Вернутся к фанфику

Знакомство заново (1991 г. | ангст)

19 июня 2024, 23:14
      Миша стоит напротив Саши в недоумении.       Миша смотрит в серые глаза — они должны были за столько лет стать родными, но сейчас в них сквозит нечто, выбивающее из колеи. Незнакомое. Пугающее.       На дворе 1991 год, и Миша буквально вчера будто очнулся от очень долгого сна — ни разу он не был без сознания столько времени.       С ужасом обнаружив, что пролетел почти век, он побежал шерстить газеты — их, слава Богу, продавали в ларьке на углу.       в кармане обнаружились незнакомые деньги, с которыми он долго не мог разобраться, но это не так важно       СССР, чем бы он ни был, распался, и страна стремительно катилась во тьму: экономика пробивала дно за дном, люди натурально голодали, преступность росла, — а у Миши начинал дергаться глаз.       Все, что его окружало, было неизвестным. В гостиной стояла механическая коробка со стеклянным мутноватым экраном. На столе рядом была коробочка поменьше — с длинным перекрученным проводом и цифрами на кнопках, — Московский смутно догадывался, что это телефон. На кухне обнаружился белый шкаф с холодом изнутри, а неподалеку — шкафчик поменьше с привинченной тарелкой.       А это он еще из квартиры не вышел.       Ему было восемьсот лет, но в такой ситуации он не оказывался ни разу. Он был столицей — этот факт он переваривал очень долго — огромной державы — крупнейшей в мире. Все еще. Так что развешивать сопли ему было некогда: пора было приводить себя, а после и Россию в порядок. В срочном порядке. Ему, в конце концов, не впервой.       И все же он не мог вот так просто схватиться за работу. Сперва надо было увидеться — неважно, с кем, лишь бы заглянуть в знакомое лицо, услышать привычный тембр. И вариантов было немного — Камалия, Алексей, Святослав и Александр.       Александр.       И как он не пришел ему в голову сразу! Саша, Сашенька, его северная заря — тот, ради которого он горел и был готов сделать это еще не раз, значило бы это уберечь столицу Российской империи.       Которой, судя по всему, давно не стало.       А что же, в таком случае, с Александром?       И он рванул — первым же поездом, очень удивившись, когда ему продали билет с надписью «Москва-Ленинград». Кассир смотрела на него как на идиота, да и он сам себя так ощущал — а еще понимал, что наверстывать придется много и быстро.       он даже не обратил внимания на диковинную одежду в шкафу — просто натянул то, что было, не пытаясь разбираться       Сами города тоже сильно изменились. Московский заметил это, даже не заостряя глаз специально: выросли удивительные многоэтажки, повсюду были проложены трамвайные пути, стояли памятники неизвестным людям.       Изменились и облики городов: теперь у него самого были по-солдатски остриженные волосы, а глаза были какого-то странного оттенка — не карие, но и не привычно голубые.       Саша же…              Миша подходил тогда к телефону. Он выглядел не так, каким Московский его запомнил, но пользоваться им оказалось не сложно. Рядом с аппаратом лежала толстая записная книжка с кучей номеров, и короткое, но несколько раз подчеркнутое «Саша» нашлось почти сразу.       Раздались гудки, и скоро послышалось усталое:       — Алло?       Миша обмер. Этот голос был одновременно знакомым и нет — будто он слышал его вчера, но сотни лет назад.       — Саш?.. — спросил он — хрипло, гораздо более хрипло, чем ему самому хотелось.       — Михаил Юрьевич? — раздалось чуть раздраженное, и Московского будто окатило ледяной водой: он очень давно не слышал такого обращения из его уст, а уж с такой интонацией — так и вовсе никогда.       — Д-да, это я. Саш… у меня тут… Я приеду, хорошо? Сейчас же куплю билет, подожди меня, пожалуйста…       — Что у тебя стряслось? — концентрация злости в голосе собеседника росла. — Если ты снова насчет ВРП, то мы над этим работаем, нет смысла названивать мне каждый божий день.       — Что? Нет, я не за этим… Саш, я все объясню, ты только встреть меня, ладно?       Повисло молчание. Московский чувствовал, как бьется его сердце — и от этого звука становилось не по себе.       Громкий вздох.       — Ладно. Схожу на вокзал, посмотрю, когда ближайший поезд. Если задержишься хоть на минуту — уйду, и делай потом что хочешь.       Щелчок.       «Сбросил», — оторопело подумал Московский, опуская трубку.       Похоже, они сильно поругались. С ними такое, конечно, случалось, и причем довольно часто. Из-за чего на этот раз? Это Саша опять разводит драму на пустом месте? Или он сам что-то натворил?       Зная и себя, и возлюбленного, Московский не мог с уверенностью ручаться ни за один вариант.       Оставалось только одно — узнать наверняка, встретясь с Александром.       Признаться — а Мише этого делать очень не хотелось, даже самому себе, — он немного боялся того, что его ждало.              И вот теперь, спустя долгие двенадцать часов, он стоял здесь — посреди платформы Московского вокзала, в центре снующей толпы, прямо перед Сашей. Он сильно изменился, но все еще оставался собой: в осанке, во взгляде, даже в неряшливом и совсем не подходящем костюме — читалось императорское прошлое. И Миша, никогда не любивший публичное выражение чувств, хотел уже обнять его — сразу, как только увидел знакомые кудри — они, пусть и заметно отросли, все равно выглядели такими же мягкими. Но тот посмотрел на него так холодно, что сразу остудил весь запал, и Московский растерянно стоял, вглядываясь в его лицо — близкое, но сейчас — очень, невообразимо далекое. Он глядел с раздражением, даже брезгливостью, из-под изящных круглых очков… Что с ним успело случиться, когда он стал в них нуждаться?..       Не выдержав, Московский протянул руку к острой скуле Саши — куда более острой, чем он запомнил. Тот, непонимающе нахмурившись, отпрянул, а потом будто разозлился еще сильнее:       — И не надо распускать руки! Я, вообще-то, весь день на тебя угробил! Так что если ты приехал разобраться насчет моего заявления по реконструкции, то можешь разворачиваться к кассе — я своего мнения не изменю.       Под конец своей тирады он фыркнул, и Миша понял наконец, что плескалось в его взгляде все это время.       Презрение.       — Нет, Саш, я не за этим. Реконструкции? Все будет, не переживай, — при этих словах Саша озадаченно поджал губы, окончательно перестав понимать происходящее. Миша, в общем-то, тоже. — Понимаешь… — он тяжело вздохнул, понимая, как бредово будут звучать любые его попытки объясниться. — Я не помню. Ничего. Абсолютно. Последние лет пятьдесят — точно.       — Не помнишь? — недоверчиво приподнял бровь Саша.       А потом рассмеялся; Миша даже отпрянул от неожиданности. Рассмеялся — громко, заливисто — даже за живот схватился в какой-то момент. Так, как смеются в истерике, когда слышат ужасную новость или когда понимают, что сходят с ума.       — Как удобно, — грустно усмехнулся Романов, резко успокоившись и поправив очки. — А я вот помню все.       И поднял взгляд вверх — на голубое небо над рельсами.       И Миша понял, что натворил что-то он — причем что-то такое, от чего не отвертишься простыми извинениями или каким-нибудь подарком. Подарок ему сейчас обратно в лицо прилетел бы, если не хуже.       — Ну, тогда давай знакомиться заново? — снова посмотрел на него Саша внезапно. Дружелюбно улыбнувшись, он приветливо вскинул руку: — Меня зовут Александр, и ты сломал мне жизнь.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!