лесное чудовище (модерн ау)

По утру, солнечному и ясному, без единого облачка на голубом небе, невозможно было предугадать происходящее в данный момент. Да и Цзян Чэн не идиот. Ну, по крайней мере, не настолько. Он тщательно просмотрел прогнозы погоды перед выходом, в которых нет и намека на что-то, угрожающее сильным ливнем. Просто за каких-то полчаса поднявшийся неожиданно ветер нагнал тяжелые тучи, а солнечные лучи, спрятавшиеся за этот серый полог надвигающейся грозы, оставили после себя лишь холод и предчувствие дождя. Кутаясь в легкую кофту посреди надвигающегося шторма, Цзян Чэн проклинает и тех, кто составлял прогноз погоды, и самого себя. Он просто хотел несколько часов прогуляться по лесу в компании единственного существа, чье общество ему никогда не надоест. Тишина и спокойствие природы всегда помогают ему выпустить напряжение, выдохнуть и вернуться в строй нормальным членом общества, а не бешеным психом, грозящим оторвать ноги каждому, кто напортачит в документах. Но вот теперь он посреди леса, а дождь разразится холодным потоком с неба в ближайшие минуты. Даже при всем желании успеть добежать до оставленной у обочины машины не получится. – Блять. Злость все же вырывается наружу коротким возгласом, и бредущая рядом Фея тут же смотрит на человека снизу-вверх, на пробу виляя слабо хвостом. Подходит ближе, поддевает ладонь мордой, и Цзян Чэн немного выдыхает, в ответ коротко потрепав её по мягкой макушке. – Ничего. Промокнем немного, да, принцесса? Хвост принимается вилять активнее, пока Фея, обрадованная вниманию, припускает чуть вперед, оглядываясь на хозяина. Честно говоря, Цзян Чэн не совсем уверен, что они идут правильно. В желании выбраться из леса как можно скорее, он мог выбрать немного иное направление, что тоже начинает превращаться в проблему. Вот только потеряться в лесу ему не хватает для полного счастья. Он не может себе позволить умереть такой смертью и обойти брата в уровне тупости. Да и Фею жалко. Цзян Чэн останавливается на пару мгновений, пытаясь определить, не нужно ли им сместиться чуть правее, когда первая холодная капля падает на макушку. Следом за ней по плечам ударяют вторая, третья, а затем – вполне быстро начавшийся дождь. Ветви деревьев немного сдерживают обрушившуюся стихию, но сильный ветер все равно бросает потоки воды прямиком в лицо. Разглядеть что-либо становится проблематичным и из-за дождя, и из-за резко потемневшего еще больше неба, ставшего почти черным. Значит, скоро нагрянет гром со всеми вытекающими. Прекрасно. Просто восхитительно. Может, ебучая молния просто ударит в него, и дело с концом? Осознание, что они и впрямь потерялись, настигает минут пятнадцать спустя, когда полностью вымокший Цзян Чэн натыкается на травянистый берег небольшого лесного озера, которое совершенно точно не должно было встретиться ему на обратном пути. Место очень красивое даже в антураже грозы: высокие деревья у кромки воды и небольшой кусочек открытого берега. По поверхности идет рябь от дождя, она выглядит темной и мрачной, будто бы готовой засосать внутрь любого нерадивого пловца, решившегося рискнуть. Быть у воды в грозу – плохая идея. Цзян Чэн готовится обойти озеро по широкой дуге, но не учитывает одного момента. Очень пушистого момента и явно уставшего, радостно рванувшего к берегу в желании утолить жажду. – Фея! – одновременно с громыхнувшим в небе громом. – Стой, нельзя! Ко мне! Цзян Чэн срывается с места следом в привычке владельца активной собаки, чтобы в следующее мгновение растянуться на земле от скольнувшей под ногой размытой почвы. Вспышка боли от падения, плюхнувшаяся в лицо грязь и громыхнувшее над головой повторно небо, будто бы посмеявшееся над ним. Прекрасно. Смейся сколько влезет, ублюдочная стихия. Выдохнув, Цзян Чэн переворачивается медленно с бока на спину, подставляя лицо тяжелым холодным каплям, и отталкивает от себя собачью морду, принявшуюся облизывать его шею и усиленно нюхать руки. Фея, тоже вся насквозь промокшая, крутится рядом с виноватым видом. Знает ведь, что даже в лесу нельзя убегать далеко. Цзян Чэн садится, чувствуя, что