sixth: oblivion

      Друзья — это те, которым мы можем доверить самые важные тайны, секреты и чувствовать себя рядом с ними в безопасности. Друзья — это те, кто были у каждого существа в этом мире. Несмотря на твое происхождение, ты имеешь право на хороших друзей. Так думал совсем юный Куникудзуши, часто задаваясь вопросом, кто же такие эти самые друзья?       Куникудзуши — тот, кто является сыном богини грома — Райдэн Эи, тот, чьим наставником была сама Яэ Мико и самое главное тот, кому больше всего требовались друзья. Вы можете задаться вопросом, почему это именно его божественному высочеству нужны были друзья? Это не какая-то пиздецки интересная история про то, как Куникудзуши был страдальцем в темнице и его морили голодом, а самые близкие предали, нет, это самая настоящая скучнейше-избитая история про то, как родитель забыл забил на свое дитя.       Мама, мама, мама… Слово которое произносил каждый божий день Куникудзуши в надежде привлечь внимание своей венценосной матери, а вместо этого лишь получал равнодушный взгляд создательницы и ее приказ госпоже Яэ, чтобы та увела мальчишку. Когтистая кисть лисицы брала его за локоть и уводила в сад. Сколько ему было, когда мать предпочла медитации в тронном зале вместо воспитания сына? Восемь? Он не помнил, и слава всем ками, что не помнил этот уебищный период собственной жизни. В двенадцать он уже привык к тому, что стоит ему подойти к покоям матери, как когти на руках подручной Эи впивались в его кожу и уводили в сторону комнаты принца.       — Куникудзуши-кун. — голос Яэ был игривым и мягким. — Госпожа не может принять вас… — извиняющимся тоном сказала она, отпуская его руку.       — Я-я понимаю Яэ-сан, но я так хочу увидеть ее! — он топает ногой по мраморному полу своей спальни. Кровать стоит в восточной стороне комнаты, закрывая большую свою часть балдахином сине-фиолетового цвета, рядом с ней огромные витражные окна, вид которых выходит на небесный город, в котором живут прочие боги синто.       — Ваше Высочество, я не могу вам помочь. — правая рука Эи — Яэ Мико, настоятельница самого большого храма Райдэн — Наруками. Она, имея высокий статус при дворце, могла даже не говорить с Куникудзуши с должным уважением, но делала это из уважения к своей госпоже. — Передать ей что-то?       Куникудзуши кидает на пол стеклянную вазу и она разбивается вдребезги. Свечи на подсвечниках цвета меди задуваются неистовой силой из ниоткуда появившегося ветра. Уничтожить, вынести все окна, разбить вазы, убить любого на своем пути… Будучи венценосным сыном госпожи Эи, он, Куникудзуши, мог позволять себе любые выходки. Каждый раз совершая какую-нибудь хрень, он надеялся привлечь ее внимание, но чем больше он пакостил, тем меньше она обращала на него свой взор. Как и сейчас, снося все на своем пути, он хотел обратить на себя ее взгляд, но в какой уже раз она оставляла все разбирательства на своих слуг, даже не проводя с ним беседы.       Яэ Мико, и глазом не повела наблюдая за истерикой принца. Лишь подошла и не полностью вонзила когти в его плечо. Сука, всё равно больно… Куникудзуши на секунду остановился и приложил руку к раненному плечу. Кровь немного, но текла. Развернувшись он метнул на лисицу острейший, словно заточенная катана, взгляд. Как и вся потусторонняя сила, он умел превращаться в свою вторую форму. Ногти, до этого аккуратно выкрашенные в красный, вдруг обратились в острые когти. Из его темноволосой головушки показались демонические рога, а глаза сверкнули фиолетовым. Точная копия матери, только в мужском облике.       