Часть 3

— Нил, если вы готовы к диалогу, я хотел бы вас спросить — какие там были правила? Омегу даже не удивил вопрос. Его психиатр явно знал больше, чем Нил успел рассказать, просто решил перескочить несколько пунктов из допроса. — Несправедливые, угнетающие, жестокие, — перечислял он, загибая пальцы, — Но у меня были привилегии. Альфа заинтересованно подался вперёд. Он был рад сегодняшнему стабильному настроению пациента. Это утро было особенным. Комната, наполненная мягким светом, пахла свежими цветами, создавая непринужденную атмосферу. Омега, сидящий напротив, выглядел расслабленным и сосредоточенным одновременно. Его глаза, в которых еще недавно читалась тревога, теперь излучали спокойствие и уверенность. Врач вспоминал, как несколько месяцев назад этот человек едва мог держать себя в руках, срываясь на мелочи и погружаясь в мрачные раздумья. Он видел, как пациент находит путь к самому себе, открывает в себе способности и умение говорить. Сегодняшняя встреча была ещё одним подтверждением прогресса. — Например? — Выбор одежды, — Нил задумался на несколько секунд, блуждая взглядом по захламленному столу, — Свободное перемещение по территории. Иногда мне даже выдавали телефон. — Так было изначально? — Конечно нет. По началу всё было как у всех. Только меня иногда выгуливали. Нил поморщился, вспоминая свои перемещения по солнечной улице. После нескольких месяцев в тёмном подвале, солнце становилось злейшим врагом. Свет бил в глаза, обжигая сетчатку, и каждый его луч казался раскалённой иглой, проникающей в череп. Город за время его отсутствия казался каким-то чуждым и враждебным. Вроде бы всё было на своих местах: те же здания, те же дороги и тротуары, те же лица прохожих в толпе. Но казалось, что за эти месяцы он стал лишь наблюдателем, а не участником этого мира. Шум автомобилей, крики детей, смех молодых пар — всё это было как в другом измерении, где он не имел ни малейшего значения. — На улице? — с сомнением переспросил врач. — Да. — Вас выпускали на прогулки? — Меня забирали на несколько дней домой. Это можно было даже назвать милым воссоединением с родственниками, если бы не было одного «но». — Зачем? — Чтобы убедиться, что я ещё жив, — Нил неуютно поерзал на стуле, в поиске самого удобного положения. К сожалению, такого здесь не было. Он был безумно рад собственной идее заткнуть ноздри внутренними затычками. Они затрудняли дыхание, но практически полностью блокировали ненавистную хлорку. Альфа медлил перед следующим вопросом. Он давал Нилу время наерзаться вдоволь. Времени в этом кабинете не существовало. Пациент ещё ни разу не досидел до конца сеанса, так что Альфа ходил по минному полю, задавая интересующие его вопросы. — Когда же в этой истории появился Эндрю? У Нила сегодня мысли были пусты как воздушный шарик. Это одно из самых лучших его состояний. Когда мысли не несутся вперед как огненные гончие, вгоняя его в западню собственного разума. Поэтому и этот вопрос не вызвал никаких негативных эмоций. Он усмехнулся, вспомнив их первую встречу. — Он закинул воду в мою камеру, хотя доставлять еду омеге, которого нет в камере, было запрещено. Нил хорошо помнил этот момент. Примерно полчаса в день он мог спокойно перемещаться по территории, оставаясь незамеченным для других работников. Обычно это было утреннее время, когда все разбегались по делам. Тогда омега несколько минут наблюдал как альфа борется с собой, решая — стоит или нет. Выглядело это забавно. — Вы знаете что сподвигло его так поступить? — Изначально я думал, что он чересчур любопытный и уже отсчитывал дни до его кончины. Но когда я его спросил, он ответил именно так как я и думал, но… — взгляд замылился и мысли начали проваливаться куда-то вглубь, — На самом деле, Эндрю страдал острыми приступами альтруизма. Когда я понял это, начал отсчитывать дни до его кончины намного быстрее. — Он подтвердил ваши догадки? — альфа сделал несколько пометок шариковой ручкой, возвращая взгляд к Нилу. — Нет. Он сам этого не понимал.

Притворство

Эндрю медленно повернулся к Рико. Это прозвище было похоронено где-то далеко под толщей прожжённых лет и стёрто начисто. Рико не просто так использовал именно это обращение. Он хотел показать, что знает об Эндрю всё. У Эндрю было слишком много рычагов давления и единственный способ избежать манипуляций, это тщательно их скрывать, но ему подрезали крылья ещё в начале диалога. Беседы по душам не получится. Эндрю не показывал удивления или страха. Он смотрел на Рико всё так же невозмутимо, спокойно выдерживая зрительный контакт. Внутри бушевал ураган эмоций, но ни одна мышца на лице не выдавала внутреннего напряжения. Было видно, что Рико противник хладнокровный и зловещий, но в этой игре необходимо было сохранять самообладание. — Сядь. Рико прислонился к деревянному столу и скрестил руки на груди. Его глаза блестели холодным стальным блеском, выдавая всю глубину озлобленности и расчета. Эндрю послушался, отодвигая соседний от Дрейка стул. Что ты хочешь? Эндрю знал, что каждый его ответ мог послужить поводом для новой атаки, каждое слово могло стать крючком, который выдернет наружу спрятанные слабости. Но он молчал, рассчитывая время, как шахматист, планирующий следующий ход. — Ты хоть представляешь как легко было найти на тебя информацию. Всё твоё дело буквально лежит в открытом доступе. С этим надо что-то делать, — Рико взял чашку с горячим чаем и обхватил её двумя руками. — Мне не от кого прятаться, — спокойно ответил Эндрю, ловя тихий смешок Дрейка. — Ошибаешься, Доу. Это прозвище бесило ещё больше чем ненавистное «братик». Удивительно как люди одним словом могут довести до нервного срыва. У Эндрю список таких слов уже переваливает за десятки. — Я не Доу, — прорычал Эндрю. Беседа становится затянутой и бессмысленной. Скрип маленьких деталей прекратился и со стороны дивана послышался смешок. Рико был воплощением открытой угрозы. Его глаза горели хищным огнём, который мог испугать кого угодно, но не Эндрю. Было видно, что альфа любил выискивать слабости в своих жертвах и использовал их хирургическим скальпелем в общении. — Не играй с огнём, — произнёс Рико, склонившись вперёд. Его голос был мягким, почти ласковым, но Эндрю видел в этом изысканную угрозу, — Если боишься обжечься. Скрип шестеренок снова восстановился. Эндрю ничего не ответил. Он понимал, что любая эмоция, будь то страх или гнев, только укрепит позиции Рико. Он лишь слегка приподнял бровь, демонстрируя крайнее безразличие. Это вызвало у Рико вспышку раздражения, которую он тут же постарался