теперь процентов семьдесят его тела покрыто грязью. Липкой, жидкой, с примесью песка, скрипящего теперь на зубах. – Пиздец, – сообщает он Фее, прижавшей уши к голове, – нет, ну пиздец, Фея. Что за день? Фея просто смотрит на него в ответ по-собачьи преданным взглядом, подергивая мокрыми ушами от попадающих на них капель. Гроза не унимается. Цзян Чэн без понятия, куда идти. Его мобильный наверняка уже сдох, как и он сам. Внутри сдох, блять. Ладно, ему нужно просто взять себя в руки. Он не может себе позволить сидеть здесь до посинения. Даже если на себя ему наплевать, то нести ответственность за живое существо рядом – его забота. В конце концов, это не конец света, а всего лишь гроза. Нужно найти признаки проживания здесь людей. По дороге он заметил совсем рядом деревню. Наверняка местные жители бывают на озере или где-то рядом. Нужно поискать следы от колес или что-то подобное. Может, протоптанную тропинку? С трудом поднявшись, Цзян Чэн всё же заставляет себя двигаться. Ушибленное при падении запястье ноет противно, все тело дрожит от холода, а мокрые волосы противно облепливают шею. Он ощущает себя ходящим по кругу придурком, устающим с каждым шагом все сильнее и сильнее. Мокрая одежда стала тяжелее будто бы в несколько раз. Во рту все еще остается привкус земли, как бы он ни пытался вытереть хотя бы лицо рукавами. Фея, понуро бредущая рядом, поскуливает тоскливо, и от этого становится только хуже. Цзян Чэн без понятия, сколько проходит времени, когда взгляду, наконец, попадается едва заметная в траве колея от автомобильных колес. – О, – устало и сипло срывается с холодных губ, – возможно, мы сегодня не сдохнем, Фея. Как тебе новость? Подрастерявшая свой привычный бодрый вид собака лишь в очередной раз отряхивается от воды и недовольно облизывается. Что ж, Цзян Чэну трудно её винить, при таком-то хозяине. Ливень уже не сильный, но дождь и не думает прекращаться, на что он уже никак не реагирует. И так все вымокло до нитки. На трассу они выходят как парочка то ли из ужастика, то ли из тупого ситкома. Цзян Чэн даже думать не хочет, насколько отвратно он сейчас выглядит, мокрый и грязный с головы до ног. Вряд ли кто-то из проезжающих машин остановится, чтобы подвезти их, особенно с лохматой собакой немаленьких размеров. Нужно как-то найти его собственную машину, мирно ждущую у обочины. Вот только Цзян Чэн без понятия, в какую сторону идти. – Ну что, – выдыхает он обреченно, – куда идем? Чихнув, Фея смотрит на него пару секунд укоризненным взглядом, после чего принимается шагать по левой стороне полосы. Прекрасно, собака принимает больше решений, чем Цзян Чэн. Посмотрев куда-то наверх в тяжелые серые тучи обвиняющим взглядом, он плетется следом. Какая уже разница, хоть куда-нибудь они придут. Сейчас даже самая старая разваливающаяся заправка сойдет. Там хотя бы сухо. День постепенно сходит на нет. У проезжающих мимо машин включены фары, разрывающие пелену дождя, превращающегося постепенно в морось. Прошло часа три, и с каждой минутой желание упасть в канаву у обочины и там переночевать пересиливает все остальные. Ну а что? У Феи шерсть, она не замерзнет. Ожидаемо никто не тормозит, когда Цзян Чэн пытается, подняв руку, поймать попутку. Да бога ради, придурки, боящиеся за свой салон, он не лез бы своим грязным задом на вашу прекрасную обивку. Просто попросил бы позвонить. Конечно, Усянь будет припоминать этот случай ему до конца жизни, но выбор между умереть от переохлаждения или погибать внутри от стыда до старости он все же выберет второе. В конце концов, всегда можно спрятаться за Янли, которая укоризненно скажет братьям перестать издеваться друг над другом. Да, он взрослый мужчина и он все еще может показывать неприличные жесты из-за спины старшей сестры, пока та отчитывает Усяня. И ему не стыдно. Когда фары очередной машины разрезают темнеющее пространство трассы, Цзян Чэн без особой надежды поднимает руку. И удивленно распахивает глаза, когда светлый джип действительно останавливается прямо рядом с ним. Водительское стекло едет вниз, открывая взгляду сидящего за рулем мужчину