Он никогда не бил девушек, но раз Мико атаковала первой, то почему бы не дать сдачу? В конце концов что мог пятнадцатилетний пацаненок противопоставить могущественной кицунэ? Вот и Куникудзуши решил проверить, въебывая лисице когтистой рукой пощечину. Та сразу же показала истинный облик. Между ними завязалась драка. Повалив девушку на белый мраморный пол он занес над ней свои руки, скрытые в глубоких рукавах юкаты. Бил он ее нещадно, расцарапывая разгоряченное женское личико когтями. Она давала отпор, пыталась скинуть парня с себя, впилась в его грудь своими когтями, на что Куникудзуши пустил реки крови на ее тощих и бледных руках. Яэ кричала, звала на помощь стражу, но голос ее становился все более хриплым и чудовищным. Выкрикивая оскорбления и избивая девушку кулаками он улыбался кривой и мрачной улыбкой. Ее, Яэ Мико, лицо с нежными чертами в мгновение ока обратилось в кровавое месиво. Убить, убить, убить… Он слышал, как в покои врывается стража и кричит что-то, но его не волнует это. Волнует только то, что должна была чувствовать его матушка, узнав что он до полусмерти избил ее правую руку? Надеюсь, она задохнется от злости и наконец скажет мне хоть одно слово. Пусть это будет хоть «Казнить!», я буду рад! Райдэн Эи, моя создательница, моя мать, обрати на меня внимание!       В следующую секунду его уже оттаскивали от лисицы несколько слуг. Тащили они его с особой грубостью и бросили на пол, срывая защитные обереги с его одеяния. Плечо все еще кровоточило, одежды были изощренно изодраны, с щеки текла маленькая струйка крови, а сам Куникудзуши довольно улыбался и кричал в сторону Яэ Мико проклятия и оскорбления. Не то чтобы она была ему противна или что-то в этом роде, нет, та просто была слишком предана Эи и она, мать, доверяла кицунэ больше чем своему дитя. Чувствуя себя преданным собственным создателем и вдобавок наставником он просто не мог сдерживаться. Яэ Мико попала под горячую руку по чистой случайности. Он не жалел что избил ее. Нет, совсем ни капельки. Куникудзуши испытывал настоящее наслаждение когда кровь лисицы превратила ее светлое одеяние в сплошное багровое пятно.       Кажется прошло несколько часов, Куникудзуши не знал точно. В какой-то момент он просто потерял сознание и снова пришел в себя лишь когда кто-то слишком грубо бил его по щеке, той самой, которую ранила Яэ. Да уж, какая-то падаль смела так делать в отношении наследного принца. Неслыхано! Распахнув глаза он заметил перед собой еще одну лисицу. Та сразу же отшатнулась от темноволосого и поклонившись кому-то ушла. Обстановка твердила о том, что он находится в тронном зале. Пиздец. Какое еще слово лучше подойдет? Да никакое! Адреналин то прошел, а значит и трезвость ума вернулась. А значит… значит то, что за свои поступки пора ответить пред небесным троном, венценосной матерью — Райдэн Эи.

***

      Вскочив с кровати в холодном поту Скарамучча принялся трогать свое лицо. На левой щеке некогда был шрам, сейчас же, не обнаружив его, тот облегченно выдохнул и лег обратно на кровать. Приснится же такое, пиздец. Хотя сном назвать это всё сложно, как никак, прошлое просто канет в лету, а не обращается в фантазии мозга. Это на меня встреча с Яэ так повлияла? Хотя виделись неделю назад. Странно все это. Ахуеть не встать, конечно.       Повернув голову он обнаружил что сейчас только четыре часа утра. Футон, как и говорил вчера Кадзуха, был слегка пыльным, но терпимо. Для кого терпимо? Для человека, скорее всего. Божество же, не привыкло спать в таких условиях, но Каэдэхара был весьма убедителен, когда сказал, что за лишние выебоны спать Скарамучча будет на балконе с цикадами. Плачущие цикады… бля, придется терпеть пыльный футон…       Вчера Скарамучча назвал Кадзуху своим другом. Вот так и живи четыре с лишним сотни лет в затворничестве, дабы потом обрести друга, к тому же шамана, по дурацкой оплошности последнего. Этой ночью судьба ниспослала ему сон о том, что он творил будучи совсем одиноким. Божествам положено дружить с другими божествами. Сущие глупости, и кто такое придумал вообще, дружу с кем хочу. А с тобой кто хочет? Блять, тревожные мысли лезут в голову одна за одной. Ненавижу. Думаю, мне стоит быть мягче с людьми, которым я хочу нравится. Например, с Кадзухой. Ебанный голос разума, съеби!       