Часть 2

— Сегодня вы выглядите иначе. —… — Нил молча блуждал взглядом по источенным карандашам. Они напоминали ему скрюченные, острые пальцы ведьмы. Зачем нужно было насиловать карандаши до такой степени? Возможно, его психиатр всегда хотел стать художником, ведь такой заточке карандашей учили только на художественных курсах. На столе перед ним лежали не только карандаши — стопка аккуратно сложенных листов бумаги, почти ритуально расположенных рядом с ручкой с резным серебряным пером. Как же странно и символично казалось это расположение — как будто всё здесь было готово к каким-то важным, личным откровениям или исповедям. Было что-то в этих предметах, что дышало невыразимой тоской, печалью упущенного времени и неосознанных амбиций. Может, и Нилу следовало бы задуматься о своей жизни. Хотя он буквально жил воспоминаниями, без возможности проснуться в реальности. Картинки из прошлого затмевали всё сознание. Яркий свет солнца до сих пор отдавался болью в лобной доле. За многочисленные годы пребывания в тёмном помещении Нил заработал себе боязнь света. Часто приходилось носить солнцезащитные очки. Этот кабинет, его неживая тишина и меланхоличное окружение застылого времени заставляли сердце учащённо биться. Кажется, здесь, среди этих острых пальцев-карандашей, он пропадал. Чувствовал, как падает всё глубже и не может вынырнуть. Возможно, всплыв над толщей воды и сделав глоток воздуха, он сможет найти ответы на весь тот хаос, что ворохом навалился на сознание. — Вам идёт, — голос альфы звучал через непроницаемый купол. Ответить благодарностью было глупо. Нилу не шло, Нилу было так удобно. Волосы отросли до такой степени, что закрывали глаза, и выхода, кроме как заколоть их на затылок розовой заколкой, не было. Держать лоб открытым было непривычно и холодно, но зато ничего не лезло в глаза, этот плюс перекрывал все минусы. — Нил, в прошлый раз вы упоминали сестру Генри. Я нашёл несколько статей по этому случаю, но о семье нигде не упоминалось. — Я был с ней знаком, — Нил прочистил горло от сухости, — Рене Уокер — так её звали. — Как вы познакомились? Альфа поправил бумаги на столе. Откинулся на стуле, с готовностью внимательно слушать. Он закинул одну ногу на другую и слегка наклонил голову, демонстрируя не только уважение, но и готовность воспринимать каждое слово, которое будет сказано. Нила это немного раздражало. Он чувствовал себя доской в школьном кабинете, на которой все пытаются найти ответы. Слишком внимательно, слишком настойчиво, слишком. — Не при лучших обстоятельствах, — хлорка забила глотку и омегу начало подташнивать. — Поделитесь? — Когда я впервые увидел её, ей разбили голову об стену из-за того, что она слишком сильно брыкалась, пока её насиловали, — в голосе играли раздражённые нотки, и Нил с силой выдохнул, пытаясь избавиться от химозного запаха. Видимо, именно это заявление немного остудило врача, и он дал пациенту несколько минут на передышку. Нил очень хорошо помнил Рене. Её белые волосы и всегда безмятежное выражение лица заметно выделялись на фоне окружающего их ужаса. Рене никогда не показывала негативных эмоций, как будто в её мире не существовало ни страха, ни гнева. Всегда улыбалась и оставляла тёплое ощущение после своего ухода. Солнцем заходила, принося с собой тихое спокойствие. В каждой её черте было что-то почти сверхъестественное, что-то, что заставляло Нила вспоминать её даже спустя столько времени. Она была лучиком света в бетонном мраке, и это чувство, как бы он ни старался, никак не удавалось изгнать из своей души. Всякий раз, когда он думал о ней, в сердце разливалось тепло и покой. Присутствие Рене — её голос, её жесты, её неуловимая, но ощутимая аура — оставляли неизгладимый след, и, кажется, в каком-то смысле она навсегда останется частью его мира. — Сколько ей