1

Есть поразительно точное описание глубочайшего удивления, именуемое иначе, как – ахуй. Это тот момент, когда земля уходит из-под ног, оставляя тебя в странном подвешенном состоянии; глаза непроизвольно расширяются, зрачки сужаются, а из тела выбивает весь дух. Примерно это в один миг испытал Олег Волков, профессиональный наёмник, побывавший в самом Аду и нашедший его очень даже ничего, приятным тёпленьким местечком. Ему казалось, что после всего пройденного ничего не способно пошатнуть его в полной мере - расстроить или удивить. Но вот, будучи в пустыне, на очередном задании, просиживая новенькие штаны за просмотром старенького телевизора, попивая крепкий чай из армуды и закусывая сушенными финиками, орешками, Олег натыкается на сводку новостей. Знания арабского языка не были у него в ходу, помогали лишь местами сторговаться на рынке, но благо с глазами у Волкова всё хорошо. - Серый? – ему необходимо ещё с пары минут, чтобы понять – это не мираж, он не перегрелся и чай самый обыкновенный, без хитрых сирийских добавок – а-то они любят настроение себе поднимать, и другим в том числе. Его Серый выглядит ужасно: побитый, взъерошенный, покрытый местами копотью, в каком-то до боли знакомом костюме и ни капли сожаления в глазах, никаких эмоций, полная отрешенность. Это не тот зашуганный ребёнок, не тот неуверенный в себе студент, который цеплялся за Волкова всё сильнее и сильнее, и совершенно не тот состоятельный гений, которого Олег видел по телевизору и с кем не общался уже как год. Волче собирался вернуться после того происшествия в пустыне, даже дал зарок, что завязывает со службой и убивать никого не станет, больше могло не повезти. Но потом случился визит Августа ван дер Хольта со своей шайкой, которые прибыли на переговоры, а заодно пожелали взглянуть на бойцов, проводя какой-то свой отбор в специальный отряд. Отряд «Мертвецов». Он не являлся прямым владельцем, но определенное отношение имел. Олега никто силком не тащил, не заставлял, но он просто не смог отказаться от заманчивого предложения, от возможности побывать где-то ещё кроме Сирии, от крупных денег и того, что его высоко оценили. Волков оказался ужасно падок на лесть, похвалу. Только не учёл того факта, что выйти будет практически невозможно – ерунда, и не из такой жопы вылезал. Из минутной задумчивости выдергивают голоса Шуры и Славы. Оба держат в руках вычищенные муравьями панцири скорпионов и размышляют к чему бы приспособить. Коробки уже имеются, целая коллекция, разве что брелоки неплохие выйдут. - Мм, твоего-то лучше сожрали, - хмурится молодой мужчина, задумчиво надувая губы и вытягивая шею, разглядывая панцирь у Славы. Из-под ворота футболки, на шее выглядывает черная татуировка в виде креста, таких у него две, тоже на очередной пьянке решил чего-нибудь себе набить. - Шура! – Олег вскакивает с табуретки, буквально подлетая к товарищу. Тот, бедный, хоть и шуганный уже, при виде взбешенного Волкова готов был сам прыгнуть под пули. Почему-то Олег пугает больше. Вот и сейчас едва не прячется за Славой. - Блять, дурак, нет?! Чего кричишь? – Шура дёргается весь, панцирь отдает Святу, а тот поднимает их на один уровень и придирчиво рассматривает. Крепкая рука Волкова опускается на плечо и тащит мужчину к телевизору. Олег тыкает пальцем в экран. - Что тут говорят? – почти требует, давит, заставляя Шуру наклониться и начать всматриваться в бегущие строки, вслушиваться в приглушенный голос. Он один из немногих, кто неплохо освоился и, может быть, не говорил, но понимал, о чем идёт речь. - Да помолчи! – отмахивается от лапищи Волкова, хмурясь и вслушиваясь, всматриваясь в изображение, - Про серию терактов, убийств, поджогов… Ну, загремит надолго. Это твой? – Шура на ошарашенного Олега смотрит, тот, кажется, не может до конца переварить услышанное. - Я?! – лицо молодого мужчины искажается от несправедливых обвинений, - Уж наши базовые фразочки знаю! Ка-бум, трах-тарарах, что твой и устроил! Слышь, да у вас это в крови. Нужно было и его на службу брать. Шуру уберег от удара резко возникший рядом Свят, который умело перехватывает руку Волкова и выкручивает за