погасить. Эндрю видел это и мысленно усмехнулся. Вспыльчивый. — Итак, сколько ты уже здесь? — Четыре дня, — Рико кинул короткий взгляд на притихшего Дрейка — Сколько правил ты уже нарушил? По факту — три. Ношение с собой запрещенки, лишняя вода для второй и бутылка воды в третьей. Потасовка в столовой тянет на 0,5. В остальном всё было чисто. — Одно, — Дрейк странным взглядом посмотрел на Эндрю. Рико снова применил чудеса телепатии со своим протеже у двери, и Эндрю вывернули правую руку за спину, заставив припечататься лицом к столу. Глухой удар о деревянную поверхность заполнил небольшое помещение. Это не больно, но приятного мало. — Я не люблю когда мне лгут, Доу, — Рико склонил голову вбок, походя на заинтересованного кота. Альфа вытащил из кармана Эндрю лезвие и положил его на стол. Блядство. — Два, — стратегия выстрелов наугад. Раскаиваться Эндрю не собирался. Значит остаётся только прибавлять по цифре после каждого рукоприкладства. От Рико пахло кровью. Феромон это был или действительно запах застывшей крови на таком расстоянии было не распознать. Но ощущалось оно мерзко. Рыжий снова усмехнулся, привлекая больше внимания. — Натаниэль, ты что-то знаешь? — Рико поставил кружку на стол, обращаясь к омеге. Эндрю заметил как легко дрогнули длинные пальцы в засечках. Несколько секунд он оставался неподвижным, пытаясь слиться с обивкой кожаного дивана. Через дырки на джинсах были видны полоски немного запачканных бинтов. За спадающей длиной чёлкой трудно было распознать настоящие эмоции. По ошибке можно было решить, что это оцепенение свидетель неподдельного страха. Но Эндрю внимательней. Пальцы с силой вдавливались в дешёвый цветной пластик. Плечи были приподняты, а линия челюсти напряжена. Было очень похоже на злость, но, скорее всего, это была настоящая ярость. — Нее, — медленно протянул Рыжий, вскидывая голову и демонстрируя Рико заторможенную усмешку, — Просто у этого, — он указал пальцем в сторону альфы, прижимающего Эндрю к столу, — Резинка трусов вылезла. Принт зачёт. Небесно голубые глаза, напоминавшие утро холодной ядерной зимы, пропитанные смертью, пустотой и скорбью. Они выделялись особенно резко на фоне бледно-мёртвой кожи. Легкая россыпь химических ожогов, покрывающая линию скул. Всё это выглядело до очаровательного нелепо и несуразно. Рыжий удивлял своей непритязательностью. Альфа резко отпустил Эндрю и начал поправлять штаны и верхнюю форму. Хотелось узнать что там за особенный узор, но угол обзора у Эндрю был неподходящий. Рико долго сверлил омегу раздраженным взглядом. Не поставь он кружку на стол, хрупкий фарфор пошёл бы трещинами в его руках. — Сиди молча, — отчеканил Рико, возвращая взгляд к Эндрю, — Сколько нарушений ты заметил от других альф? Вопрос со звёздочкой. Проверка на стукача или преданность. По факту — одно, но нарушением без знания контекста назвать это было трудно. Сцена в ванной являлась проявлением заботы. Забота является нарушением? — Ничего из того, что тебе бы не понравилось, — Эндрю быстро опустил уважительный тон. Рико повёл головой, разминая шею и прикрывая тёмные глаза. Сложно было сказать поверил он или нет. Эндрю уже готовился ко второму выпаду, но последовал следующий вопрос. — Почему во вторую ты закидывал воды больше чем положено? — Обезвоживание при переломе увеличит время восстановления, — Эндрю ответил на автомате, быстрее чем успел подумать. — Хорошо учился? — Рико выдвинул верхний ящик, достав оттуда несколько скрепленных страниц. Он перевернул первую страницу, сузив глаза ещё больше и слабо улыбнулся уголком губ, найдя там что-то, — Будешь медиком на ближайшую неделю. Дрейк всё расскажет. Свободен. Странная встреча не принесла ничего кроме новой должности. Рико произвёл впечатление человека, который воспринимал всё происходящее игрой в мафию. Эндрю понимал, что от Дрейка ему ещё достанется. Вероятнее всего, он не оправдал ожиданий по вылизыванию чужих подошв. Сейчас же, Эндрю выперли из кабинета, оставив одного. Когда альфа наконец-то вернулся в свою комнату, его внимание сразу привлекла легкая вибрация, исходящая из правого кармана штанов. Это удивительно, связь здесь была нестабильной. Обычно редко удавалось поймать сигнал, и получение звонка казалось настоящим чудом. Сказывается удаленность этой локации или возможные помехи, которые делают мобильные сети здесь практически бесполезными. Тем не менее, телефон в его кармане завибрировал, что указывало на то, что сигнал, хотя бы на мгновение, был достаточно сильным, чтобы пропустить вызов. Увидев на дисплее надпись «Жалкая Пародия», он помедлил несколько секунд, взвешивая в голове все «за» и «против». — Ники заставил? — не церемонясь спросил Эндрю, прикладывая трубку к уху. — Ники заставил, — со вздохом подтвердил Аарон. — Мог просто десять минут изображать, что разговариваешь со мной. Он бы поверил. Аарон звонил редко и обычно в случае ЧП. Выдуманное расстояние между ними заставило материнские чувства Ники проснуться и заставить братьев поддерживать хоть какую-то связь. Аарон тоже был омегой, но у него такой наклонности не наблюдалось. По крайней мере — пока. Эндрю претила мысль оставлять двух самых дорогих для него омег дома одних, но находясь рядом с ними, он мало чем мог помочь. Приглядывать постоянно бы не получилось, а Дрейк дал жирный намёк насчёт того, куда попадут родственники альфы, если он откажется от сделки. Приглядывать за ними из Ада оказалось проще, хоть и звучало парадоксально. — Ага, а потом позвонил бы тебе и как бы невзначай поинтересовался как прошла наша беседа, — Аарон приземлился на подоконник, чему свидетельствовал плаксивый скрип, — Ты бы затупил, а он бы понял. — Три месяца назад не понял. — Потому что мы договорились заранее, Эндрю, — удивительно как точно Эндрю мог предугадать закатанные глаза омеги по телефонному разговору, — Считай этот случай форс-мажором. Мне тоже не приносит особого удовольствия слышать твой голос. — Отделаться от тебя не получится, — заключил Эндрю, проверяя закрыта ли дверь на замок. — Ники стоит в двух метрах от меня, — послышались торопливые шаги на фоне и Аарон продолжил намного слащавее, — Ну как твои дела на новом месте? Старшие не достают? План выдумать, что Эндрю отправился в другой штат за повышением квалификации и продолжением учёбы, пришёл в голову неожиданно. В истории было много дыр и белых пятен, которые Эндрю учтиво пропускал мимо ушей. Спустя время, омеги дружно смирились, что альфе просто стало необходимо пространство. Возможно в другой семье это звучало бы обидно, но для них