Вернутся к фанфику

один

20 июня 2024, 15:30
Веспер не имеет привычки повторять дважды — но ей и не нужно. Веспер достаточно взгляда, уверенного, неотступного, непримиримого. Нове достаточно ее взгляда — прямого, глаза в глаза, тяжелого, острого, ранящего, — чтобы внутри все замерло, сжалось в ожидании бури; Нове не нужно быть ведьмой, не нужно Присутствие, ни свое, ни чужое, не нужно ловить нити времени, вьющиеся на кончиках пальцев, чтобы брошенные эти секунды-минуты назад слова, злые, хлесткие, до болезненного правдивые, эхом повторялись в тишине ее собственной спальни. Чтобы стояли в ушах точно звон колоколов Базилики Святого Петра, точно с детства заученные тексты посланий Иакова, Петра, Иоанна, точно слова отца. Шпионка Ватикана. Шпионка Ватикана. Шпионка Ватикана. Ведь она и есть. И все равно Нова вздрагивает, едва не молясь, чтобы Веспер не заметила — но она, конечно, замечает и чуть прищуривает глаза, — вздрагивает и лишь усилием воли заставляет себя не отводить взгляд; не хвататься за нити, оплетающие запястья, не тянуть за них, кажется, только этого и ждущих, не отматывать время назад. Все равно это бесполезно — время никогда не было на ее стороне. Это даже смешно: то, как мало времени у нее, у одной из немногочисленных ловчих, на самом деле было. Она всегда знала, что ее раскроют, раньше ли, позже — не так важно, ее раскроют, и счет пойдет уже не на годы, не на месяцы, нет, на секунды; как сейчас. Веспер ждет ответа. У Новы он есть, продуманный задолго до ее появления в Гнезде, заготовленный для этого самого момента, уже готовый сорваться с языка — очередные пустые слова, очередные лживые клятвы, которые, Нова почти уверена, Веспер не желает и в то же время надеется услышать; и все равно Нова молчит — что-то внутри, замершее и сжавшееся, не дает ей ответить; что-то внутри нее тянет время — не буквально, хоть пальцы и покалывает желанием ухватить его наконец за хвост, отмотать назад — сколько? минуты? часы? дни?; Веспер все равно уже знает, хоть в клубок это время смотай да нить в самой середине отстриги, ничего не изменится; и все же. Как давно? Когда Нова прокололась? Где? Что сделала не так? Все, думает она, с трудом удерживая выстывший взгляд Веспер, ты все сделала не так. И нет никакого точного момента, нет фиксированной точки, куда можно было бы вернуться и отследить — нет и все тут. Она позволила себе расслабиться, даже с постоянными отчетами Ренато и отцу, даже с постоянными напоминаниями о важности их миссии, о ее, Новы, важности в их деле, она позволила теплу Гнезда пробраться себе под кожу, заполнить себя изнутри едва ли не до краев; позволила всем этим людям, чужим людям, Другим — Веспер, и Шену, и Люсьену, и Хорхе с его отвратительной стряпней и ежедневной медитацией, и… и Ониксу, и Таллису, и даже Ди-Ди, им всем — дать ей шанс, позволила себе им воспользоваться, поверить в то, что что-то действительно может получиться, что-то хорошее, что-то, чего она наверное (совсем не) заслуживает; она позволила себе привязаться — к людям, к Гнезду с его бесконечными новыми лицами, к этой спальне, к собственному уголку, чувству безопасности, мысли о наконец-то обретенном если не доме, то своем месте, месте, где она не должна скрываться, не должна стыдиться, где она — всего лишь Нова (ловчая времени, революционерка, шпионка Ватикана). Она позволила себе расслабиться, отвлеклась на извечное бухтение Шена, на мрачную загадочность Люсьена, на красивые речи Веспер, на картины, на шифры, на их благую цель, на магию, разливающуюся по собственным венам, сильную как никогда раньше, на чудеса настоящие — не на грех; она отвлеклась на Оникса, на его мальчишескую улыбку, на теплые касания, щекочущие ей ребра, и на то, как привычно он кладет голову ей на колени, позволяя пропускать волосы сквозь пальцы, и на то, как его низкое мурчание вибрирует у нее в груди, и на нить, протянувшуюся между ними, нить — тоньше, чем время, крепче, чем вечность, — связавшую их друг с другом чуть раньше, чем это сделал обряд; она отвлеклась на тихий смех Таллиса, на мягкость перьев под собственными ладонями, и на то, как блестят чужие глаза при взгляде на Оникса и на нее саму — тоже, и на то, как ей постоянно хочется остаться подольше, задержаться хотя бы на минуту, хотя бы на секунду, даже когда ее зовет долг, особенно, когда ее зовет долг — перед отцом, перед Церковью, перед Богом. Как же ей хочется задержаться; как же хочется отмотать время назад и никогда не появляться в Гнезде, не связываться с Союзом Сожжения, не давать себе надежду — призрачную; тоньше, чем время, крепче, чем магия в ее костях; хочется сказать Веспер правду — и чтобы она не звучала как самая последняя ложь. Вместо этого Нова выдыхает, складывает руки на груди, закрывается, уступая место заученным давно словам. — Веспер, — говорит спокойно, и голос ее едва заметно дрожит лишь в нужных местах, — пожалуйста, дай мне все объяснить. Веспер и бровью не ведет, но едва не взрезает Нову закаленной сталью серых глаз. Веспер говорит: — Объясняй.             

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!