было? — Нил вынырнул из своих воспоминаний, вернувшись в тесный кабинет. — Это важно? — он приподнял бровь, разглядывая бессмысленную картину с пейзажем моря на стене. Обычно морские пейзажи с их мягкими цветами, плавными линиями волн и открытыми горизонтами ассоциируются с отдыхом и бесконечным простором. Однако в случае с Нилом возникло обратное ощущение: вместо успокоения он испытывал тревогу и беспокойство. Будто угроза дышит ему в затылок, вызывая мурашки по позвоночнику. Альфа сузил глаза и, проследив за взглядом омеги, тоже посмотрел на картину. — Думаю, нет, — ответил он ровным тоном. — Правильно думаете. Нила утомляла эта беседа. Он не хотел открываться или показывать что-то из прошлого, но в этой теме он виноват сам. Альфа никогда бы не узнал о Рене, если бы Нил не проболтался в прошлый вторник. — Как долго Рене пробыла там? — хрипловатый голос продолжал наседать. — Я не говорил, что она умерла. — Я не говорил, что её убили. Почему-то именно этот подтекст в вопросе был очевиден. Омега напряжённо выдохнул, пытаясь совладать с мелкой дрожью в пальцах. Врач расковыривал пинцетом старые раны, разрывая нервы и сухожилия. Это больно. Больнее, чем Нил привык. — Не знаю. Может, около полугода, — он прикинул в голове смену сезонов, которую видел из окна во время вылазок, — Она была ещё жива, когда Генри повесился. — Вы были близки? Были ли они близки? У омеги сдавило горло, и глаза защипало. Холодный пот выступил на коже, оставаясь мерзкой липкостью. Каждая мысль являлась громом, раскалывающим реальность на осколки, и даже само дыхание становилось ритмом испорченного механизма.

/ Возьми. Мне она больше ни к чему, а тебе идёт /

Внутренний мир, ранее столь обустроенный и защищённый, теперь представлялся лабиринтом без выхода, укрытым незримыми клыками тревоги. Неверные шаги вели Нила всё глубже в мрак, где каждая секунда напоминала о неотвратимости прошлого. Темные карманы ужаса раскрывались перед ним, маня своей безысходностью.

/ Со мной всё хорошо, Рыжик. Держи хвост пистолетом. Если ты сойдёшь с ума, кто будет доставать ****** /

Меланхоличный голос звучал в голове, откатывая назад на несколько лет. Он остался один на один со своей ранимостью, со своими страхами, предательски поднимающимися из глубин существа. Всё казалось таким важным, но таким бессмысленным. — Это… Это не… — Нил захлебывался собственным голосом, пытаясь выдавить хоть что-то, — Она была мне как сестра, — под ногтями собралась собственная кожа, но он этого не замечал, — И этого не должно было случиться. Она… — он сделал глубокий судорожный вдох, барахтаясь на суше в поисках воздуха, — Она не должна была…

/ Всё имеет свой конец, Рыжик /

Заполняя лёгкие кислородом, омега почувствовал, как его разум начал стабилизироваться, обостряясь и укрепляясь. Нил провалился глубоко под лёд и сейчас сам себя вытаскивал. Это было давно. Это было давно. Это было давно.

/ Натаниэль, это была не твоя партия /

— Нил, всё хорошо. Собственное имя немного отрезвляло. На протянутую руку помощи слабо смахивало, но расколотый надвое мир снова начал соединяться воедино. Нил поймал себя на том, что дрожит всем телом, а зубы стучат на весь кабинет, напоминая стрекотание сверчков. Он постарался дышать глубже, забивая лёгкие сквозь стиснутые зубы. Густой туман, наполнявший воздух вокруг, постепенно рассеивался, и очертания Альфы в новом свитере с ромбовидным узором становились всё чётче. Омега вскинул загнанный взгляд на врача и резко опустил его вниз. Кожу на кистях саднило от свежих царапин, начерченных ровными бороздами собственными ногтями. Через несколько секунд Нил вскочил со стула и ринулся к спасительной двери. На удивление, тело легко поддалось резким манипуляциям, и даже трясущиеся колени на этот раз не подвели. — До следующего вторника, Нил.

