Вернутся к фанфику
любопытство лазурита и янтарное доверие.
23 августа 2025, 10:00Загрубевшие от многих битв пальцы скользят по ярким узорам цвета оранжевого сердолика на темной агатовой коже. Аякса восхищало, как визуально каменными кажутся ноги и руки Чжун Ли, когда тот чуть отпускает свою человечность, — и как они при этом остаются живыми, мягкими и тёплыми.
Тихо горят несколько свечей в ночниках; за окном давно опустилась кромешная ночь. В Ли Юэ никогда не бывает по-настоящему темно, улицы сияют, будто золотая приморская жила, но сейчас они не в городе, а в маленьком домике в горах. Чайлд даже не запомнил, где именно. Слишком устал после дороги, чтобы соображать, куда его ведут с утра пораньше прямо с палубы корабля. Прилег — и уснул, чтобы проснуться уже в полночь. Под одним ухом — крепкая грудь, над другим в опасной близости — угол какой-то книги, по строкам которой бегают янтарные глаза. Вон как внимательно читает.
Вся эта атмосфера — перелив огненного света на стенах, тепло постели, одинокий домик на отшибе и узоры под пальцами — напоминали детство. Зимние приезды к бабушке, когда Аякса укладывали на доисторический диван, нафаршировав перед этим всем съедобным, что только умели готовить в этой небольшой избушке. Трещал камин, за окном тоскливо и злобно, как старая ведьма, выла вьюга. Рыжий мальчуган, лёжа лицом к стенке, от скуки обводил пальцем бессмысленные узоры на ковре. Короткий ворс приятно щекотал кожу, веки медленно слипались, а перед глазами начинали скакать снеговики из бабушкиных сказок про Деда Мороза.
После того как Аякс выбрался из Бездны, он побывал у бабушки всего раз, и то проездом, ночью. Заглянул на час, выпил отвара под одиноким трепетом свечи и поехал дальше, в сторону столицы. Старушка за всё время не проронила ни слова, только смотрела своими бесцветными глазами так по-доброму грустно.
Чайлд подозревал, что она всё понимала.
И Чжун Ли всё понимал — тихонько гладил его по рыжим кудрям. Знал, что Чайлд проснулся, но на разговор не тянул, хотя они не виделись больше двух месяцев. Будто бархатная, сокровенная тишина уюта могла рассыпаться от разговоров о работе, буднях, проблемах. Даже в мыслях это звучало грубо, неотёсанно, слишком реально для полумрачного миража безопасности.
Аякс дошел до края темного пятна, у самого плеча, где начиналась обычная кожа, и так же аккуратно начал спускаться вниз. Вдруг замедлился.
Он давно заметил лёгкую, мерную пульсацию в янтаре. Будто за тонкой стенкой текла раскалённая смола или золото. Но лишь сейчас задумался. Интересно, это правда кровь Чжун Ли или лишь магические узоры? Украшение или нечто важное? А если кровь, то она по всему телу яркая и жёлтая, как жидкое солнце? Но тогда и кожа, по идее, не была бы такого человеческого цвета... Хотя кто его знает, это же древний бог.
Рассуждения стряхнули дрёму. Чайлд выспался, хоть на языке сушило и вязало, словно с бодуна. Нега всё ещё размазывала сознание, но это не мешало рою вопросов крутиться за зубами назойливее мух в летний зной. Аякса снова на мгновение отнесло в детство, когда он спрашивал, откуда у Деда Мороза столько подарков.
Но как быть сейчас? Не может же он просто взять и спросить, не подумав? Это древний бог, вдруг вопрос его заденет? Хотя трудно было представить себе обидевшегося Чжун Ли — особенно после того, как из-за Тартальи вся гавань чудом уцелела, а он не получил ничего серьёзнее укоряющего взгляда и долгих рассуждений о том, что атака Чайлда, наоборот, помогла проверить возможности Цисин и Адептов.