это являлось достойным оправданием. — Нормально. Дали комнату. Кормят, — даже врать не пришлось, — Жить можно. Аарон вымученно выдохнул, совершенно не понимая отсутствия логики у брата. — Нахер тебе этот Милпорт сдался? Ты же диплом лучше меня сдал. Мог в нормальный универ пойти, если так приспичило повышаться. Не мог. — В Милпорте есть один жирный плюс. — Дай угадаю… — Здесь нет тебя, — перебил Эндрю. — Ай, так и знал, — совсем беззлобно ответил Аарон, продолжая шуршать на подоконнике, — Хорошо что ты свинтил, твоя комната стала прекрасной библиотекой. — Коллекционируешь пыль теперь комнатами. — Знаешь, я не видел тебя меньше недели и очень надеюсь что ты не вылетишь из своего Милпорта. В твоей комнате прекрасно уместились два новых книжных шкафа. Ники каждый раз снисходительно улыбался, наблюдая за общением братьев. Только им была подвластна эта магическая химия в пререканиях. Он прекрасно понимал, что только так они могут выяснить об состоянии друг друга. Если шутят — значит всё хорошо. — Будь аккуратнее. — Зачем? — немного взволнованно спросил Аарон, не уловив суть свернувшего диалога. — Когда полезешь со стремянки на верхние полки, — спокойно ответил Эндрю, услышал раздраженное цоканье языком, — Моя комната может за меня отомстить. — Ха-ха, — наигранно посмеялся омега в трубку, — Мы одного роста, только для альфы, твой даже до среднего не дотягивает. Не тебе шутить насчёт роста. — Я не шутил. — Тогда огромное спасибо за заботу. Надеюсь у тебя есть в общаге тараканы, потому что со своим характером друзей ты не найдёшь, а изливать душу мне, я не позволю. И чтоб ты знал, я дотягиваюсь до самых верхних полок. — На носочках? — не успел добавить Эндрю, услышав гудки на том конце провода. Он слабо усмехнулся, убирая телефон обратно в карман брюк. Этот разговор принёс многое — точную уверенность, что с ними всё в порядке. И хрупкую надежду, что так всё и будет продолжаться. В глубине души жил небольшой, едва ощутимый страх. Все-таки жизнь научила осторожности, и Эндрю знал, что мир хрупок и переменчив. Буквально одна шальная мысль в больной голове Дрейка могла всё перечеркнуть. Но сейчас он решил позволить себе погрузиться в это мимолетное чувство удовлетворенности. Всего на несколько минут. Несколько минут спокойствия. Красный носили рядовые работники. Всякая разношёрстная шушера, хватающаяся за всё подряд. Жёлтый носил Дрейк и тот второй неизвестный, который оставался в тени. В скором времени должен был носить и сам Эндрю. Альфы, управляющие всем этим сбродом, и следившие за порядком. Фиолетовый Эндрю увидел только у Рико. Вычурный цвет для единственного командира. Зачем ему вообще повязка, если все и так знают что он Лидер.? Ещё один пустой порядок в ряд других бесполезных Крысиной Норы. Зелёный цвет тот, на который Эндрю смотрел сейчас. Ему оторвали красную повязку и заменили её зелёной. Объяснять Дрейк не умел. Поэтому действовала рабочая схема — на месте всё поймёшь. Когда его привели в кабинет, где ему предстояло провести ближайшую неделю, картина была скромной: несколько стеллажей с бинтами, ватой, обезболивающими и другими медицинскими препаратами. Взгляд скользил по знакомым предметам, которые редко вызывают восторг у практикантов. Из-за отсутствия какого-либо сложного оборудования стало ясно, что оказание помощи здесь остаётся поверхностным. Что в принципе не удивительно. — Надеюсь ты понимаешь, что обезболивающее только для альф? — Дрейк хлопнул дверкой деревянного ящика перед носом Эндрю. — Во всех случаях? — Тупой вопрос, — Дрейк усмехнулся, сверяя время, — О, время развлечений. Хватай ящик и погнали в тридцать девятый. Эндрю нашёл глазами небольшой ручной ящик оказания первой помощи. Он взял его, чувствуя, как руки слегка дрожат от напряжения. Время развлечений — на языке Дрейка означало время пыток. Альфа мысленно собрался, прекрасно представляя на чем ему придётся присутствовать. Надежда осталась только на то, что хотя бы не участвовать. Он знал, что Дрейк был изощрён во всём, что касалось причинения боли, и это время было лучшим способом для него проявить свою извращённую натуру. Комната наполнилась тяжёлым воздухом, который перерезал дыхание. Дверь медленно открылась и они вместе покинули кабинет. Дрейк с ухмылкой на лице и злым блеском в глазах повернулся к Эндрю. — И все-таки я рад, что ты присоединился к нам, братик, — сказал он, растягивая каждое слово. — Сегодня у нас особенный гость. Оторваться можно по полной. Эндрю жёстко стиснул зубы, ощущая, что руки сжаты в крепкие кулаки. Чувство беспомощности жгло изнутри. Для Дрейка любая пытка становилась актом самовыражения. Альфа знал это не понаслышке. Их шаги звенели в пустом коридоре, и каждая секунда казалась вечностью. Тридцать девятая комната с виду ничем не отличалась от остальных, но стоило двери приоткрыться… Всё помещение было заполнено странной смесью медицинского оборудования и простенькими орудиями пыток. Стены были украшены мрачными картинами, изображающими сцены мучений и страданий. Мир вокруг Эндрю побледнел, звуки приглушились до далёкого эха, и время, казалось, замедлилось. Тусклый свет медицинских ламп мерцал, создавая зловещие призрачные тени. На центральном столе лежали разбросанные медицинские инструменты: скальпели, щипцы, зажимы — все они казались побывавшими в многочисленных, жестоких процедурах. Рядом с ними, в аккуратных рядах, стояли банки с органами и тканями, словно жуткие трофеи. Боль и страх висели в воздухе, невидимым туманом, от которого невозможно укрыться. В углу помещения стояло кресло с ремнями для фиксации, его металлические части поблескивали в свете ламп. Около него располагались различные устройства для пыток: электроды, металлические крючки и железные когти. Казалось, что крики мольбы, некогда звучавшие здесь, всё ещё отдаются глухим эхом в стенах, оставаясь вечными свидетелями страданий. На одной из картин был изображён человек, закованный в цепи, его лицо искажено гримасой боли. На другой — поле боя, усеянное телами, над которыми возвышались ангелы с печальными глазами. Эти образы вызывали жуткую смесь эмоций, заполняя душу ледяным ужасом. Эндрю стоял в центре этого мрака, чувствуя, как его собственное сердце начинает биться медленнее, тише. Мир вокруг него словно опустел, оставив лишь шёпот собственных шагов и тихий вздох угасающего времени. Фантазия сама начинала вырисовывать картины с участием Аарона во всём этом безумии. Такие проделки мозга мгновенно отрезвляли. Эндрю тяжело выдохнул, возвращая себе самообладание. С ними всё хорошо.