запястье. Боль простреливает от запястья к локтю, в плечо и куда-то в спину. Олег корчится, скалится, рычит. Находящиеся рядом садыки, как всегда, начинают отходить подальше, чтобы не угодить под горячую руку. - Уймись, Волк, - шипит Слава, отслеживая поведение командира. - Вот-вот! Уже пошутить нельзя! – подвякивает Шура. - Ты тоже! – Свят переключается на него. Убедившись, что Олег немного присмирел и не собирается набрасываться на товарищей по новой, отпускает. Волков шарахается в сторону, разминая кисть и шумно дыша через нос. Взгляд лихорадочно бегает по шатру, будто в попытках уцепиться за что-то, успокоиться, собраться с мыслями. В ухе опять начинает слегка подсвистывать, неприятно, но терпимо. Уже не так сильно, как после взрыва и во время реабилитации. - Мне нужно в Питер, - решение принимается моментально, столь же моментально Олег рвётся к выходу, окончательно распугивая всех на своем пути. Святослав бросается следом, преграждая Волкову путь, - Отошёл с дороги! Скалится, рычит, да так, что зубы стучать начинают. - Нет, - упрямится Свят. Они тут же сталкиваются лбами, кепка Олега летит на устеленный коврами пол. Два упрямых барана. Пока ещё не дерутся, но зарекаться не стоит. В гневе, Волче может всякое натворить, - Для начала успокойся. -Я спокоен. - Мы видим, - голос Шуры теперь становится обеспокоенным, он возникает откуда-то сбоку. Олег ловит его на периферии, не сводя упрямого взгляда со Святослава. Сильнее бодает лбом, встречая достойное абсолютно непоколебимое сопротивление. - У нас задание, Олег, - напоминает Свят, говорит спокойно, чётко и твёрдо, заставляя вслушиваться, концентрироваться на его голосе и словах. Волков напряжен до того, что на шее выступают вены, пот стекает градом, теряется в футболке и накинутой на шее арафатке. - Мне похуй, - и никто же не поспорит. - А нам нет. За тебя потом отдуваться перед начальством? – Шура встревает, отпихивает Олега от Святослава, встаёт перед ним и заставляет задуматься. Волче был достаточно сдержанным, хорошим командиром и военным, не терялся под обстрелами, приходил на помощь и качественно выполнял любую миссию. Но вот проблема в том, что он был таковым раньше. Сейчас всё ещё профессионал, превосходный стратег, подрывник, только вот пугать стал даже бывалых. Шура Вадика так не боялся, как Олега в моменты, когда его начинает замыкать, даже простые дружеские валяния в песке могли превратиться в серьёзный мордобой, потому что Волче увлекался, терял контроль. В один миг превращался в бешеного пса, что почувствовал запах крови и больше не контролировал себя. В первый месяц после реабилитации такие приступы были постоянными, сейчас же Олег вымещал всю жестокость на вражеских боевиках и всех тех, кто имел к ним хоть какое-то отношение. И всё равно, порой он ужасно страшен. - Серьёзно, Волк, - Шура говорит тише, подступает ближе, осторожно всматриваясь в чужое лицо. Свят рядом, никуда не уходит и готов в любой момент скрутить Олега по новой, - Добираться на той развалюхе я тебе просто не могу позволить. Лишний раз собой рисковать, - пикап и правда кусок дерьма. Тормоза через раз работают, на кой только этот джихад-мобиль им впихнули – непонятно. Волче расслабляет руки, разжимая кулаки, отводит взгляд и шумно выдыхает. Приходится отставить бессмысленную сейчас эмоциональность, которая ни к чему хорошему точно не приведёт. Они и впрямь слишком далеко, опять блуждать в песках и среди заброшенных поселений не хочется. Олег урок усвоил. Играться с судьбой на чужой земле, где ничто не подвластно его личным законам, попросту не стоит. Либо подчиняешься, либо платишь за свое безрассудство и глупость жизнью. А Волков жить хочет. Жизнь он любит, причём любую. - И уж тем более, лишаться бабок тоже не намерены, - заканчивает Шура с деловым видом скрещивая руки на груди. Олег кривит губы, коротко кивает. Разумно будет закончить здесь и уже потом отправляться на базу. Есть время придумать, как договориться, чтобы его выпустили из этой Сирии в Питер. Найдется же там для него дельце, наёмники везде нужны. Двое суток почти без сна. Олег научился спать в любой позе, на любой