Но даже от того взгляда становилось так тошно, что в моменте хотелось, чтобы его выдали горожанам, опозорили на весь Ли Юэ, изуродовали копьями — лишь бы не видеть в этих глазах тянущую ноту упрёка, чёртова понимания и прощения. Тогда, на причале, думалось: лучше бы Моракс разгневался и превратил его в кровавую пыль.
Аякс аккуратно сплетает пальцы их рук. Чжун Ли отвечает на прикосновение, легко гладит большим пальцем, даже если теперь ему неудобно перелистывать страницы.
— Сяншен?
Сейчас не стоит вопрос города, гавани или народа. Аякс уже потерял мысль, из-за которой так глупо загнался, чудом не потеряв ребяческое любопытство.
— М? — И ведь не убирает книжку, вот жук.
— А вот это — твоя кровь? — Аякс перехватывает агатовую руку и поворачивает её, чтобы показать яркий ромб на фоне янтарной ладони. Такой плавный переход из породы в породу вообще может существовать? Чтобы плечо — почти совсем чёрное, а от локтя к кончикам пальцев тёмный камень перетекал в насыщенный кор-ляпис? На его фоне даже узоры едва видны, но Чайлд, пока лежал, всё нашёл и все повторил пальцами.
— Не совсем, но можно и так сказать.
— Твой ответ звучит буквально как наше «да нет наверное», — ворчит Чайлд и опускает чужую ладонь себе на голову.
Чжун Ли смеётся, и под ухом в его груди гулко. О, он знает эту шутку. Сам Аякс как-то объяснял её минут десять в порту, пока корабль загружали.
— Это... сложно объяснить, — он закрывает книгу, зажимая страницу пальцами. — Так как я не являюсь человеком в своей истинной природе, во мне течёт жидкая энергия гео.
— А зачем она течёт? — Он понимает, что вопрос звучит глупо, и начинает оправдываться. — Ну, в плане, она не может просто... находиться? Человеку нужно, чтобы кровь текла, иначе тело умирает. Если руку перетянуть верёвкой, она синеет... — Аякс укладывается подбородком Чжун Ли на грудь, подкладывая ладони. И смотрит внимательно, пока уши под лохматыми рыжими локонами краснеют с кончиков.
А Чжун Ли думает, что пустил в дом невероятно любопытную лису.
— Моё тело в этом ничем не отличается от людского, — улыбается он и ловит пальцами рыжие кудри. — Поэтому мне чуть проще обращаться в человека. Одна старая подруга научила меня этой мудрости так, что я теперь могу и сердце, и тело обратить в подобное человеческому. — Смотрит внимательно, но не в глаза, а на локоны. Он часто так ускользает, отвлекаясь на что-нибудь, особенно если этим можно занять руки.
— То есть у тебя на самом деле не обычное человеческое сердце?
— Не совсем. Точнее будет сказать — ядро.
— Ну ядро, а разве оно не качает эту гео-энергию? Так же, как сердце — кровь.
Вдруг янтарные глаза находят взгляд Аякса, и тот замолкает. Под карими агатовыми ресницами заплясали искры чего-то... недоступного. Не потому что от него что-то скрывают, — нет. Чайлд не может понять, потому что это нечто очень древнее, за гранью его сознания и времени. Может, даже цивилизации. Сколько их сменилось с рождения Властелина Камня?
— Думаю, будет проще тебе показать, — книга ложится на прикроватную тумбочку.
— Что? — Чайлд приподнимается на руках, нависая сверху. Он не понимает, что происходит, ищет ответ в глазах напротив и не находит. Только загадку, от которой щекотно нервам всё сильнее с каждой секундой, а волосы встают дыбом.
Чжун Ли смотрит на него, обнимает ладонями его локти и делает вдох.
У Аякса дыхание замирает. Будто он впервые увидел звезду с неба на расстоянии вытянутой руки.