Ночью, вероятно, снова шел дождь. Поставив ноги на пол, он ощутил будто ступил на ледники холодной Антарктиды. Мерзкое ощущение. То жарко, то холодно, Токио блять! Топнув ногой по полу, парень резко зажмуриться и затаил дыхание. Пребывая в своих мыслях он забыл, что стоит вести себя тише в такое раннее время. Когда ничего не изменилось в течение минуты, он облегченно выдохнул и встал с постели. Пару дней назад, при уборке, Скарамучча заметил в дальней полке пачку сигарет, наполненную лишь наполовину. Имя бренда на коробке было написано на ином от японского языке и потому тот не смог понять значение. Кинув упаковку в ящик, который выделил ему Кадзуха в стареньком комоде, сверху которого стояла ваза с искусственным цветами, тот благополучно забыл о ней. Хм, откуда у Каэдэхары дома вообще сигареты, если тот не курит? Да похуй.       На кухне точно должна быть минимум одна зажигалка. Шаману нужны свечи, а орудовать спичками довольно затратно и опасно, особенно для такого неуклюжего человека, как Кадзуха. Вроде бы третья полка… Ебнувшись головой об открытую дверцу, Скарамучча принял решение отныне закрывать их сразу же, а не оставлять на потом, которое хрен когда наступит.       Выйдя на балкон, Скарамучча сел на деревянный табурет возле перил. Кажется, пару дней назад вместо него здесь стояла сушилка для белья. Хотя, божество это явно сейчас не волновало. Сев на него он закурил, не с первого раза конечно, но все же лучше, чем и вовсе нихуя. Закашлявшись в первые три попытки затянутся, он уже потерял надежду, но в четвертый раз у него получилось выпустить плюс минус ровную струю дыма. Выглядел он конечно эротично. Ультра короткие шорты, сильно выделяющие бледные ноги, черная футболка, как раз таки закрывающая те самые шортики и сигарета меж пальцев. Если бы у слова сексуальность была живая оболочка, ей бы стал именно он — Скарамучча, сидящий в лучах восходящего солнца.       На его запястье сверкал сигил. Всю неделю он рассматривал его и искал что-то в книжках Каэдэхары. Не находя ответа, он просто падал на диван лицом вниз и устало мычал. Интересно, а Кадзуха тоже изучает свою печать? Кадзуха, Кадзуха и снова Кадзуха. Съебись уже с моей головы… Зарывшись пальцами в темные волосы, тот оттянул их до мелкой боли, колющей где-то в кончиках пальцев. Ветерок ласкал его лик, глаза прикрыты, а где-то внизу слышится шум только отошедшего ото сна города. Затянувшись еще разок, Скарамучча выпустил дым куда-то в ноги и затушил окурок об цветочный горшок. Извиняйте, дорогие герани.       Когда он докурил первую и единственную в своей жизни сигарету уже расцвело. Пекло нещадно, уже через несколько минут купания в солнечных лучах Скарамучча стал обдуваться рукой, назвав ее так называемым веером. Юноша поспешил вернуться внутрь. Сон уже ни в какую не шел, а потому тот направился на кухню. Припоминая, что пока он искал зажигалку, то на злосчастной второй полке как раз были хлопья. В чистом виде Скарамучча молоко не переносил, но если добавить куда-то, то он только «за». Уже готовясь насыпать сухой завтрак, он потянулся в шкаф чтобы найти емкость для этого. Найдя тарелку для супа парень хлопнул глазами пару раз. Стоп. На ней был принт с ебанными кленовыми листьями! Это что за пиздец у Кадзухи со вкусом?! Долго решать не пришлось, живот предательски заурчал и схватив эту несчастную тарелку, он насыпал внутрь хлопьев и залил молоком. Попробовав, он причмокивая проглотил одну ложку. На вкус конечно сладковато, но не настолько приторно, что аж скулы сводит. Есть можно.       