с мягкими чертами и сочувствующим выражением лица. – Нужна помощь? Вас подвезти? Цзян Чэн удивленно моргает. Он даже рта раскрыть не успел, а ему уже предлагают то, на что всякая надежда угасла. Его ожидания все еще были примерно на уровне телефона и звонка. – Да, но… – он указывает на Фею, послушно остановившуюся рядом, – я с собакой. – Я заметил, – мягко улыбается незнакомец, чуть высунувшись из окна, чтобы послать Фее взгляд человека, обожающего животных, – залезайте скорее, простудитесь. Дважды повторять не нужно. Кто он такой, чтобы отказываться от щедрого предложения? Внутренние силы, состоящие, в основном, из природного упрямства, уже давно кончились. Обойдя машину, Цзян Чэн сначала открывает заднюю дверь для Феи, а затем залазит на переднее сидение. Боги. Как же хорошо, наконец, сесть куда-то кроме мокрой земли. Как мало нужно для счастья. Закрыв дверь, он выдыхает облегченно, и тут же спешит произнести удивительно для самого себя искренне: – Спасибо. Я заплачу за чистку салона. – Вы выглядите будто скатились в овраг, – трогаясь с места, со смешком произносит мужчина, никак не отреагировав на слова о деньгах, – не поранились? – Нет, вовсе нет, – решив, что незачем жаловаться незнакомцу на продолжающее ныть запястье, – я просто… идиот. – В жизни бывает всякое. Главное, что сейчас вы в порядке. Вам куда нужно? Собеседник отвечает легко, словно ему совсем нет дела до того, каким образом на пустой трассе под ночь оказался грязный вымокший мужик с собакой в придачу, и мимоходом включает печку, тут же начавшую дуть горячим воздухом прямиком Цзян Чэну в лицо и ноги. От дрожи продрогшего организма, дорвавшегося, наконец, до тепла, даже сразу ответить не получается. Однако, едва подумав об этом, он понимает, что не знает. Где машина все еще непонятно, а до города достаточно далеко. Цзян Чэн же, блять, самодостаточный. Он уехал подальше. – Я, эм, не знаю, – с заминкой, – я не помню, где оставил машину. Можете высадить на ближайшей заправке. Мужчина хмурится, следя за дорогой, и Цзян Чэну на глаза попадаются его крепкие руки, сжимающие руль. Сильные широкие запястья, бледная кожа. Не смотря на достаточно простую одежду, что-то особенное чувствуется в том, как прямо мужчина сидит, как двигается и говорит. Не как деревенский житель. Еще и с удивительно приятной внешностью. Боги, нашел время пялиться. – И что вы будете делать дальше? Там даже одежды сухой не купить, а вы на стадии переохлаждения. Цзян Чэн моргает, отводя взгляд, чтобы смотреть на дорогу с мелькающими по обочине деревьями. Пытается усилием воли подавить дрожь в теле, но та не подчиняется, накопившаяся за эти часы с лихвой. Он все равно проговаривает резковато, не привыкший выглядеть настолько уязвимо перед кем-либо: – Мне нормально. – Прошу извинить, – улыбается собеседник, – но я врач и знаю, как это выглядит. Вы можете переночевать у меня, мой дом рядом. Утром я отвезу вас, куда скажете. Окей. А вот это странно. И неловко. Остановиться на пустынной дороге, чтобы подвезти – проявление участия и доброты. Предлагать переночевать незнакомому человеку – не очень нормально в их современном мире. Поведя неловко плечами, Цзян Чэн отвечает осторожно: – Не думаю, что это уместно. Не хочу вас стеснять. – Вы не будете, – спокойный ответ, – я живу один. Даже буду рад компании. У меня есть диван, он довольно удобный. Цзян Чэн сглатывает, все еще безуспешно пытаясь подавить дрожь. Видимо, переохлажденный мозг перестает нормально работать, потому что язык его выпаливает максимально тупое: – Так обычно начинаются фильмы про маньяков. После этой фразы в салоне повисает тишина. Даже частого дыхания Феи сзади не слышно. Цзян Чэн прикрывает глаза, матеря себя разными словами на всех трех известных ему языках, когда вдруг неожиданно слышит сбоку сдавленный смех. Не сумев, наверное, сдержаться, мужчина рядом все же смеется в голос (красивым мелодичным голосом, но не суть), и отвечает просто: – Обещаю, что не буду вас убивать. Мое имя Сичэнь, я бывший врач из Тяньцзиня. У меня есть брат и очень вредный дядя. Когда приедем, сможете позвонить