Тело под ним на глазах меняется. Тёмный агат от рук поднимается к груди, перетекает на шею, останавливаясь у границы подбородка. Следом ползут янтарные узоры, оплетая тело идеальными в стихийных природных изломах лозами жил. Лицо почти не меняется, лишь немного светлеет, но Аякс уверен: если коснётся, ощутит гладкий мрамор. Глаза, хищные и змеиные, смотрят, не мигая, ловят каждое изменение на его лице. Из волос с еле слышным глухим каменным гулом показываются рога, изогнутым венцом ложась на голову. Где-то на периферии уши ловят хруст кровати, они оба глубоко оседают в матрасе, но Аякс не обращает внимания. Он, забыв дышать, поднимается на вытянутые руки, бегает глазами по телу под собой, цепляясь за каждую мелочь. Поверх янтарных жил ложатся швы, похожие на складки пород или... шрамы? Все они тёмные, рыхлые, размытые — эхо далёкой войны, но грубые и смертоносные. Ни на одном человеке таких не встретить.
Очарованный, Аякс касается пальцами агатового живота. Гладкий камень, как у статуй искусных мастеров. Дыхания напротив больше не слышно, и он, вспомнив, сам вздыхает полной грудью, судорожно и шумно, будто компенсируя тишину. От змеиного, нет, драконьего взгляда становится неловко, и одновременно пробирает мандраж. Прикусывает губу. В синих глазах танцует ребяческий восторг.
Ведёт руку выше, повторяя изгибы. Сухо сглатывает. Это до ужаса прекрасно. Забитые тысячей боёв до идеального подчинения руки дрожат. Аякс с некоторой периодичностью забывает, насколько его любовь божественна. Что эта божественность заканчивается не на мудрых глазах и словах, руках из кор-ляписа или огромной силе в тренировочных боях. Тело, которое он полюбил как оболочку обожаемой души, — всего лишь образ, который Моракс может поменять в одно мгновение. Назвать вот это — тем мягким именем консультанта ритуального бюро, одарённого знаниями и некоторой рассеянностью, — кажется вдруг инородным. Аякс так и замирает, с ладонью на груди, прямо на центре сплетения узоров. Мысли кружатся в голове, толкаются, пучатся и пухнут. А ведь сам же бычился, что давно привык, — и сам же дёргается, когда краем глаза ловит движение тонкого изгиба хвоста, а слухом — его шелест по простыням. Но ладони на руках так по-родному скользят вверх, что Аякс зачарованно следом поднимает голову и чувствует, как безбожно вязнет в смоле, добровольно замуровывая себя в янтарный сплав чувств. Эта драконья, собственническая любовь и доверие, которое собирается подпустить к самому сердцу...
Кажется, Чжун Ли увидел что-то в синеве напротив, когда последняя мысль просвистела в голове Аякса взрывом, как пороховая бочка. Он улыбнулся, сверкнул янтарными глазами, с некой хищнической повадкой шурша хвостом по одеялу.
— Боишься? — с той же манерой, с которой они обычно шутят друг над другом, спускаясь в старые шахты и пещеры. Но сейчас Аяксу впервые хочется ответить «да», и почему-то хочется услышать такой же ответ напротив. Чжун Ли так легко решился. Неужели для него так просто — показать такое?
Аякс чувствует себя не раскрытой книгой, а точной картой, когда янтарная ладонь, гладкая и тёплая, касается щеки ровно с тем чувством, которое было так нужно, чтобы снова обо всём забыть. Им крутят, как золотистым листом гинкго, которых так много в Ли Юэ, но так драгоценно и осторожно.
— Мне тоже.
Аякс готов рассыпаться в ноги к этому тихому, сокровенному голосу, зацеловать мраморное лицо, янтарные глаза, изучить каждый миллиметр божественного тела. Сам же боялся, что в доверии Чжун Ли к нему нет никакой ценности и превосходства над другими, — и сам же теперь готов впитать и забрать всё, чтобы забить то нежное уверенное тепло в самые глубины костей и язв от Бездны. Но лишь льнёт, ластится к ладони в преданном жесте, не умея найти слова, чтобы описать благодарность за такое доверие.