Разобрав стол и сев на случайную табуретку, он принялся есть. Правда, большую часть времени он просто втыкал в стену и мотал головой, когда отвисал. Уже почти доев, он услышал как неожиданно за спиной раздался щелчок. Обернувшись, он увидел в проеме Кадзуху. Полусонный, с распущенными волосами и в такой же длинной черной футболке.       — Ох нихера, Каэдэхара, какими судьбами ты так рано? — настенные часы указывали стрелками на пять двадцать пять.       — Кто рано встает. — начал было он и прижавшись к проему двери плечом продолжил. — тому бог подает. — с деловитым видом подытожил Кадзуха и для пущей убедительности ткнул пальцем в небо.       — Я тебе подавать ничего не буду. — одними глазами улыбнувшись, он отвернулся обратно.       — А я ничего и не прошу, лишь дома убираться иногда. — зевнул парень и сел за стол. — Чем питаешься?       — Тем, что нашел в твоей жалкой провизии. — ворчал Скарамучча и все же поставил чайник на плиту. — Кадзуха, ты же дохера богатый. Какого черта в твоем доме нет нормальной еды? — чуть ли не взвыл юноша и встал в позу сахарницы посреди кухни.       Кадзуха, все это время сидящий на стуле и протирающий свои сонные глаза, хлопнул ими пару раз и обратил внимание на божество. Тот все еще недовольно перечислял все недостатки жизни в квартире Кадзухи загибая при этом пальцы. «Какой же ты вредный, Мучча-кун.» — улыбаясь про себя подумал шаман. Кстати говоря, Скарамучча, в списке недостатков, упомянул что Каэдэхара вредный. Слова «Каэдэхара» и «вредный» в одном предложении просто никак не сложатся в головах его друзей и семьи. Он лишь смеется, слушая этот список и смотрит на Муччу своими бездонными рубинами. В ответ его встречают два сапфира, горящих чем-то еще, помимо недовольства. Не таким себе представлял воскресное утро Каэдэхара.       — Мучча. — прервал перечисление блондин и принялся собирать волосы в хвост. — Ты не забыл про фестиваль в следующее воскресенье?       — Забудешь тут, с твоими вечными напоминаниями. — седьмого июля празднуется фестиваль звезд — Танабата, очень красочное и яркое событие. Кадзуха уже дня четыре жужжит об этом над ухом Скарамуччи.       — Сходим?       — У меня есть выбор? — устало потер переносицу он. Нет, он хочет пойти, хочет посмотреть на украшения города, звезды и прочую символику. А еще, как в былые времена, загадать желание. Но. Это «но» всегда ограничивает обзор действий божества. Ограничивает его в этот раз нахождение главной проблемы рядом на протяжении всего праздника. Да похуй. Как говорится, живем всего раз, хотя, для богов это, вероятно, чушь собачья, но не для Скарамуччи. Ему нечего терять.       — Выбора нет. — Скарамучча уже сделал свой выбор, так что позволение шамана ему не нужно. Правда ведь? — Кстати, Мучча-кун, есть еще одна новость.       О, Ками-сама, что этот паренек придумал?       — Слушаю. — Скарамучча подпер подбородок ладонью и стал ждать. Кадзуха мучительно долго формулировал мысль и темноволосый уже было потерял терпение, как тот наконец ответил.       — Если вкратце, после фестиваля, я на несколько дней уезжаю в Иокогаму. К Хэйдзо, моему лучшему другу, приезжает его подруга. — объяснил Кадзуха. — Она китаянка, соответственно живет и учиться в Китае. Меня и Ёимию, нашу общую с ним подругу, пригласили туда, в Иокогаму.       — Чего-чего? — нет, Скарамучча не против конечно, но что ему делать несколько, это вообще сколько, дней одному дома? — А чем мне тут заняться?       — Я не закончил же, не перебивай! — отмахнулся от него Каэдэхара и продолжил. — Я спросил у Хэйдзо насчет еще одного гостя, он же ответил что это можно организовать. — Кадзуха с теплотой посмотрел на Муччу. — Пакуй чемоданы, через неделю ты едешь с нами в Иокогаму~       Что?       