Первый день

Рабочий день в Крысиной норе начинался в восемь утра. Эндрю выдали чёрную форму. Дрейк не отказал себе в шутке о том, что размер пришлось искать детский. Рост Эндрю составлял чуть выше 152 см, что для альфы крайне мало. Дрейк был единственным, кому он не мог заткнуть рот по этому поводу. С утра суеты было намного больше, чем вчера вечером. Все куда-то бегали, хватали свои задания на день, с изрядной долей старательности и остроты чувств. Звук шагов по бетонному полу смешивался с глухими ударами дверей и жужжанием будильников, словно всё пространство превратилось в живую симфонию активности. Потом было построение с напускным отблеском строгой дисциплины. Затем наступила минута тишины перед бурей. Дрейк с весёлым оскалом и пронзительным взглядом смотрел на своих подопечных, от которых требовалось хоть немного внимания и боевой готовности. При этом на лицах многих пробегала улыбка, и на мгновение в глазах застывал блеск веселья. По факту стоял неадекватный хохот на отдалённые от Эндрю темы. Дрейк делал вид, что не замечает лёгкой атмосферы непринуждённости, царившей на построении. Где-то вдалеке кто-то громко рассказывал недавний курьёз с омегой под номером «два», второй старательно подавлял смех, крепко сжимая губы и надувая щёки. Детский сад, ясельная группа. Эндрю искренне не понимал, для кого организуется весь этот низкосортный цирк. Видимо, для мнимой сплочённости коллектива. Единственное, что действительно выделялось на фоне всеобщей вакханалии, — Дрейка боялись. С ним смеялись, подшучивали, перебивали, но хватало одного острого взгляда, чтобы зачинщик сконфузился и больше не появлялся. Также стала понятна иерархия Крысиной норы. Есть Лидер, Крысиный король, который редко участвует в самой «работе», но не пренебрегает общением со своими подчинёнными. Под ним — администраторы. Эндрю насчитал двоих — Дрейк, заведующий правым и левым крылом, и некто, остающийся в тени. По какой-то причине все разговоры о нём обрывались на полуслове, и имя никто не называл. Ещё ниже — рядовые работники, среди которых числился сам Эндрю. Они выполняли самые разнообразные задачи: получение информации, вылазки, кормление омег, помывка, пытки и т.д. Эти люди были лишь винтиками в огромной машине подземного царства, но каждый знал своё место и обязанности. Планы у Дрейка на Эндрю — Наполеоновские. Он озвучил их ещё две недели назад. За полгода Эндрю должен был стать наравне с Дрейком и взять на себя половину подразделения, так как сам Дрейк не всегда успевает проследить за всеми конфликтами и бунтами в Норе. Эндрю такой перспективы не разделял. Он бы с радостью отсчитывал дни до конца этой сделки, если бы здесь были разрешены календари. Он прекрасно понимал, что ждать от Дрейка честности — верх тупости, но надеялся придумать выход за отведённые полгода. Ещё был медик, которого Эндрю не застал на месте. Уборщик, усердно убирающий кровь с пола. Планёр, раздающий ежедневные задания, и работник лаборатории, куда альфе ступать было нельзя. Почему так? Ему никто не объяснил, но Эндрю не сильно рвался выяснять. Сразу после странного завтрака, состоящего в основном из белка, Эндрю отправился на получку подносов для омег. На построении и в столовой он ещё раз убедился в абсурдности идеи отказа альф от блокаторов. Эндрю с детства обладал обострённым нюхом и порой ненавидел себя за эту особенность. Сейчас же просто хотелось вздёрнуться от калейдоскопа тяжёлых запахов, забивших душное помещение. Для таких, как он, Крысиная нора являлась настоящим Адом. Еда для омег не оправдала слов Дрейка.