— Спасибо, — пересохли губы, еле разлепил; горло тоже. С тела будто скинули тяжёлые корабельные цепи. Ему доверяют. Он не теряется на фоне жизни в тысячи лет как просто мгновение, очередной этап. Может, Моракс впервые открывает кому-то сердце? От одной мысли Аякс чуть не превознёс себя до небес по важности. Потому что хотелось быть настолько дорогим. И так он утонул в этой благодарности, что яркий золотой свет ослепил его. Тарталья зажмурился. Под веками заплясали пятна, а слух уловил хруст, будто кто-то разламывал горную породу.
Волна любопытства прошибла и вытолкнула воздух из груди. Аякс распахнул глаза и подавился всеми словами.
Порода в центре груди разошлась янтарной трещиной, открывая Ядро — пульсирующий сгусток. Плотная волна чистого гео-элемента накрыла и свернула внутренности в тугой узел. Тарталья всем телом ощутил чужой страх уязвимости , преодолимый и волей, и физической силой, и затаил дыхание. Вот как оно выглядит, Сердце Бога. Не дарованное Селестией, а настоящее. Оно не похоже на изящную шахматную фигурку, а на чистый сгусток элементальной энергии, самая пассивная стихия, наполненная пульсацией жизни. Как жилы и вены, от него во все стороны расходятся хвосты, уходя вглубь тела. Они мерно мигают. Отсюда исходит влияние на остальное тело, любое изменение. Именно Ядро позволяет Мораксу влиять на породу, включая ту, из которой состоит его тело.
— теперь ты понимаешь?
Голос Моракса тих и раскатист. Даже хвост перестал шуршать, замер где-то в простынях. Настолько это страшно — вот так открывать грудь перед кем-то? Даже если очень близким. Тем более что сам Тарталья поражён Бездной — полной противоположностью этому несомненному чуду. За шесть тысяч лет Моракс сохранил своё сердце в целости, хотя вся окружающая... плоть или порода искажена древними рубцами. Только один росчерк проходит прямо по янтарному телу Ядра. Значит, Моракс хранил Престол Архонта прямо здесь? Внутри?
И именно это сердце Чайлд когда-то хотел разорвать, выцарапать изнутри блестящую безделушку?
Аякс подался вперёд и легко коснулся губ своими. И правда, гладкий мрамора от которого пробирает мурашками по загривку. Он чувствует движение ответа, лёгкое касание. Ядро в который раз с помощью магии позволяет Мораксу движение, питая твердую породу жизнью. У Тартальи больше не было сил смотреть на него. Чистый гео-элемент давил и размазывал, расщеплял. Тело тяжелело с каждым мгновением, будто жизнь в нём секунда за секундой превращалась в янтарь.
— Да.
Он ткнулся лицом в плечо, но грудью не опустился, пока шорох породы не прекратился. Ноги что-то коснулось, и он вздрогнул — никак не может привыкнуть к периодическому наличию пятой конечности у любимого. Широкая кисточка хвоста легко легла на спину и чуть надавила. Аякс со вздохом опустился. Ему всё мерещился поток гео-энергии. Тяжело перестать думать о том, как близко Ядро, и что вот так, сквозь относительно тонкий слой породы, оно практически не ощущается.
— похоже на сердце, но совсем не оно, – теперь Тарталья понимает, почему Чжун Ли было проще показать, чем рассказать. Он какое-то время молчит, переваривая и ожидая, пока спадет забвение после чистой гео стихии. – Это было больно?
— Что? — Моракс так и не вернулся к книге, и к человеческой форме тоже. Он будто задумался, но спросил сразу.
