бросая на Власову взгляд, поняла, что та не спит. — Ты сбежать хотела? — Рита приподнялась на локтях и внимательно оглядела Валю: на её плечах уже виднелись багровые следы. — Шея затекла, — Валя в доказательство своих слов лениво потёрла шею. Руки ещё плохо её слушались, и косточки в местах соединения громко похрустывали. Валя сидела к Рите вполоборота: капитан видела её спину, изгиб шеи и профиль с чуть вздёрнутым носиком. Она смотрела на девушку и не могла оторваться. Та казалась ей произведением искусства. И оттого, насколько прекрасна и хрупка она была, ещё непонятнее было то, как хоть кто-то в этом мире может позволить себе её обидеть. Как боги вообще допустили, что это чудесное создание половину своей жизни страдает. На Валином примере Рита полностью осознала крики толпы о том, что родиться нужно не красивой, а счастливой. Ведь именно счастья у волшебной Валечки в жизни и не было. Боги наградили её белоснежной кожей, копной светлых кудрей, бездонными синими глазами, но забыли о главном — о гармонии. О том, чтобы мама утром заботливо готовила завтрак, а папа подвозил по делам. О том, чтобы первая любовь трепыхалась под сердцем, как бабочка на ветру. Чтобы улыбка не сходила с лиц, смех не стихал. В глазах Вали, даже сквозь всё хорошее, Рита видела боль. Она знала, что реальность впилась в них обеих с первыми лучами солнца и теперь в голове девушки стоят вчерашние слова матери. Туман любви и страсти рассеялся, осталась голая, как она есть, проза жизни. — О чём ты думаешь? — Валя испугалась собственного голоса — настолько он был тихим и неестественным. Она поджала губы, виновато осознавая, что задать вопрос иначе уже больше не сможет. — Думаю, что ты сейчас, как психолог, начнёшь лезть мне в голову, выискивая патологии, детские травмы и скрытые мотивы, — Валя по интонациям поняла, что Рита лишь иронизирует и говорит не о том, о чём хотела бы. Власова этого почти не скрывала: она лежала в расслабленной позе, едва накинув простыню на оголённую грудь, а в глазах читалась тёплая усмешка. Она смотрела ровно на Валю и не отводила взгляда. Антонова долго всматривалась в капитана. На одном из уровней подсознания Валя всё ещё могла ощущать в себе Ритины пальцы и могла слышать её хриплое дыхание над ухом, но сознанием здесь и сейчас это воспринималось чужеродно. Ей казалось, что, вспоминая ночь, она со стороны смотрит на других людей. Что это было не с ней и не с Ритой. Что этого вообще не было. Валя не понимала, как вести себя с Ритой после того, как они переступили эту черту. Неужели после ночи в одной постели можно продолжить быть обычными людьми? — Мой внутренний психолог подал в отставку ещё ночью. Но если тебе интересно... — Валя опустила голову, прикрывая плечами ту щеку, что всё это время была повёрнута к Рите. Красные пятна стыда спрятать было сложно. — Это не было ошибкой. И не было случайностью. Мы обе слишком долго делали вид, что ничего не происходит. Просто я пока не знаю, как себя с тобой вести, — Валя надеялась, что честное признание хоть немного облегчит её участь. Но — не помогло. Внутри стало ещё неспокойнее. Тело чувствовало приближение цунами, однако глазам его пока не было видно. Антонова упала на подушку, которая без неё успела остыть. Теперь от влажной и холодной ткани было неприятно коже, но она не нашла в себе сил подняться обратно. Потолок показался бесконечным. Ей, лежащей на кровати, казалось, что до него тянуться несколько сотен метров. Она была маленькой букашкой под ним и в огромном мире людей, где жила каждый день. — А ты о чём думаешь? — Рита неожиданно нависла над Антоновой, и её губы оказались поперёк Валиным. Желание поцеловать девушку было почти непреодолимым, когда она наклонилась и в самый рот получила выдох: — О маме, — Рита зажмурилась, не торопясь подняться. Она знала, что ощущает Валя, потому что ощущала то же самое — вот она, проза жизни. — Я очень за нас боюсь. Власова открыла глаза только потому, что так велел внутренний голос. Когда её взгляд встретился с Валиным, она заметила там слёзы. Удерживая себя на одном локте, Рита поднесла руку к лицу девушки и промакнула подушечкой пальца капельку. — Всё будет хорошо, я тебе обещаю, — Власова не улыбнулась. Её лицо было настолько серьёзным, что Валя теперь уже до самого конца смогла поверить в её слова. × Белый больничный коридор продолжал сужаться, пока Рогозина не вышла на улицу. Запах хлорки отступил, и вместо него в нос ударил аромат полуденного зноя. Воздух был сухим и горячим, отчего кожа приятно покрылась мурашками. Спустив солнечные очки на глаза, Галина Николаевна медленно прошла к машине. Та была припаркована недалеко от входа, но за пределами асфальтовой дорожки. Даже несколько шагов по насыпи из щебня и песка было сделать нелегко. Когда она только приехала, на эмоциях не заметила ничего, поэтому по неудобному пути пролетела без проблем. Сейчас, вернувшись в реальность и отключившись от эмоций, чертыхалась и плевалась: каблуки вязли в рыхлой каше. Она достала ключи из кармана брюк, щёлкнула на кнопку и села в автомобиль, громко хлопнув дверью. Звуки улицы остались по ту сторону. Внутри полковника вырастало большое чувство предвкушения. Она ощущала себя ребёнком, который знает, что его ждёт что-то грандиозное, и ему уже не терпится разрезать ленточку. Рогозина вывернула руль, и машина ушла на асфальтовую дорожку, ведущую к воротам. Территория клиники была огромной: на ней умещалось два корпуса, множество хозяйственных построек, пруд и сосновый лес. Проезжая в тени высоких деревьев, Рогозина подумала о том, что сама атмосфера здесь благоволит чудесному исцелению. Полковник знала, что чувства Вали к Власовой — не больше, чем болячка. И чем раньше её прижечь, тем лучше будет пациенту. Женщина не мнила себя неправой или жестокой, ей искренне верилось, что она делает всё так, как должна. Галина Николаевна не жалела о заплаченных доктору деньгах, как не жалела и о часах, потраченных на дорогу до клиники. Жалела лишь о том, что не смогла воспитать дочь так, чтобы та во всём ей подчинялась. Рогозина вспомнила Валино детство — она никогда не хотела ребёнка. Ей казалось, что маленький, неумелый человек разрушит все порядки в её жизни и голове. Отец настоял на том, чтобы внучка появилась на свет, ждал её. Только вот малышка так и не принесла никому счастья: дед умер за несколько недель до её рождения, а сама Рогозина осталась с нежеланным младенцем один на один. У неё был выбор — сообщить бывшему о ребёнке или тащить всё самой, и она выбрала быть сильной. На первом после трассы светофоре зажёгся красный. Рогозина ещё раз достала телефон и набрала номер Вали. Для себя она считала, что даёт дочери возможность решить конфликт мирным путём. Мол, если она ответит, поговорит и согласится на её условия — Галина Николаевна расторгнет контракт с клиникой. На линии прошёл один гудок, после чего вызов автоматически сбросился. Это значило, что она по-прежнему у дочери в чёрном списке. В то же время, это как будто бы было очень удобно — Галине Николаевне не нужно было отказываться от своих слов.