/ Кормят этих отбросов иногда получше нас /

В принципе, если Дрейку нравятся пустые макароны и переваренный рис с двумя кусками белого хлеба, то ему стоило просто поменяться с одной из омег. Думается, ни один из них не был бы против сменить свой завтракобед на сочный стейк медиум-прожарки. Слишком громко говорить за всех омег, но Аарон бы не отказался. Яму кормили ровно в десять утра. В этот раз Эндрю никто не сопровождал. В Яме было тихо. Трясущиеся руки выныривали из прямоугольных окошек, и Эндрю протягивал им накрытые подносы, в который раз не выполняя наставлений Дрейка. Когда он скользил вдоль длинного коридора, отделявшего его от заключённых, Эндрю старался освободить голову от любых мыслей. Каждый поднос, переданный сквозь окошко, казался актом искупления, но также и бременем. Он до боли чувствовал холод и отчаяние этих рук, будто пропитывался каждым мгновением чужого страдания. Эндрю никогда не считал себя эмпатом, но атмосфера вокруг давила слишком сильно, хотя он прекрасно осознавал, что находится в точно такой же клетке, только с другой стороны решётки. Когда он дошёл до последнего окошка, одна из рук поймала его кисть и беспомощно сжала её. Лёгкое прикосновение перемкнуло что-то в Эндрю, и он с силой выдернул руку. Неконтролируемый страх потёк по венам, высвобождаясь рваным дыханием. Десны начали ныть. Альфа даже не заметил, как плотно сжал челюсть и крепко сжал кулаки, напрягая каждую мышцу тела. — Спасибо, — послышалось тихо со стороны металлической двери. Эти слова пробили брешь в его самоконтроле. Эндрю встряхнул руками, освобождаясь от наваждения. Взгляд метался по комнате, и его мысли, словно рой пчёл, не находили покоя. Он шагнул назад, чуть не наступив на тележку с подносами. Звук собственных шагов казался ему гулким эхом из ниоткуда. Огромное усилие воли понадобилось альфе, чтобы не разразиться криком. В горле пересохло, как будто там пролежала сотня безводных лет. Взгляд метнулся на металлическую дверь, откуда доносилось тихое, едва уловимое шуршание. Он находился на грани, балансировал на оттенке тени и света между борьбой и смирением. Смириться, смириться, смириться… Внезапная вспышка ярости затопила его рассудок, но тут же сменилась тошнотворным страхом перед будущим. Успокойся. Приди в себя. Эндрю запечатал все свои мысли глубоко внутри. Вид его снова стал непроницаемым и холодным. Лёгкий тремор в пальцах смешался с дрожью тележки, и атмосфера почти перестала давить. Левое крыло нужно было кормить через час, ровно в одиннадцать. Эндрю сам не заметил, как впал в перепалку с двумя альфами на кухне. — Второму сломали вчера ногу. Его теперь как принцессу таскают по всему корпусу на руках. Эндрю разливал воду по бутылкам и невольно стал слушателем прохлаждающихся в столовой альф. Из вчерашнего он помнил, что блондина звали Брэйден, а второго — Уэйн. Они лениво ковыряли остатки стейков без гарнира и несли какую-то чушь. — Да ты что? А кто таскает? — Уэйн встрепенулся и с горящими глазами уставился на собеседника. — Сергио, — Брэйден с отвращением кинул пластиковую вилку обратно в тарелку и, взяв стакан, начал вертеть его в руке на манер дорогого виски, — Пыхтит как печка, хотя во втором весу дай Бог на котёнка наберётся. — Ставлю вечернюю уборку на то, что омег за последние две недели откормили как на убой. Щас его ещё месяц на руках потаскают, и пиздец. Будет неподъёмная пиньята. Будем его по коридорам уже перекатывать. — Да иди ты, — он беззлобно улыбнулся уголком рта, — Мне за это не доплачивают. Я ему скорее руки отрублю, чтоб общую массу тела уменьшить. — Как говорил Фил, — Уэйн выпрямился по струнке, изображая