— Хранить Сердце Бога? — Глупый детский вопрос, но если бы Чайлд чурался этого чувства, у них с Мораксом ничего бы не получилось. Невозможно не ощущать себя юнцом рядом с богом, который старше тебя в сотни раз. Но ему правда страшно, что столько лет Чжун Ли хранил ту колючую безделушку в живом пульсирующем сердце.
Моракс вздохнул. Звук был такой, будто вздохнула сама земля Тейвата.
— Неприятно. Но Сердце Бога... не обязательно хранить в теле.
Аякс аж вскинулся, пытаясь найти ответы на мраморе лица раньше, чем они прозвучат, чем он задаст вопрос. Но прежде чем он спросил, зачем тогда было терпеть подобное, если был выбор, Моракс продолжил, не глядя на Тарталью.
— Престола Гео Архонта мне пришлось добиваться огромной ценой. Землю Ли Юэ до сих пор отравляют запечатанные тела, которые я, к сожалению, не могу уничтожить из этого мира. Война за божественные престолы унесла многих моих друзей и товарищей. Некоторые жизни мне пришлось забрать своими руками. — Он всё-таки взглянул на Тарталью, будто он тоже часть той победы. И вдруг эта колящая тоска в янтаре глаз, древняя, но яркая. Рана от войны архонтов слишком глубока, она так и не потеряла свою болезненность в пучине времени. Янтарные пальцы коснулись копны рыжих волос, будто выпытанной у судьбы в бою драгоценности, вплетаясь в кудри, лохматые после сна. — Я не мог позволить себе хранить его в любом другом месте.
— Но можно было не только в сердце?
Моракс улыбнулся. Он какое-то время рассматривал Аякса, а тот поджимал губы в ожидании ответа.
— Моё сердце — единственная часть, при разрушении которой я могу погибнуть.
— Это как?! — Аякс вскочил на колени. — То есть?!
Моракс улыбнулся, совершенно не вписываясь ни в тему разговора, ни в свои слова, ни в могучие рога, ни в хвост, который теперь обнимал Тарталью поперёк живота.
— Да, страшный и опасный Предвестник Фатуи, даже если ты отсечёшь мне голову, мы снова встретимся спустя время.
— Чжун Ли! — Аякс психанул и обеими руками ударил Моракса в грудь, выбивая вместо извинений смешок. В кулаки отдало так, будто он врезал по булыжнику. — Это отвратительные шутки!
— Ты сам говорил, что я слишком редко шучу.
— У тебя очень странное чувство юмора! Ты хоть представляешь, насколько это жутко! — Аякс подавился, представив безвольное тело Чжун Ли с отсечённой головой и чуть не содрогнулся. Холодный жидкий страх мгновенно затопил сердце, мешая его пульсации и сбивая ритм.
Моракс, не прекращая улыбаться, приподнялся на подушках и потянул Тарталью за руку, чтобы тот улёгся обратно.
— Не переживай, баобэй. Мало кто в наше время может отсечь мне даже руку.
Аякс разрывался между желанием уйти от этой глупой жуткой насмешки и остаться, чтобы утолить голодную до любимого дыру. В итоге пролежал он ещё несколько минут, пока не вспомнил, что не ел сутки. Встать пришлось обоим, хотя длинный хвост назло путался под ногами, по-драконьи собственнически, явно пытаясь задержать подольше.
Ему потребуется ещё уйма времени, чтобы осознать и принять божественность Чжун Ли как данность. Конечно, и сам Аякс не подарок — с Бездной, въевшейся в кости. Потому он готов положить всю жизнь к ногам уже не архонта, но своего личного бога, хоть Мораксу она вся совсем не нужна, либо он не признается. Иначе бы заковал в кор-ляпис прям в этом домике, как муху в янтарь. Но Чжун Ли не такой, он раз за разом ждёт Аякса в гавани на пристани. И Чайлд все чаще возращается, и все дольше остаётся.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!