семье, чтобы ммм… – он жмурится до забавного мило, подбирая слово. – Чтобы подстраховаться. Чувствуя, как стремительно теплеет собственная шея (от включенной печки, конечно же), Цзян Чэн касается пальцами своего лба и хмурится. Начинает сдавленно: – Прошу простить, я не-... – Все в порядке. Я понимаю ваши опасения. Так вы принимаете приглашение? – Кхм, да, спасибо. Я Цзян Чэн. – Приятно познакомиться, Цзян Чэн. А пассажир сзади? – Фея. Сичэнь улыбается, бросив взгляд на зеркало, чтобы увидеть в нем отражение Феи, тут же завилявшей хвостом от звука своего имени. Пока он принимается ворковать с ней, довольной от такого внимания, Цзян Чэн пытается не умереть от стыда, что достаточно сложно, учитывая, насколько горячими ощущаются собственные щеки и шея. Прекрасно. Человек помогает просто так, а он в ответ называет его маньяком. Верх любезности. До дома Сичэня и впрямь недалеко. Они едут еще минут пятнадцать прежде, чем свернуть на грунтовую дорогу, незаметную среди деревьев. Это не совсем похоже на крупный населенный пункт. Скорее на деревушку, каких с каждым годом становится все меньше и меньше. Среди обжитых небольших домиков виднеются заброшенные и полуразвалившиеся без внимания уехавших хозяев. Что такой молодой человек, тем более доктор, работавший в большом городе недалеко от столицы, здесь забыл? Цзян Чэн не дал бы Сичэню больше тридцати лет. Может, тот здесь только в отпуске или на отдыхе? Нужный дом расположен почти в самом конце поселения. Небольшой и стоящий на отшибе, выходящий окнами на лес, подбирающийся к жилищу едва ли не с крыльца лохматыми лапами деревьев. Выглядит как дом пожилой пары, а не одинокого мужчины. Сначала приходится разобраться с Феей, ставшей похожей на сплошной комок грязи и торчащих из шерсти веточек. Он готовится начать сушить её, когда Сичэнь решительно забирает у него полотенце с феном и говорит идти отогреваться самому. В зеркале ванной отражается человек, которого сам Цзян Чэн ни за что бы не подобрал на пустынной ночной дороге. Поостерегся бы приближаться к кадру, похожему на сбежавшего пациента психиатрической клиники. Надеть чистую и сухую одежду, избавившись от отвратительно липнущего к коже кошмара – прекрасно. Цзян Чэн снова чувствует себя в достаточной мере человеком, а не лесным чудовищем, когда подходит к заканчивающему с сушкой Сичэню. – Спасибо, – снова искренне и облегченно, – она хорошо себя вела? Нрав у Феи достаточно миролюбивый и не агрессивный, но все же это незнакомый человек, который возится с её драгоценной чувствительной шерсткой. Хотя волнение сходит на нет, стоит только увидеть довольную собаку, разлегшуюся на коврике. Вываленный розовый язык, полуприкрытые глаза, подставленный под поглаживания бок. У Феи никаких проблем с доверием к этому человеку не появляется, и самому Цзян Чэну становится чуть спокойнее. – Как образцовая леди. – Шутливо отвечает Сичэнь, поднимаясь, и поворачивается к нему. Карие глаза его немного удивленно расширяются, а улыбка тает, когда взгляд находит Цзян Чэна, стоящего в чужой чуть великоватой одежде. – Вы выглядите… лучше. – Вы хотели сказать чище? – Нет, я просто… – он моргает, улыбается снова, отводя взгляд, – ничего. Будете чай? На небольшой кухоньке особо не развернуться, поэтому он вынужден просто наблюдать за высокой фигурой Сичэня, пока тот наводит чай и разливает его по кружкам. Широкие плечи, сильная линия спины, бедра в мягких домашних штанах. Двигается он плавно и уверенно, словно привык действовать так во время операций и перенес навык в свою домашнюю жизнь. Почему-то наблюдать за ним приятно. Ладно, к черту, даже если он маньяк, Цзян Чэн не против. С такой-то фигурой. В попытке развязать разговор, он все же спрашивает легким тоном: – Вы живете здесь всегда или только летом? – Теперь, наверное, всегда, – отвечает Сичэнь, усевшись напротив, – переехал пару месяцев назад. – Что-то случилось? Он понимает, что вопрос звучит слишком настырным и лезущим в личное, только когда Сичэнь опускает взгляд, ломано улыбнувшись. Цзян Чэн готов пойти на попятную и перевести тему в другое русло, но