Да не… что ему там делать, если он ничегошеньки не знает про этих людей?       — К тому же. — поток мыслей был прерван зевающим голосом шамана. — Ты ведь давным давно не бывал на земле, вот и узнаешь как дела обстоят у нынешнего поколения~       Точно. Он так и не признался Каэдэхаре кое в чем…       В его путешествии в Токио в далеких 2000-х…       Знать ему все же об этом необязательно~       Отмахнувшись от воспоминаний, юноша хмуро посмотрел на Кадзуху. Тот лишь вопросительно поднял бровь.       — А куда мне свои вещи сложить? — слегка смущенно спросил он и отвел взгляд от пристально следящих за ним двух рубинов. Кадзуха рассмеялся. Ну пиздец, настроение у него шибко хорошее я смотрю?!       — Выделю тебе сумку, не переживай. — Каэдэхара искренне улыбнулся и лег на свою руку на стол. Волосы его растрепались по поверхности, а его взгляд, полный какой-то отдаленной от нашего мира радости, устремился в два океана напротив.       Скарамучча промолчал. Нет, сказать конечно есть что, но гордость, такая странная и постоянно мешающая его построению взаимоотношений штука! Она не позволяла мыслям, которые не хотели отваливать от него, быть произнесенными вслух. Гордость и… что-то не менее сильное сражались внутри него за право говорить от его лица, от его имени. Как же сложно…!       — Мне сказали, что вместе с подругой Хэйдзо, госпожой Янь Фэй, приедут ее друзья. Среди них есть парень, который по характеру не уступит тебе. — что-что-что?! Каэдэхара, прошу тебя, захлопнись. Какой еще парень? Да еще и смеющий сравнивать свой характер с его, божественным характером! Но ведь он такого сам не говорил… Здравый смысл, съеби. — Так вот, я думаю вы подру—       Не успел он договорить, как Мучча закрыл ему рот руками. Приподняв бровь, он пошире распахнул глаза. Выглядело это… странно. Каэдэхара, сидит на табурете и при этом лежит на столе, волосы спутались где-то за его плечом, а рот ему затыкает стоящий рядом, с растерянным видом, Скарамучча.       — Не нужно так разбрасываться этими словами! — только и смог ответить Мучча, после того как забрал свои ладошки ото рта Кадзухи.       — Мучча-кун… — вымолвил блондин и встал, равняясь с божеством. Рука его благополучно опустилась на плечо юноши, слегка сжимая его. — Что это с тобой?       Прошу, не нужно трогать меня. Я знаю, что ты не знаешь всех подробностей, но прошу тебя, додумался! Ты не понимаешь, не осознаешь. Я знаю и это. Но прямо сейчас, ты укрепляешь одну очень тонкую красную нить!       — Нет, все в порядке. — Скарамучча аккуратно сбросил руку шамана со своего плеча, но тот не унимался. В этот раз он приложил тыльную сторонам ладони ко лбу юноши. Каэдэхара, блять! — Ч-что ты делаешь? — он отшатнулся от Кадзухи, как ошпаренный и старательно уклонялся от руки, что так и норовила измерить температуру.       — Почему ты не даешь мне сделать это? — непонимающе склонил голову шаман и сложил руки на груди. — Признавайся, что за нечисть вселилась в тебя?       — Ничего не вселилось в меня, успокойся. Просто не нужно своими руками трогать меня. — сделал брезгливую физиономию Скарамучча и отшатнулся от Кадзухи еще на пару шагов.       — Да пожалуйста, больно надо трогать тебя, божок ты наш. — фыркнул Каэдэхара и закатил глаза. Да уж, закаты его глаз не сравнятся даже с самыми прекрасными закатами солнца.       Еще немного они продолжали словесную перепалку, но остановились, стоило кукушке в гостиной вылететь из домика, сообщая, что уже шесть утра. Ну и ну, в это время оба юноши еще спали, а тут сидят, разговаривают о том, о сём, сказка прям. Правда длилась она недолго, солнечные лучи добрались до кухни и теперь она нагрелась до уровня раскаленной сковороды. Быстро убрав все со стола, Скарамучча поспешил уйти оттуда, Кадзуха медленно, волоча ноги, поплелся за ним. Дошли они до его комнаты, самой западной во всей квартире. Солнце здесь было не так много, значит и температура была нормальной.       — Кадзуха, а чего вы делать-то в Иокогоме собрались? — спросил парень, немного сонным голосом. Интересно же, как никак, куда его потащат и для чего.       — Так они же с Китая к нам. Достопримечательности будем показывать, все дела. Может что интересное найдем. — не вдаваясь в подробности ответил Кадзуха и сел на пол, голову при этом кладя на белоснежную, о чудо, постель.       — Они хоть по-японски говорят? — скептически вымолвил он, также садясь рядом с Каэдэхарой.       — Ну, Хэйдзо говорит, что как минимум Янь Фэй спокойно говорит. А наша Ёимия понимает китайский. Все будет хорошо, не волнуйся. — Кадзуха слегка ударил Муччу по плечу кулачком, так сказать, для поддержания духа.       — Ох, ну ладно. — выдохнул парень и прикрыл глаза, отклоняясь назад. Чувствуя, что он проваливается в сон, он услышал чужой, совершенно незнакомый голос: «Браво, Куникудзуши, ты смог заметить меня когда я следила за тобой и тем мальчишкой. Впредь, будь также осторожен. Прощай».       Распахнув глаза, он начал судорожно осматриваться и схватился за голову. Каэдэхара, все это время сидящий рядом и говоривший о чем-то, не заметил полудрему друга, а увидев его нынешнее состояние постарался помочь, но тот снова отпирался. Вот же упрямец!       — Скарамучча, что с тобой в конце-то концов такое?! — шикнул Кадзуха и сел еще ближе к юноше.       — Все нормально…! Тебе лучше отодвинуться, незачем быть так близко. — тихонько ответил Мучча и ладонью отодвинул его от себя. Слишком близко, даже очень…       Каэдэхаре ничего не осталось, как поддаться и добровольно отстраниться. Интересно, что же происходит со столь гордым и недоступным парнем, как Скарамучча? Кадзуха подумал, подумал, да так ничего и не придумал, а потому встал со своего места. Когда что-то беспокоит тебя, просто зажги пару благовоний, так говорил его отец и шаман всегда слушался этого совета. Найдя в шкафу успокаивающие разум палочки, тот поставил их в курильницу и зажег. Приятный пряный запах заполнил комнату, совсем скоро силуэт юношей стал размываться от клубьев дыма.       — Чем это пахнет? — спросил Скарамучча и блаженно вдохнул приятный аромат.       — Написано что, корицей и другими пряностями. Нравится? — тепло ответил Кадзуха и сел рядом.       — Хм. — призадумался юноша. — Наверное. Каэдэхара подумывал спросить Скарамуччу про его сны, часто такое поведение могло быть вызвано дурными сновидениями, но засмотрелся на божество. Волосы, небрежно раскиданные по кровати, светлые губы, на вид слишком мягкие, и кадык, двигающийся от каждого нервного сглатывания. Кадзуха соврал бы, если бы ответил что Скарамучча некрасив.       В школе у него была подружка, наверное от этого он и думал, что полностью и безвозвратно гетеро, но… Назойливое ебучее «но». Кадзуха соврал бы дважды, если бы сказал что Скарамучча не привлекает его. Возможно не как друг, хотя Каэдэхара и отгоняет от себя эти мысли.       — Дырку во мне просверлишь, харе пялиться. — вывел его из мыслей спокойный, до невероятности мягкий голос божества.       — Ой, прости. Я что-то задумался. — объяснился шаман и прижал руку к. своему затылку, смущено отводя взгляд.       — Пх, ну допустим я тебе верю. — Скарамучча саркастично закатил глаза и с притворной артистичностью закинул одну ногу на другую. Сидящий вот так вот, на полу с таким важным видом, не мог не вызывать смеха у Каэдэхары. — Эй-эй, ты чего смеешься там?!              Кадзуха смеялся чисто и весело, заражая Скарамуччу сначала усмешкой, а потом и полноценным хохотом. Иногда надо рассмешить людей, чтобы отвлечь их от намерения повесить вас.