друга, — «Безрукая омега в ласках не нуждается». У Эндрю на этих словах выпал из рук чайник. Фраза казалась настолько абсурдной и тупой, что вызывала только ярость. Он стоял посреди кухни, окружённый осколками фарфора и лужей тёплой воды, которая медленно растекалась по плитке. В голове гудели тысячи злобных ос. Поток бессмысленных слов продолжал бить по его сознанию, засоряя мысли и распространяясь, как ядовитая плесень. В этот момент альфы обратили внимание на своего слушателя. Они явно повеселели, полностью переключившись на него. — О, ты ж Эндрю, да? Брат Дрейка, — задорно послышалось сзади. … — Эндрю молчал, собирая себя по остаткам. Лужа растекалась безобразным пятном. Он стиснул зубы, пытаясь подавить бурный огонь внутри. Что за херню ты несёшь? Эндрю усилиями воли заглушил порыв вступить в перепалку и получить по морде в первый же день. Вместо этого он глубоко вдохнул, считая про себя до десяти. Никогда не помогало, и сейчас не помогло. Эндрю услышал хлюпанье тяжёлых ботинок за спиной. — Эй, глухой что ли? К тебе обращаются, — Брэйден положил руку на плечо Эндрю, чтобы развернуть его. Но Эндрю оказался быстрее. Быстрее собственного спокойствия и здравого смысла. Он резко развернулся к оппоненту, приставив к горлу припрятанное в кармане лезвие. В Крысиной норе нельзя было хранить острые, колющие, режущие предметы, но кто вообще выполняет эти правила? Лезвие всегда лежало в кармане Эндрю и дарило ему мнимое спокойствие. Брэйден нечленораздельно хрюкнул, инстинктивно поддавшись назад. — Полагаю, это нарушение правил, — прохрипел альфа, пытаясь казаться спокойным, однако дрожь в голосе выдавалась его страх. Эндрю не улыбнулся и не дрогнул. Он знал, что в этом тёмном углу столовой правила и приличия не значат ничего. Здесь всё решает сила и готовность пойти на крайние меры. — Отъебись от меня, — произнёс он ровным голосом. Уэйн молча наблюдал за перепалкой, готовый в любой момент подскочить на помощь. Медленно, без спешки, Эндрю облегчённо вздохнул и отступил на шаг, оставив лезвие в поле зрения Брэйдена. Его мозг работал на пределе, взвешивая все возможные исходы. Одна ошибочная трактовка закона Крысиной норы могла стоить ему жизни. Брэйден осторожно поднял руки, стараясь не делать резких движений. Он шумно выдохнул, усмехнувшись. — А Дрейк не предупреждал, что у него братик болеет бешенством, — Эндрю передёрнуло от этого прозвища хуже, чем от разряда тока, — Ты не нервничай, у нас тут быстро все необходимые прививки сде… Договорить он не успел. Эндрю быстро сократил образовавшееся между ними расстояние и, схватив его за грудь, притянул к себе. Лезвие быстро проскочило в чужой рот, задевая нежную кожу языка. — Если язык дорог — ешь молча. Уэйн вскочил со стула, оставаясь на месте. Брэйден сглотнул, пряча язык от острого металла. Эндрю боролся с желанием раскроить чужой рот. Напряжение в помещении можно было резать ножом, но никто не предпринимал попытки двинуться. Эндрю с чужим визгом вытащил лезвие и отпустил альфу. Тот отшатнулся на несколько шагов, проводя языком по ладони. Немного крови смешалось со слюной, и Брэйден гневно посмотрел на Эндрю, одним взглядом обещая ему отомстить. Альфы вышли из столовой, кидая в сторону Эндрю гневные комментарии. Он думал лишь о том, какие здесь наказания. Такой выпад не пройдёт мимо Дрейка, значит стоит ожидать чего-то абсурдного. Эндрю тяжело вздохнул, чувствуя, как напряжение постепенно уходит, сменяясь растущим спокойствием. Он посмотрел на свои руки — тремор прошёл, что было редкостью, а на пальцах ещё свежи капли крови. Стоило обезопасить лезвие или научиться с ним обращаться. Эндрю