/ Хорошо что ты свинтил, твоя комната стала прекрасной библиотекой. /

Они дома. Эндрю впервые был так благодарен звонку Аарона. Сейчас те крупицы уверенности, что они в порядке единственное что заземляло. Дрейк захлопнул дверь за спиной Эндрю. — Чувствуй себя как дома. Навряд ли. От Дрейка чувствовалась безумная энергия и жажда крови. Его глаза горели яркими огнями, а мышцы напряженно пульсировали под кожей, готовые рвануться в любую секунду. Вокруг витало ощущение неуправляемой силы, словно хищный зверь, скрывающийся в тени и лишь терпеливо ждущий своего момента. Альфа был истинным воплощением первобытного ужаса, не знавшего ни жалости, ни сострадания. Руки, обвитые жилами, казались железными клещами, способными разорвать плоть и кости одним движением. Даже воздух вокруг него казался заражённым, отравленным его присутствием. Безумие. Эндрю легко встряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли. Тишину разрушили неторопливые приближающиеся шаги из самого тёмного угла комнаты. — Хэй, а мы тебя сегодня не ждали. Из темноты показался высокий, темноволосый альфа с крепким телосложением. Он был немного тоньше Дрейка в плечах, но выше на пару сантиметров. Его волосы тёмными иглами торчали в разные стороны, создавая некую ауру дикости. Он был единственным у кого Эндрю из формы увидел только майку и Синюю повязку на руке. На лице застыла обманчивая улыбка, намекающая на скрытую угрозу. Каждое движение было плавным и уверенным, как у хищника, готовящегося к броску. Взгляд карих глаз, глубокий и пронизывающий, скользил по Дрейку, как будто оценивал обстановку и возможности противников. На обоих руках красовались татуированные узоры. Эндрю почувствовал себя младшеклассником, втянутым в разборки старшеков. Ощущение так себе. — Это почему? — с насмешкой спросил Дрейк. Эндрю учуял запах гари, медленно заполняющий помещение. Он отошёл на несколько шагов в сторону, оставаясь незаинтересованным зрителем. — А ты не знаешь? — альфа сложил руки на груди, спокойно выдерживая едкий феромон Дрейка и прямой зрительный контакт. — Тц, — Дрейк раздраженно щелкнул языком, — Мэтт, ты не много на себя берёшь? — Нет. Сам свалишь или тебе помочь? Дрейк провёл языком по внешней стороне верхнего ряда зубов. Эндрю не хватало попкорна и чипсов. Наблюдать как Дрейка осаживают в его любимом занятии, оказалось очень приятно и увлекательно. Единственное что угнетало — это давящий на мозг запах гари. Только по нему можно было понять на сколько альфа не в себе. — Лады, — смирился Дрейк, слегка поскрипывая зубами, — Через неделю свидимся. Мэтт ничего не ответил, провожая тучную фигуру альфы тяжёлым взглядом. Об Эндрю здесь явно все забыли, а он не спешил напоминать. Хотя бы Дрейка нет — одной проблемой меньше. Только он вышел, как дверь снова открылась. В помещение зашёл Рыжий, засунув руки в карманы джинс. Омега был явно уверен в себе, шагал легко и непринуждённо, будто к себе домой. Взглянув на его лицо, можно было заметить озорные искорки в голубых глазах. Когда Рыжий достиг порога, он остановился, чуть приподнял бровь и с лукавой улыбкой посмотрел на Мэтта. — Проветрил бы. Воняет жутко, — произнёс Натаниэль, размахивая рукой возле носа. — Извините, ваше величество. Не успел, — насмешливо ответил Мэтт, разворачиваясь от омеги. Натаниэль стряхнул невидимую грязь с футболки и встретился взглядом с Эндрю. Он застыл на месте, принимая более враждебный вид. Их взгляды скрестились, как два меча перед решающим ударом. Омега стиснул кулаки, но не двинулся с места. — Ты дверью ошибся. Попробуй ещё раз, — тихо произнёс Натаниэль, но его слова резонировали в воздухе, разложив тишину на молекулы. — Он сегодня за медика, — донесся из темноты голос Мэтта. — Да знаю я. Здесь он что забыл? — немного раздраженно ответил Нат, продолжая сканировать Эндрю взглядом. Альфу все эти пререкания даже не задевали. Омега явно показывала, что не хочет впускать кого-то в своё личное пространство. Учитывая обстоятельства, звучало это странно, но являлось единственным возможным предположением. — Он за медика, Нил, — снова немного весёлый голос из темноты. Нил. Натаниэль. Нилатэль. Эндрю так и не определился, что из этого правильно. — Мне тебя б хватило, — Рыжий развернулся в сторону голоса, разрывая напряженный зрительный контакт. — Я не медик. Я учёный, если это можно так назвать. Нилатэль сделал два широких шага в сторону Мэтта и резко остановился, когда на всё помещение зазвенело лязгание чего-то металлического. На самом деле, атмосфера вокруг даже уже не угнетала. Плачущие ангелы немного напоминали Ники, когда Эндрю случайно выкинул его новую колонку в окно. Тёмное освещение скрывало большую часть комнаты и приходилось приглядываться, что являлось однозначным плюсом. А банки… Ну банки как банки. Кто, что, в наше время только не коллекционирует. Рыжий одним своим присутствием убил всё гнетущее, что присутствовало в пыточной. — И ты не сможешь дать мне нашатырь если я отключусь? — Сам знаешь, что дело может не обойтись одним нашатырём. Нилатэль бросил короткий острый взгляд на Эндрю, стараясь проткнуть его. — Где вообще какие-то гарантии, что он меня не отравит? — Гарантии? — удивленно переспросил Мэтт, выходя из темноты, и вставая под лампу, — Чувак, не смешно. Хорош комедию разыгрывать. Где Жан? — Сейчас придёт. Дверь снова открылась. На пороге появился омега. Его худобу было видно даже под огромной тканью толстовки. Острые, как лезвие бритвы, черты лица, подчеркивала бледная, местами синеватая кожа, которая придавала ему вид своеобразного месива между покойником, набухшим в ванне и пролежавшим там пару месяцев после кончины, и комок пластилина сочившегося всеми оттенками серого. Глаза были темными, практически черными. Были бы, если не бледный и мутный, как облако аммиака — налет на зрачках. Он напоминал запуганную, сломленную, перееханную фурой — птицу. Если быть точнее — ворону, с ее мрачным очарованием и настороженной осмотрительностью. — …Нил? — омега немного прищурился, вглядываясь в темноту, потом резко повернул голову в сторону Эндрю, — Qui est-ce ? — Пора записываться на конкурс экстрасенсов. Первое место уже у меня в кармане, — Мэтт усмехнулся, а Нил кинул короткий взгляд на Эндрю и вернул его к Жану, — Это? Это никто, он уже уходит. — Я остаюсь, — спокойно произнёс Эндрю, ставя ящик на пол. Рыжий повернулся к Мэтту, в поисках немой поддержки, но тот только пожал плечами и Нил измучено выдохнул. — Это… — он выставил руку в сторону Эндрю и начал щёлкать длинными пальцами в засечках. — Эндрю. — Эндрю, — повторил омега таким тоном, будто это всё объясняло, — Он наш медик на ближайшую неделю. Мэтт уверен, что он нам необходим, так что спорить смысла нет. Жан снова недоверчиво просканировал Эндрю. Его глаза сузились, и он пристально всматривался в каждую черту лица альфы, пытаясь найти угрозу. Эндрю стоял спокойно, руки сложены на груди, глаза холодные и бесстрастные, — C'est le frère de Drake, — прошипел Жан, возвращая взгляд на Нила. Эндрю напрягся, услышав знакомое имя. Даже угадывать не надо о чем они говорили. Конспирация у них, как и у Рико — на высшем уровне. — Je sais. Жан сверлил Рыжего взглядом, пытаясь ему донести что-то очевидное. Он жевал щеку изнутри, и эмоции на его лице сменялись слишком быстро — от злости до вопроса и смирения. Наконец, он нервно почесал руку, тяжело выдохнул и, словно набравшись смелости, произнёс напряженным голосом: — Ладно, но ты что здесь делаешь? — Тебе это не понравится, — Нил отвёл взгляд в сторону, заострив внимание на стыке стены с потолком. Эти слова повисли в воздухе, повышая напряжение мгновения. Жан закусил губу, потупив взгляд и прикидывая в голове. Через несколько секунд, его и так серое лицо, побледнело ещё сильнее. — Нил, нет, — он сделал шаг к омеге, а Нил отошел на шаг назад. — Жан, да. — Нет. — Да. — Нет! — его резкий голос пробил тишину, заставляя Нила опустить голову на мгновение. Нил несколько секунд стоял неподвижно. Эндрю предположил, что он считает в уме до десяти. Тишина, разлившаяся по комнате, становилась почти ощутимой на вкус. В воздухе висело напряжение, подобное электрическому разряду перед грозой. — Слушай… — он поднял голову, посмотрев на Жана и что-то промелькнуло внутри голубого взгляда, — Это что за херня? Нил резко сократил расстояние между ними и оттянул чёрный ворот толстовки Жана в сторону. Эндрю начинал уставать от этой пары. Они имели много подтекста между собой и альфа не хотел в это влезать. Он не хотел становиться частью истории, понимать их и быть вовлеченным. Со стороны Мэтта снова послышалось металлическое лязганье и Эндрю широким шагом пошёл в его сторону, обходя омег. К сожалению, помещение было маленьким и даже шепот здесь доносился, как будто его кричат тебе в ухо. — Грэйсон. — Quand? — Hier — Блядство. Est-ce que ça va? — Plus tard. Il me met mal à l'aise. Следующие десять минут проходили в тишине. Каждый знал свою роль, а Эндрю оставался наблюдателем со стороны. Его поражал уровень спокойствия всех присутствующих. Будто их сейчас не пытать будут, а учить печь осетинские пироги. Неестественность этой сцены была одновременно пугающей и завораживающей. Даже в воздухе не было привычного напряжения. Каждый играл свою роль превосходно. Дергался только Жан. Он перебирал пальцами рукава толстовки. Соскребал ногтем большого пальца заусенцы. Постоянно оборачивался и задерживал свой взгляд на Рыжем. Омега же настырно его игнорировал, продолжая обсуждать что-то с Мэттом. Когда все приготовления подошли к концу, Нил забрался на стул с кучей ремней и начал застегивать себе ноги. Он насвистывал незатейливый мотив себе под нос, под пристальный взгляд нервной худощавой вороны. Эндрю тоже зацепился взглядом за длинные, немного подрагивающие пальцы в засечках. Они ловко перебирали крепкие ремешки и затягивали на комфортную длину. Лицо у Нила было до предельного расслабленно, а дыхание осталось ровным. Эндрю показалось это очень напускной профессиональной игрой. Что на самом деле творилось в рыжей бошке предсказать было невозможно. Прошло несколько минут перед тем, как омега внезапно остановился и поднял взгляд на Эндрю. — Пялишься, — небрежный тон немного позабавил альфу. — Знаю, — голубые глаза горели синим пламенем даже в тусклом освещении тридцать девятого кабинета. Нил притворялся. Это простая истина, которая всплыла на поверхность, стоило тщательнее поковыряться в его взгляде. За напускной завесой беззаботности и веселья, стояла глухая стена напряжения. Видят это остальные или Эндрю был единственным — оставалось загадкой. Это было не интересно, но что-то близкое. Занимательно. Жан принёс табуретку и поставил её напротив Нила. Эндрю повернулся к Мэтту и альфа решил разъяснить ситуацию. — Жан боится крови. — Я её не боюсь. Она просто мерзкая, — возразил омега с ватным акцентом. — Как скажешь, чувак, — Мэтт притянул небольшую металлическую тележку, с разобранными инструментами, к стульям, — Поэтому иногда его ставят в пару с Нилом, чтоб, так сказать, «уменьшить медицинские расходы». Практично. Меньше крови, больше пользы. Это даже звучало немного гуманно, если не учитывать, что один из них всё равно страдает. Эндрю принёс ящик, который оставил в углу и сел на него, в нескольких метрах от омег. Мэтт помог застегнуть Нилу ремни на руках и проверил их на прочность. Убедившись что все в порядке, он утвердительно кивнул и развернулся обратно к столику. — Чего пожелаете сегодня, месье? — спросил альфа, поворачивая голову к Нилу. — Можно ваше фирменное блюдо, — с ухмылкой ответил тот, стараясь избегать напряженного взгляда Жана — Отличный выбор. Альфа развернулся обратно к омегам, держа в руках маленькую ампулу и шприц. Он воткнул иглу в крышку и начал вытягивать