поверхности, в любое время суток, в тишине или под переговоры товарищей, но эти дни, не получалось заснуть даже в кромешной темноте и тишине. Волков то и дело выходил покурить на улицу, подолгу сидя на табурете, всматриваясь в звёздное небо – здесь, в одном из центров разрушенной цивилизации, оно по-особенному чистое, можно увидеть целое скопление созвездий. И луна так ярко светит. Прямо тянет завыть. Что же такого могло произойти в Питере, если его тревожный рыжий лис взбесился? Волков не понимал, в голове не укладывались эти кадры побитого Серёжи, мокрого, явно напуганного. Ещё этот костюм знакомый, как те сапоги террористов. Да уж, чем-то интересным завоняло. Но не мог же его Разумовский связаться с Хольтом и всей этой корпорацией. Зачем? Любые попытки выстроить логическую связь лишь путались и порождали новые неудобные вопросы. - Ляг уже! – шикнул Шура, когда Волче в десятый раз проходил мимо его подстилки, именуемой кроватью. В ответ получил средний палец и спорить с этим жестом не стал. Взрыв вышел громким, мощным. Вверх и в стороны устремились брызги песка. Олег наблюдает со стороны, на безопасном расстоянии. Первая машина в кортеже взлетает на воздух, загорается и не оставляет шансов никому внутри салона на выживание. Последующие две останавливаются, резко дав по тормозам. Одну задевает крупным ошметком. Они пытаются сдать назад. Волче со скучающим видом нажимают кнопку на механизме, походящий на рацию – понравилась ему эта универсальная вещь, которую можно во что угодно пересобрать -, и взрыв раздается позади последнего пикапа, подкидывая его зад вверх и переворачивая транспорт. Боевики с криками и выстрелами бросаются выбираться из машин, кто ещё был в сознании или около того. - Фас, - бросает Волков, поднося ко рту уже действующую рацию. Шура и Свят выныривают из каменных природных укрытий, устраняя врагов в пару автоматных очередей. Тела падают глухо, поднимая небольшое облако пыли среди раскуроченного песка. На этой бесплодной сухой местности всё и вся между собой до странного равны, и ни скорпионы, ни рыхлые дюны, ни наёмники обеих сторон – ничто и никто не может претендовать на что-то высшее, на мнимую власть и превосходство. Олег сидит на горячей земле, оставляя вид на разорванные машины и расстрелянные тела позади себя. Они уже ему неинтересны и не представляют никакой ценности. Человек и этот зыбучий песок оказываются наделены странным родством – всем нужны, но ничего не стоят. А Волков поднимает взгляд в небо, пока догорают пикапы, пока слышится позади него возня и крики. Серые глаза впиваются в коварное солнце, цветом напоминающие мочу и столь же отвратительное. Небесное светило ему скалит острые лучи в насмешке. Его главной личной миссией было довести эту жёлтую тварину до окончательного угасания, и он не собирался сдаваться, но похоже, у фатума свои планы. - Волк! Тащи свою обгоревшую задницу сюда! – Олег усмехается, облизывает сухие треснувшие губы, щурится одним глазом. - Иду! – встает с насиженного место, отряхивает штаны и неспешно идёт к своим. Там как раз садыки начинают стягиваться. На базу они прибыли в полночь, их доставили на вертолете и удивительным образом удалось не попасть под новые обстрелы. Сдача прошла быстро и успешно, как всегда с высокой выплатой. Шура и Свят разбрелись по своим кимбам, намереваясь растерзать какой-нибудь припасенный бич-пакет. Олег решил задержаться и договориться с Владимиром – их непосредственным куратором и связистом с главным штабом. - Хочешь нас покинуть? – хмыкает мужчина, коротко делая пометку в своих бумагах. - Только перевестись. А там, кто знает, может вернусь, - пожимает плечами Волков, потому что хорошо знает, что бывших «Мертвецов» не бывает. Последующие несколько дней Олег провёл в томительно мучительном ожидании ответа. Он старался шерстить новости, пытался узнать, чего там творится в Питере, таскал Шуру к маленькому экрану телевизора, к радио, заставлял сидеть и слушать, переводить хоть какой-то смысл, хоть самую малость. Ничего нового, кроме повторяющихся репортажей и того, что следствие продолжает идти. Волков метался между бытовкой, ангаром с