нужно было собраться с мыслями и понять, что делать дальше. Время уже подошло, и он быстро закончил основную работу, загрузив воду на тележку. Проходя через коридоры, альфа не мог избавиться от чувства, что за ним следят. Шуршание по полу и приглушённые крики наполняли помещение. Добро пожаловать домой. Яма встретила Эндрю истошным воплем из второй камеры. Причина этих звуков предсказуема: омега страдает от медленно заживающего перелома из-за слабой способности к регенерации. В нормальных условиях простой перелом ноги без осложнений заживает примерно за четыре-восемь недель. Однако в других случаях восстановление может затянуться до десяти недель и даже дольше, вплоть до неопределённого срока. Это при условии надлежащего ухода и полного покоя, что в текущих обстоятельствах абсолютно нереально. Процесс восстановления для омег особенно болезненный и длительный. Повреждённые ткани восстанавливаются чрезвычайно медленно, вызывая постоянный дискомфорт и острую боль в области перелома. Очевидно, что такие условия созданы намеренно, чтобы увеличить страдания. Переломы, которые могли бы зажить быстрее, если бы произошли в менее значимых зонах, оставляют шанс на быстрое восстановление. Однако предпочтение отдано более серьёзным травмам, чтобы омега испытывал максимальные страдания на протяжении всего процесса. Эндрю раздал еду под аккомпанемент грохота собственных ботинок и металлического пола. Никаких происшествий в этом крыле не произошло. На подносе осталась одна порция. Эндрю закинул бутылку с водой в пустую нулевую камеру. Зачем? Не понятно. Просто чтобы не тащить лишнее обратно в столовую. Ещё так можно определить, сколько дней нулевой не находится в камере. Зачем? Не понятно. Просто чтобы больше узнать об этом месте и быть готовым ко всему. Как в этом помогут знания о нулевой камере? Не понятно. Эндрю потряс головой, выбрасывая ненужное. Во вторую камеру нужно было отнести больше воды. Во время восстановления любого перелома организм тратит слишком много жидкости, и если вовремя её не восполнять, можно легко заработать обезвоживание и растянуть время выздоровления. Лишнее проявление заботы аукнется ему в будущем. Сейчас Эндрю отвёз тележку обратно в столовую и набрал ещё одну бутылку воды. В это время коридоры уже были пусты. Без тележки обратный путь занял ещё меньше времени, и у Эндрю оставалось несколько свободных часов. Одна приоткрытая дверь привлекла его внимание. Из неё сочился яркий тёплый свет, падая лучами в тусклый коридор. Эндрю никогда не был любопытным. Он просто остановился около двери, взявшись за ручку, намереваясь её закрыть. В боковое зрение попала странная картина. Один из работников в чёрной форме с красной повязкой на плече мыл омегу в небольшой ванной. Альфа действовал с такой тщательной заботой и аккуратностью, что это явно не было актом насилия. Каждое движение было пропитано заботой и почти нежностью. Этот ритуал омовения имел глубокое значение. Эндрю не мог не заметить, с какой осторожностью тот прикасался к омеге, избегая грубости и неосторожных движений. Эндрю поймал себя на том, что завис. Он находился здесь всего два дня, но это выглядело до невозможности странно. Разрыв шаблонов. Необъяснимое. Ненормальное. Омега повернула голову в сторону Эндрю и испуганно раскрыла глаза. Она сидела сгорбленно, словно пыталась скрыться от всего мира. Длинные светлые волосы, мокрые и спутанные, прилипли к лицу, создавая ощущение, будто она только что сбежала от чего-то ужасного. Взгляд содержал слишком много эмоций — паника, страх, безысходность. Даже попытка сказать что-то осталась тщетной — шок слишком силён, чтобы издать