зеленоватую жидкость. — Что это? — спросил Эндрю, вспомнив слова Дрейка о том, что обезболивающее омегам давать нельзя. Останавливать он их не собирался, просто уточнение для справки. — Понимаешь, — Мэтт вытащил иглу из пустой ампулы и постукал пальцами по шприцу, чтобы выпустить воздух, — Наш Нил уникальная находка для любого партизанского отряда. Мало того что его не запугать, он ещё и имеет высоченный болевой порог. Приходится вкалывать ему всякие приколы, чтобы наша звёздочка не умерла от потери крови. — Хватит болтать. Быстрее начнём быстрее закончим, — перебил его Нил, бросив короткий взгляд на слишком любопытного альфу. — Окейки, — Мэтт протер кожу на предплечье омеги и вколол сомнительное содержимое шприца, — Проснёшься ты, вероятнее всего, только завтра, так что, — он повернулся к Эндрю, — Отнесёшь его в камеру, — снова вернул взгляд к Рыжему, — Этому ты завтра нужен? — Нее. Считай внезапный выходной. Жан, не кисни. У тебя уже морщинка между бровей не проходит. — Beauté de femme n‘enrichit homme, — омега слабо усмехнулся. — Это ты сейчас так говоришь. А когда будешь отваливать приличные суммы на филлеры, чтобы это, — Нил закованной кистью указал в район глаз, — Разгладить, начнёшь меня проклинать. — Иди ты, — беззлобно бросил Жан, натягивая рукава толстовки и скрывая руки, — Я никогда не буду тебя проклинать, Нил. — Chaque chose en son temps. — Заткнись, а. У тебя ужасный акцент на французском. — Он тебе нравится. — Он ужасен. — Я носитель языка. — Насильник, если быть точным, — Рыжий тихо засмеялся с такого заявления. — Нил, минут сорок выдержишь? — Мэтт облокотился об стул омеги, сложив руки на груди. — Жан? — Рыжий качнул головой в его сторону, ожидая ответа на не озвученный вопрос. Жан нервно поёжился на месте, бегая взглядом по трещинам в полу. Тёмный взгляд был переполнен мольбой. — Может хотя бы двадцать? Было даже не понятно за кого он переживает больше. За себя или за друга. — Значит двадцать, — Мэтт на это наклонился к Нилу и что-то прошептал ему на ухо, из чего Эндрю услышал только -… ты понимаешь? — Ты его слышал, — спокойно оборвал его Рыжий и в нетерпении побарабанил ногами по полу, — Ну что новенький, — он повернулся к Эндрю, нацепив на лицо притворную улыбку, — Дрейк на своей первой сессии перестарался. У тебя здесь, к счастью, другая роль, но убедительная просьба, — его голос стал звучать тише, — Не мешай и его, — указал пальцем на Жана, — Не трогай. Услышал? — Услышал, — ответил Эндрю. — Тогда погнали. — Нил… — слишком жалобно проскулил Жан и прочистил горло. — Всё в порядке. — Где лучше… — Мэтт завис, подбирая правильное слово, но омега спас его от этой головоломки. — Только не лицо. Я скоро смогу в низкосортных ужастиках подрабатывать без грима. — Ноги? — Давай. Сколько? — День, может два, — Эндрю догадался, что речь едет о времени восстановления. — Давай на три, хочу поваляться подольше. — Нил, — уже твёрже, с капельками возмущения, резанул Жан. — Не дрейфь, лягушатник, я шучу. Какие мне три дня? Тут за день то всё наперекосяк пойдёт. Создавалось впечатление, что омеги общаются на каком-то своём языке. Находятся они не в плену на неопределённый срок, со стопроцентным летальным исходом, а где-то в кафе за милой беседой. Нилатэль, точное имя которого до сих пор неизвестно, играл достаточно хорошо. Эндрю понял, что он единственный кто видит Рыжего насквозь и это даже удивительно. Либо у альфы дар проницательности, либо… Эндрю совершенно во всем не прав. Может мозг от всеобщего безумия поплыл и рисует то чего на самом деле нет. Жан потер лицо, вцепившись пальцами в кожу и потянул её вниз. Он криво усмехнулся, прикрыв тёмные глаза. — Придурок, — омега вытянул руку, не вставая со стула и стукнул кулаком в собравшийся кулак Нила, — Люблю тебя. — И я тебя, — довольно ответил Рыжий и повернувшись к Мэтту, продолжил намного бодрее, — Погнали уже. Мэтт принёс кожаный ошейник с прикреплённой ампулой и застегнул его на шее Нила. Он несколько минут возился с устройством закрепления и подсоединения, на что омега периодически кривился, но старался улыбаться через силу. Что-то на грани жалкого и комичного. В дальнейшем Мэтт вставил Нилу в зубы что-то наподобие капы. Всё происходило быстро и слаженно. Правда отражалась в бездонных чёрных дырах с бензиновым отливом, неотрывно следящими за каждым действием. Правда эта заключалась в возрастающем уровне тревоги, затмевающем всю тёмную радужку. Жан сожрал губу до крови к тому моменту, когда Мэтт присел на корточки перед ногами Нила. — Чувак, ты уверен? — Двадцать минут и ни секундой больше, — твёрдо ответил Нил и до Эндрю начало доходить. Есть определённое количество энфира, которое они должны собрать за одну сессию. Время сессии полностью зависит от восприимчивости омеги к пыткам, которые к ней будут применять. Если воздействие будет эффективным, затраченное время может значительно сократиться. Если нет, то увеличиться или вообще растянуться на несколько дней. Всё зависит от уровня боли или страха, который будет испытывать омега. Другими словами — чем больнее будет омеге, тем быстрее удастся собрать нужное количество энфира. Только есть одна небольшая загвоздка. Омега легко может потерять сознание от психологического или болевого шока, не собрав даже половины от нормы. Из-за чего сессии растягивают на несколько часов или дней. Жан попросил сократить время, переживая за то что Нила могут слишком долго пытать и он будет страдать сверх положенного, а Нил согласился, потому что этого попросил Жан, полностью осознавая, что все двадцать отведенных минут ему придётся оставаться в сознании, испытывая непереносимую агонию. И кто из них больший идиот? Проделывают они это явно не в первый раз и неужели дёрганный так и не понял в чём соль? Мэтт, прикинув что-то в голове, взял со стола ножницы и медленно разрезал ткань джинсов, открывая нужный участок