вдруг собеседник отвечает тихо: – Да, я… Мой лучший друг умер. Мне пришлось взять перерыв на время расследования. – Расследования?.. – Медицинского, – кивает Сичэнь, принявшись нервно мешать ложечкой чай, – это произошло во время операции, так что… Моя ошибка. Выглядящий до этого вполне расслабленно Сичэнь становится похожим на грустного щенка под дождем с вывихнутой лапкой вдобавок, отчего Цзян Чэн тут же чувствует себя последним козлом. Расстраивать Сичэня отчего-то совсем не хочется. – Прости, – выпаливает быстро, не подумав даже, что перешел на более неформальное общение, – мне не стоило спрашивать. – Нет, все в порядке. Мне полезно говорить это вслух, – Сичэнь кивает сам себе, все еще не поднимая взгляда, – так проще принять происходящее. – Мне жаль. – Спасибо, – он замолкает на пару мгновений, а затем продолжает с напускной легкостью, – а как вы с Феей оказались на дороге ночью? С усилием удается сдержать облегченный выдох. Немного неловко заставлять переживать неприятные моменты человека, который помог и приютил. Уж лучше говорить о собственном позоре. – Я хотел побродить по лесу. – И заблудился? – Ну, почти, – ворчит Цзян Чэн чисто из вредности, – трассу-то мы в итоге нашли. – А я нашел вас, – подхватывает Сичэнь более живо, чем до этого, с легкой улыбкой, – хотя, признаюсь честно, сначала я принял вас за кочующих бездомных. Цзян Чэн приподнимает на это брови, выглядя наверняка глупо с подобным выражением лица. – И ты все равно остановился? – Ну, бездомные тоже люди. Оставлять кого-то под дождем, имея возможность помочь, жестоко. Невероятно. Такие люди еще существуют? Как он до своих лет дожил при такой философии, не будучи ограбленным или обманутым? Хотя, последнее не факт, что не случалось. – Знаешь, – все же доверительно проговаривает Цзян Чэн, отпив теплого чая, – тебе стоит быть осторожней. – Говоришь как мой дядя. – Ну правда! Знаешь, сколько мошенников и придурков притворяются бедными и несчастными? Сичэнь качает головой в странном неопределенном жесте. Будто бы действительно слышит подобные речи не впервые. Цзян Чэн не понаслышке знает, как тревожно иметь таких людей среди близких. Стремящихся помочь, понимающих и искренних. Которыми можно воспользоваться с легкостью. Они с Усянем вечно стоят позади Янли как два сторожевых пса, готовых порвать глотки любому, кто даже подумает попробовать. Цзысюань в самом начале их отношений прочувствовал всю ебанцу братьев возлюбленной по полной. – Ну, – отвечает Сичэнь тихо, – тогда сегодня мне повезло, что встретил я тебя. – Я не самый лучший вариант, – хмыкает Цзян Чэн, – лесное чудовище в грязи. – После душа чудовище превратилось в принца. Свое смущение, вспыхнувшее неожиданно в груди, приходится быстро прятать за чашкой чая. Он не особо замечает, насколько довольным тягучим взглядом его одаривает Сичэнь. Они заканчивают через несколько минут, когда часы на стене уже показывают за полночь. Направившись было к дивану, Цзян Чэн останавливается рядом и складывает руки на груди. Представшая картина нагло улегшейся там Феи достойна быть запечатленной на века. Жаль, что телефон все-таки сдох. На одно фото из бесконечного числа уже существующих стало бы больше. Собака привыкла спать на небольшом диванчике в квартире Цзян Чэна или же с ним на кровати, но сегодня эта опция им недоступна, как бы ему ни было жаль сгонять её, уставшую за этот день в лесу. – Фея, свали, – бурчит Цзян Чэн, на что занявшая большую часть спального пространства собака не реагирует, продолжая сопеть мокрым носом, – эй, давай-... – Не обязательно будить её, – звучит со спины осторожно, – ты мог бы лечь со мной. Если хочешь. Кровать большая. Осторожно обернувшись, Цзян Чэн неловко потирает чуть ноющее запястье. Мысль о том, чтобы спать рядом с незнакомцем, еще пару часов назад вызвала бы в нем только отторжение. Он не из тех, кто способен быстро довериться кому-либо или переспать с первым встречным. Не то, чтобы они собираются делать это, просто-... Боже, заткнись, Цзян Чэн. Сейчас от этой мысли становится только немного волнительно, но на этом все. Никакой неприязни