хоть звук. Эндрю, действуя инстинктивно, захлопнул дверь прежде, чем работник успел его заметить. Он стал свидетелем того, чего знать не должен был. У Эндрю была удивительная способность впадать в передряги даже без особых усилий. Хотя возможно этот момент обойдёт его стороной. Работника он узнал в основном по причёске: коротко выбритый ёжик с узорчатыми стрелами на затылке. На вечеринке посвящения был только один человек, который долгое время оставался в стороне, скептически сканируя собравшийся сброд, а потом резко ударил Уэйна, когда тот прошептал ему что-то на ушко. Драку быстро пресекли, отправив Сета спать в свою комнату. На Эндрю он тогда даже не взглянул. Зато сейчас у него есть прекрасный повод обратить на него внимание. По дороге до второй камеры Эндрю никто не догнал. Вторая бутылка воды была доставлена, и возможно омега решит, что она отравлена, но в альфе ещё не настолько заиграла забота, чтобы объяснять свои благие намерения. Последующие два дня было тихо. Эндрю спокойно выполнял работу, и никто больше не пытался завести с ним дружбу. Помимо кормёжки на него повесили ещё и стирку. Он был не против. Заняться было откровенно нечем, а так день пролетал быстрее. Единственным минусом было то, что с одежды в основном нужно было выводить кровь, а стиральная машинка с такими пятнами не справлялась, и приходилось драить вручную. Аарон бы сошёл с ума, но Эндрю был холоднокровен и молчалив. Нулевая комната так и пустовала. Полная бутылка воды лежала в камере, поблескивая от постоянного тёплого света. Во вторую камеру так и поступала двойная порция воды. Эндрю не заглядывал в верхние иллюминаторы, поэтому не видел озадаченный взгляд омеги. Мельком он успел изучить бланки, висевшие около стен: «Насекомые» «Высота» «Боязнь сексуальных домогательств» «Острые предметы» «Боль» «Альфы» «Пчёлы, осы» «Бактерии» «Собаки» «Крысы, мыши» «Холод» «Иглы, уколы» Списки были длинные. Видно, что периодически их дополняли. Омега в четвёртой камере панически боялся числа «4». В восьмой ровно шесть раз за день выключался свет, примерно на десять минут. «Темнота» выделена жирным шрифтом, видимо, чтобы никто не додумался включить свет раньше времени. Редко можно было заметить, как омеги общаются между собой. Это были отрывки фраз, либо на другом языке, либо задом наперёд. Эндрю в это не лез. Не пытался разобраться или расшифровать. Просто пропускал мимо ушей. Это не его мир. Он не будет в него углубляться. Дрейк поймал его с самого утра. Начало четвёртого дня не предвещало ничего хорошего. — Ну как тебе здесь? — Эндрю весь напрягся, когда Дрейк закинул руку ему на плечо и продолжил путь по коридору, — Нравится? Не то слово. Аж удавиться хочется. — Нет, — собравшись, ответил Эндрю, стараясь игнорировать слишком тесное прикосновение. — Втянешься ещё, — оскалившись, ответил Дрейк, поворачивая Эндрю в сторону лестницы, — Сегодня у тебя важная встреча. Можешь не благодарить, я чисто по родственному это устроил. — С кем? — С Лидером, — Дрейк приблизился к его лицу, продолжая немного тише и обманчиво спокойно, — Подведёшь меня, и никакой сделки не будет. Аарон окажется здесь быстрее, чем ты успеешь вылететь. Я сам организую тебе место в первом ряду, братик. Эндрю почувствовал, как табун мурашек пробежался по позвоночнику. Слишком тесная близость, смысл сказанных слов, скрипучее «братик» — всё сливалось в один всепоглощающий кошмар. Тошнота подступила к горлу, и он мгновенно осознал, что начинает паниковать. В висках стало пульсировать, а зрение, казалось, затуманилось. — Я тебя услышал. Холодный пот стекал по спине, и Эндрю начал судорожно искать выход. Пальцы