кожи. Нил немного возмутился порчей собственных штанов, но быстро затих под пристальный взгляд альфы. Мэтт не дал никому из них времени на подумать. Он убрал ножницы обратно на тележку, взяв оттуда чистый, блестящий в тусклом освещении, скальпель и обратно сел перед Нилом на корточки. Дождавшись уверенного кивка омеги, он провел остриём скальпеля по бледной коже. Первые капли крови выступили на поверхность, скатываясь вниз и оставляя за собой глянцевые дорожки. Лицо Нила напоминало восковую статую. Ни одна мышца не дрогнула. Мэтт снова вставил лезвие в уже проделанный порез и повёл его в сторону, образовывая «карман». Пахло дезинфицирующим средством и металлом. Он задержал дыхание, вглядываясь в мельчайшие капилляры и сгустки крови, стекающие под тонкий слой кожи. Лампа выше головы отбрасывала резкие тени, подчёркивая каждое движение чернильных рук. На металлической тележке лежали острые инструменты, каждый из которых ждал своего часа. Мэтт медленно поднял маленькую серебристую зажимку, аккуратно остановившись перед кровоточащим краем раны. В его глазах светилось что-то странное, сочетание профессионального интереса и глубокой морали. Шум от вентиляции разбавлял беззвучный шепот своими механическими звуками, словно стараясь не нарушить мгновение. — Нил… — жалобно скулил Жан, глотая подступивший ком в горле. Свет лампы бил прямо в лицо Нила, создавая резкие контрасты теней и света, из-за чего его черты казались ещё более гротескными. Мэтт проверил глубину пореза, затем убрал скальпель и аккуратно начал вводить миниатюрный инструмент, похожий на пинцет. Его руки не дрожали, но в глазах можно было заметить сквозь ледяной блеск что-то вроде сочувствия. Мэтт провел пинцетом внутри открытого пореза и Нил тихо зарычал от боли. Он вскинул голову к потолку с силой жмурясь. Пытка набирала обороты. Альфа вытащил лезвие и взял со стола зажигалку. Раскалив металл, он медленно начал водить им, сначала вокруг раны, а потом по сантиметру проталкивал внутрь, прижигая мясо. Жан смотрел, объятый крупной дрожью. Слёзы скатывались по впалым бесцветным щекам, не оставляя на них ни малейшего сухого места. Даже зрачки дрожали в беспорядочном ритме, словно отражая хаос, творящийся у него внутри. Омега надувал щеки и сглатывал комок тошноты, подступавший к горлу. В один момент, зрелище показалось настолько невыносимым, что он инстинктивно попытался закрыться, прижимая голову руками, опуская её вниз и вытягивая шею. В темноте Эндрю бросились в глаза грубые сине-фиолетовые кровоподтёки на шее Жана, с глубокими следами от укусов. Каждая метка не просто нарушала целостность кожи, а будто бы всасывала в себя и часть души, оставляя болезненные свидетельства пережитого ужаса. — Шука, — шипел Нил, искажая буквы через резиновое препятствие во рту. Металл соприкасался с кожей, распространяя по комнате отвратительный запах горелого мяса. Нил выплюнул капу и закусил губу, чтобы не закричать. Вены вздулись на висках, а глаза покраснели от напряжения. Неописуемая боль пронзила тело, и каждый миллиметр был переполнен мучениями. Жар был невыносимым, и глухой рык, сорвавшийся с губ Нила, усиливался с каждым движением Мэтта. Волны боли сжимали мышцы, но ремни удерживали его как железные цепи. Нил перебирал пальцами по деревянной поверхности подлокотника, тело дрожало. Мэтт выжигал плоть с холодной точностью, движения были нарисованы по заранее подготовленному плану. Было видно, что омега чувствовал, как поджаренные ткани сворачиваются и слипаются и каждый сантиметр прохода наполнялся болью. Лишь изредка вырывался тихий хрип, словно он пытался контролировать боль своим дыханием. Эндрю потерялся. Он не знал куда себя деть и как унять возникшую дрожь в руках. Его мутило, не до рвотных позывов, но до легкого головокружения и скверного ощущения на дне желудка. Мэтт вытащил остывшее лезвие из его ноги и сделал ещё несколько надрезов вокруг раны. Кровь тонкими струйками стекала по измученной коже, смешиваясь с потом, покрывающим тело омеги. Казалось, время замедлилось, и каждое движение ножа было отдельной пыткой, растягивающей секунды в минуты бесконечного мучения. Альфа перешёл на вторую ногу, разрезая штанину и обрабатывая кожу. Он взял литровую склянку с тележки и немного её встряхнул. Подставив ладонь с плотной марлей, он начал медленно выливать жидкость на кожу. Нил вжался в стул, с силой дёргая ногой и шипя сквозь стиснутые зубы. Кожа, куда попала жидкость, пошла пузырями и начала стремительно плавиться, открывая вид на кровавое месиво. Запах химии наполнил комнату, смешиваясь с металлическим ароматом крови. Струйки дыма поднялись, окутывая окровавленные раны. Нил тяжело дышал, глядя на свою изувеченную ногу сквозь полуприкрытые веки. Было видно, что его разум дрейфовал между сознанием и забытьем, но отчётливое ощущение жжения возвращало его обратно. Мэтт не отвлекался, его лицо оставалось сосредоточенным. Словно это была не человеческая плоть, а просто часть рутинной работы. Он аккуратно смочил новый кусок марли в прозрачной жидкости и повторил процедуру на другой ноге. Физиономия омеги исказилась от боли, глаза слезились, по губам покатилась слюна вперемежку с кровью. — Терпи — холодно бросил Мэтт, наблюдая за тем, как пузырьки на коже лопаются, оставляя за собой глубокие раны. Нил взвыл в голос и что-то внутри Эндрю надорвалось. Это что-то на уровне инстинктов. Спасти. Защитить. Залечить. Всё это било набатом на подкорке сознания, призывая его подорваться с места и прекратить всё это. Нил перестал быть Нилом. Он был омегой, вывшей от боли и молящей о помощи. Он был Аароном. Он был Ники. Эндрю с силой стиснул зубы, ощущая как десны начинают зудеть, а клыки удлиняться. Надо взять себя в руки. Взять себя в руки. Он с силой вцепился в собственные колени, опуская взгляд в пол. Это казалось невыносимым. А что было бы, останься здесь Дрейк?