новыми поставками всяких военных приблуд, и спортивной площадкой. Ещё одним постоянным местом стал командный пункт отряда, куда Олег заходил узнать, не поступал ли ответ, или может встречное предложение, но каждый раз ничего. Волков планировал сбежать, да только кто его выпустит? Только заприметят, что вознамерился улизнуть, пристрелят как собаку. Приходилось ждать. Дни тянулись, растягиваясь в недели. Недели в добрый месяц. - Знаешь, тебе бы в город выбраться, травки курнуть, бухнуть самую малость, - Макс стоит неподалеку, подпирая задницей тумбу, пока Олег, сидя за металлическим широким столом пересобирает очередной дрон. В ангаре прохладно, удивительно сухо, поддерживается определенный микроклимат, чтобы техника от «HOLT International» не вышла из строя раньше времени. - Я ему то же самое говорил, - Шура возникает неподалеку, держа в руках небольшую коробочку и уминая из неё рахат-лукум, - Выглядишь, конечно. Отвратно. Олег медленно поднимает взгляд холодных глаз, под которыми залегли тёмные круги. Борода стала более густой, менее ухоженной, волосы тоже. Не сказать, что уже вызывает страх, скорее даже жалость. Волков отворачивается, продолжая инструментами копаться в начинке дрона. Бесполезная машина. Хороша лишь для переноса взрывчатки и сброса её. В остальном программа часто лагает, а лица не считываются. Базы данных им не хватает. Ага, пылесосы бесполезные. Впрочем, Олег нашёл им применение, подсмотрев у террористов. Дрон, срезанная стеклянная бутылка, выдёргиваешь чеку из гранаты и пихаешь быстро в срезанную часть. Взрыв не наступает, пока взрывчатка в плотных тисках и скобы сомкнуты, а вот потом отправляешь птичку в полёт. Как только бутылочка падает и разбивается, происходит мгновенный бабах! В полевых условиях самое то, а главное дополнительные осколки. Макс цокает языком. - Давидыч, чеши в теремок, - Свят заглядывает как раз вовремя. Волче почти мгновенно подрывается с места, бросая всё. Хватает тряпку по пути, вытирает руки. - Ну вот, дождался, походу, - вздыхает Шура и протягивает Максу коробку со сладостью. Тот пожимает плечами, не отказывается. Небольшой кабинет без окон. Стол. Ноутбук. Олег сидит не слишком презентабельный, в заношенной серой футболке, со взъерошенными волосами и растительностью на лице. Взгляд цепкий, холодный, не выражающий ничего. За ноутбуком мельтешит Володя, держа руки сцепленными за спиной. Олег на него внимания не обращает, сконцентрировавшись на беседе с мистером Хольтом. Тот привычно рассиживается в своем кожаном кресле, медленно пьет кофе, откровенно наслаждаясь и дразнясь. - У нас действительно планируется визит в Санкт-Петербург, и мы нуждаемся в некотором лице, - растягивает слова, смакует их, едва ли, не насмехаясь над видом Волкова, - Но, что за желание быстрее вернуться домой? - Соскучился. У меня не было каникул шесть лет, - слегка жмёт плечами Олег. - Вот как, - хмыкает, - А я думал дело в чем-то личном. Волков не отвечает, внимательно впивается взглядом в Хольта, как тот откидывается на спинку, закидывает ногу на ногу, со скукой берёт папку с делом Олега, читает. - Заслуги впечатляют, - коротко, скучно. О, знает такое Волков. Сейчас будет строить из себя целку, чтобы Олег попытался заинтересовать его. От хорошо сдерживаемого раздражения начинает сильнее звенеть в правом ухе, мышцы на левой ноге сокращаются, становится неприятно больно, но выражение лица всё ещё будто отрешенное, - Но, желающих много. Что ещё умеете? - Всё. Могу песню спеть, могу суп сварить, собрать и разобрать дроны, поиграться с куполом, - столь же незаинтересованно отвечает Волче. Владимир перестает маячить за ноутбуком, замирает, смотрит на него внимательно, но Олег не обращает никакого внимания, - Из говна и палок могу такую взрывную музыкальную симфонию устроить, что даже в своем Амстердаме почувствуете. Хольт клонит голову набок, откладывает папку. Теперь его глаза сверкают заинтересованностью. - «Symphony No. 40» by Wolfgang Amadeus Mozart? - Да хоть Баха, - кривит губы Олег. Контакт найден. - Well… - возьмёт, Волков видит, как Август делает пометку, подзывает кого-то и болтает с ним на