или отторжения, которых можно бы было ожидать. Конечно, пара часов знакомства и один задушевный разговор с налетом флирта – не повод открываться человеку, но что-то внутри Цзян Чэна тянется навстречу. В конце концов, это ни к чему его не обязывает. – Ты уверен? – переспросить так же тихо. – Не хочу стеснять тебя. – Уверен. И это не какой-то намек, просто-... – А лучше бы был намек. Они оба замирают в неверии прозвучавшего ответа. Цзян Чэн и сам в шоке сегодня от того, что выдает его рот. Они смотрят друг на друга несколько мгновений в повисшей тишине. В карих глазах Сичэня вспыхивает что-то, что сподвигает Цзян Чэна сделать шаг навстречу в желании приблизиться. Правда, это все, на что его хватает, потому что в следующее мгновение проснувшаяся логика внутри принимается вопить, что он вообще творит, и Цзян Чэн останавливается, наверняка выглядя испуганным собственными действиями. – Я, эм, я просто… – Он сглатывает, продолжая стоять истуканом посреди комнаты и испытывать возрастающую неловкость. – Забудь, глупо прозвучало. – Можем забыть, – тихо, на выдохе отвечает Сичэнь, делая шаг вперед тоже, и продолжает, склонившись, почти в чужие губы, – или можем продолжить. Чужое тело рядом пышет теплом и силой. Цзян Чэн сглатывает инстинктивно, испытывая сильный порыв прижаться к нему, и не сдерживает себя, преодолевая оставшееся между ними крохотное расстояние. Теплые ладони, мягкие губы, разделенное на двоих дыхание. Пальцы Сичэня обхватывают его голову, вплетаясь во влажные волосы, направляют, чуть сжимаются, пока Цзян Чэн оглаживает руками широкие плечи и спину. Мягкость матраса, горячее тело, опустившееся рядом, и длинные поцелуи. Руки, тянущиеся стянуть футболки друг с друга. Чуть отстранившись, чтобы суметь снять ткань, Цзян Чэн хочет было снова припасть к теплым губам, но его неожиданно останавливают. В глазах Сичэня застывает серьезность, смешанная с желанием, когда он спрашивает ровно: – У тебя есть кто-то? – …что? – Парень? Девушка? Чужой голос звучит максимально твердо, словно Сичэню действительно важно знать, что он не является предметом чьей-то измены. В какой-то мере это даже трогательно, хотя, скорее всего, причина подобного вопроса кроется в чем-то пережитом лично. Цзян Чэну требуется пара секунд, чтобы осознать. Когда же до него доходит, он отрицательно качает головой. – Нет, – и добавляет со скептичным смешком, – я не очень нравлюсь людям. Сичэнь всматривается в его глаза долгое мгновение, ища, должно быть, в них признаки лжи. Судя по всему, не находит, потому что, положив горячую ладонь на чужую ключицу, отвечает тягуче: – Глупцы. Мне ты сразу понравился. От такого простого и тихого признания что-то внутри Цзян Чэна принимается медленно таять. Он просто слаб перед подобным, ладно? Сказанным искренне, а не просто для галочки. Решив не тратить больше время на разговоры, он просто притягивает Сичэня в очередной поцелуй. И это ощущается прекрасным. Чистое желание, подкрепленное ответным интересом. Подобного с ним никогда не было. Не получалось захотеть кого-то сразу, быстро, но сейчас все, на чем он может сосредоточиться, так это на ощущении чужой кожи под руками. На звучании дыхания. На касаниях и движении чужих мышц под пальцами. И это чувствуется как самое подходящее из всего, что у него было до этого. Каждое движение и выдох. Каждый поцелуй и рваный шепот в полутьме. Чистое, плавное удовольствие. Уже потом, когда весь свет погашен и каждый лежит на своей половине кровати, Сичэнь неожиданно придвигается ближе. Обхватывает со спины удивительно крепко, дышит куда-то в макушку и спрашивает ломко: – Это ничего? Так нормально? Ощущения непривычные, но приятные. Почему-то не хочется уворачиваться от касания или отодвигаться. Вопрос звучит настолько уязвимо, что отказаться сейчас все равно что ударить в доверчиво открывшееся нутро. Цзян Чэн касается ладонью чужого предплечья, поглаживает коротко. – Так хорошо. С утра их ждет совместный завтрак, виляющий хвост Феи и поездка. Поиск машины, обмен номерами телефонов и прощание. Спустя неделю Цзян Чэн приедет в маленький домик сам.