/ Сегодня у нас особенный гость. Оторваться можно по полной. /

Дрожь гуляла по всему телу и собиралась в районе холки. Эндрю стремительно терял себя в этой какофонии воплей и плача. Глаза затмевала непроницаемая яростная пелена. Самоконтроль натянутым канатом, готов был порваться в любую секунду. В висках гулко стучало эхо боли и страха, кажущиеся непереносимыми для человеческого существа. Каждый мускул, каждый нерв были на пределе, как если бы его тело решило восстать против сознания. Альфа чувствовал, как невидимые руки ярости сжимали грудь, заставляя его погружаться в это всё глубже. Эндрю пытался сосредоточиться на чем-то, что могло бы вернуть ему контроль. На холодных стенах, которые казались бесконечными лабиринтами. На недавнем разговоре с братом. С ним все хорошо. Но любая попытка фокусироваться оказалась тщетной. Мир вокруг превратился в сплошное бессмысленное месиво звуков и образов. Все что ему удавалось увидеть в темноте, были лишь мелькающие проблески бывшего хладнокровия, когда спокойствие и рациональность были его верными спутниками. Двадцать минут растянулись на месяцы. Эндрю прожил жизнь и умер в этих стенах. Сессия изначально планировалась для одного, но участвовали в ней трое. Жан был бледнее самого тусклого цвета на палитре. Его рвало себе под ноги несколько раз и сейчас он сидел с абсолютно потухшим взглядом, наблюдая как Мэтт отстегивает Нила. Нил отключился на минуту раньше положенного срока. Склянка была заполнена до краёв. Мэтт отстегнул ошейник, и поймав падающего омегу, подозвал Эндрю. — В норме? — альфа проморгался, оставаясь в непроницаемом куполе, — Сожми яйца в кулак и отнеси его в камеру. Мне ещё надо разобраться с Жаном. Эндрю перевёл взгляд на согнувшуюся в новых рвотных позывах ворону. Ничего кроме смеси из слюны и желудочного сока из него не выходило. И так каждый раз? Он подхватил Нила на руки и понёс его к двери. Мокрые от крови штанины неприятно соскальзывали с рук и пришлось подхватить омегу покрепче. Казалось, что он просто спал. Дыхание было прерывистым, а с нижней губы до подбородка стекала кровавая дорожка. Эндрю, не оборачиваясь, вышел из тридцать девятой. В густом тумане он добрался до нулевой камеры, которая оказалась открыта. Эндрю этого даже не заметил. Он впервые видел камеру изнутри. Маленькое помещение, примерно шести-восьми квадратных метров. Одноместная застеленная койка и прикроватная тумбочка. Голые бежевые стены, холодный пол. На удивление, здесь казалось даже немного уютно. Расположив Нила на кровати, Эндрю вернулся в тридцать девятую за ящиком для оказания первой помощи. Рану нужно было продезинфицировать и зашить. Заживать она будет неделю точно и о каком одном дне говорил Мэтт становилось непонятно. Возможно он просто ошибся в силу некомпетентности, возможно слишком разошёлся, в силу маленького количества времени. Эндрю быстро проделал всё необходимое, превозмогая надоедливую дрожь в пальцах. Когда дело касалось чего-то действительно важного он мог приказать своему телу успокоиться, а залечить Нила до сих пор оставалось в приоритете. Что-то смешанное между инстинктами и профессиональным долгом. У омеги выступил пот на лбу, хотя с виду он казался абсолютно спокойным. Следовало дать ему жаропонижающее, обезболивающее, седативные, но это всё завтра. Сейчас Эндрю намочил чистую марлю, найденной в углу камеры бутылкой воды. Положил её на лоб омеги, надеясь хоть немного успокоить подступающую лихорадку. Эндрю зажал пальцами точку пульса на тонком запястье. Он был сбитым, как и предполагалось ускоренным. Всё это должно пройти до завтра или до того момента пока он не очнётся. Взгляд переместился на тумбочку. На деревянной поверхности лежал уже изрядно измученный кубик Рубика. Чуть дальше от него, Библия в кожаном переплёте. Карие глаза немного расширились от удивления, а потом обратно сузились, принимая привычный холодный оттенок.

/ Где вообще какие-то гарантии, что он меня не отравит? /

Эндрю снова перевел взгляд на безмятежное бледное лицо с потухшими веснушками в районе переносицы. Светлые ресницы слабо подрагивали, рыжие волосы прилипли ко лбу. На свежих бинтах уже проступали красные пятна. Эндрю решил не снимать штаны с омеги. Их присутствие не сильно ему помешает, да и нарушать чужое пространство не хотелось. В этом не было необходимости. Образ Рыжего облепляло множество загадок, начиная со слишком дружеского поведения с альфой, до отсутствия ошейника на шее. Всё это заставляло копаться в нём как в интересном детективе, но один вопрос стоял впереди всех. Откуда столько желания выжить?