непроизвольно подрагивали, дыхание участилось, становясь рваным и поверхностным. — Ты всегда был понятливым. На твои небольшие шалости в столовой я закрою глаза, но знай, что всё здесь делается полностью под моим контролем, и такой херни я больше терпеть не буду. Дрейк с силой закусил губу, странным взглядом сканируя Эндрю. Ответ запоздал, и пауза повисла в воздухе, усиливая напряжение. В тишине звуки шагов двух пар берцев казались оглушительными. Эндрю боролся с приступами головокружения, и кровь стучала в висках, напоминая барабанную дробь. — Булки разожми и дышать не забывай, — Дрейк отпустил Эндрю, давая ему больше пространства. Довести альфу сейчас до нервного срыва — не лучшая идея. Через несколько минут ему нужно предстать перед Лидером, и раз он попал сюда под именем Дрейка, отношение к нему изначально будет предвзятое. Эндрю заблокировал страх, навязчивые мысли и воспоминания. Он полностью погрузился в настоящее, крепко стиснув зубы и прикусив щеку изнутри. Чтоб там ни был за чепушила, Эндрю должен здесь остаться. Лестница, ведущая вниз, закончилась, и перед альфами выросла высокая стальная дверь. Дрейк не дал времени на передумать, несколько раз постучав по металлической поверхности, выстукивая какую-то тайную мелодию: два быстрых удара, небольшая пауза и один громкий. Конспирация у них на уровне. Через несколько секунд дверь открылась, и Эндрю немного ослепило от яркого света. Помещение было небольшим, обустроено как личная комната с большим столом и стульями напротив. Несколько странных картин, которые Эндрю предпочёл не рассматривать, и огромный шкаф, забитый книгами. Дверь открыл высокий альфа с узким разрезом глаз, которого Эндрю не видел ранее. Он сделал несколько шагов вперёд за Дрейком. — Рико, не заплесневел ещё в этой конуре сидеть? — Дрейк плюхнулся на один из стульев напротив Лидера. У Рико был такой же узкий разрез глаз и острые черты лица. Бледная кожа и ярко выраженная челюсть. Чёрные как смоль волосы, чёлка тенью ложилась на тёмные, почти выжигающие глаза. Рико вызывал впечатление человека, чей облик был суммой противоречий: резкость и утонченность, твердость и загадочность. Эта сложность внешности притягивала внимание. Рико бросил короткий взгляд на альфу, который открыл им дверь, и тот в несколько шагов сократил расстояние до Дрейка. Сильный удар кулаком пришёлся в основание позвоночника, и Дрейк противоестественно выгнулся, стараясь не застонать сквозь крепко стиснутые зубы. Было заметно, как сильно он хочет ответить, но сдерживается. — Ты с чего решил, что мы друзья, Дрейк? Голос у Рико был тихий и больше похожий на змеиное шипение. Слышались лёгкие ноты иностранного акцента. Эндрю заметил боковым зрением какое-то копошение. Он повернул голову и увидел знакомую огненно-рыжую копну волос. Омега имел самый непринуждённый вид, перебирая что-то в руках. На нём была чёрная футболка и чёрные штаны. Он сидел на диване, с ногами, опустив голову вниз. В глаза бросались забинтованные предплечья и шея. Отсутствие ошейника. Пальцами он быстро перебирал кубик Рубика, постоянно меняя ход движения двумя пальцами. Тихий шелест пластика и едва слышное поскрипывание пружинок придавали комнате почти спокойную атмосферу. Его мысли будто погружались в этот простой механизм, и та сосредоточенность, с которой он вращал и переворачивал кубик, завораживала. Эндрю поймал себя на том, что пялится, без возможности оторвать взгляд от тонких пальцев в засечках, перебирающих механизм. На это можно было смотреть часами, но столько времени у Эндрю не было, и уже через минуту его окликнул шипящий змеиный голос: — Ну здравствуй, Сиротка Доу.