голландском, - Думаю, Вы можете быть полезны. - Помимо денег? – низко смеётся Хольт. Олег отвечает улыбкой, игнорирует кулак, которым им грозит Володя. Сам наклоняется к монитору, отводит взгляд, прогоняя в голове всё ещё раз и выдерживая паузу, - Говорите. - Помимо денег и места, где я смогу работать, хочу встретиться с Сергеем Разумовским, - выдает без зазрения совести. - Мм, your friend? - Ес-с, - тянет со свистом. - С чего решили, что я могу это организовать? – теперь уже ровнее садится Хольт, явно окончательно погрузившись в беседу и находя её как минимум забавной, а как максимум – интересной. - Думаю, Вы многое можете организовать. Как костюм для моего друга, - пожимает плечами Олег. Август замирает. Дружелюбное выражение лица сменяется на настороженное. Хольт складывает руки в замок, смотрит на Олега, словно пытается раскусить. «Зубы обломает», - насмешливый свистящий голос раздается над ухом. Волче улыбается, обнажая собственные клыки. - Что для Вас война, Волк? Что Вы о ней думаете? – вопросы, над которыми Олег сам много раз задумывался. Которые спрашивал у него Разумовский, любитель мира и добра, угодивший теперь в такую жопу. Волков ведь узнал костюм, вернее, ботинки. Такие были у одного из террористов, когда Олега с его отрядом взяли в плен. О да, теперь-то хольтовскую продукцию знает наизусть. - Какая разница, что думают о войне люди? Она была всегда, ещё до человека и поджидала его, - пожимает плечами мужчина, едва сдерживаясь от того, чтобы не рассмеяться, - Основное ремесло поджидало своего основного носителя. - Cormac McCarthy “Blood Meridian”? – зато улыбается Август, темные глаза мечутся по фигуре Олега. Владимир не выдерживает и появляется в поле зрения заказчика, наклоняется. - Прошу простить его, он у нас малость… - но не успевает извиниться за Волкова, как Хольт вскидывает руку в жесте, просящем о тишине. Вернее, приказывающий заткнуться и не мешать беседе. - А ещё это игра, просто ставки другие, а полем для игры может стать как спортивная площадка, так и Сирия, и Питер, - пожимает плечами Олег. - Верно, - кивает Август, - Вы очень проницательны. Уже в следующую ночь Олег сидел в салоне грузового самолёта. В ушах ужасно шумит, тело трясёт, а задница станет квадратной под конец полёта от этих лавочек с ремешками. Напротив него целых четыре цинковых гроба и больше никого. Чудная компания. - Домой, ребятки? – усмехается, но даже как-то по-доброму, с каплей сожаления. И чуточку злорадствуя. Он-то цел, даже в относительный порядок себя привел: немного побрился, чутка волосы подстриг, кимбу сдал чистую и пустую, сам во всем чистеньком возвращается. Шура чуть не плакал, когда провожал, Свят желал удачи, Макс предлагал контрабандой провезти местной травки, если вдруг захочется отдохнуть, но получил подзатыльник. Зато немного всплакнул одноглазый Мигель. И всё равно, так странно проиграть мерзкому солнцу, что всё-таки вытеснило Волкова; и так приятно возвращаться домой, зная, что бой не окончен, только обретает форму откровенной игры. Ему бы до Серёжи добраться, узнать бы всё, а там придумает как вытащить, спасти. Сбегут и от «Мертвецов», и от полиции, и вообще ото всех. Что-нибудь придумают, главное только убедиться, что это его Серёжа, его бедный дурной лис, осужденный на пожизненное содержание в психиатрической лечебнице. Военный аэропорт встречает сонным спокойствием. Утренняя заря кое-как пытается пробиться сквозь толщу серых облаков, но терпит неудачу. Олег как завороженный стоит возле трапа, задрав голову и ловя себя на мысли – отвык. Отвык от серости, от приглушенной зелени, от прохладных, даже скорее уж холодных порывов ветра. Воздух влажный, но не такой тяжёлый. Может днём всё изменится, только вот не сравнится с тем пеклом, в котором он провёл последние несколько лет. На загорелую выжженную кожу лица под сирийским солнцем, падают ледяные капли дождя. От неожиданности Волков жмурится пару раз, как пёс, на которого нерадивая хозяйка брызнула водой. Треснувшие губы дрожат, распахиваются в немой просьбе слепца и глупца, немого и глухого о воде. Глаза прикрыты, длинные чёрные ресницы трепыхаются в волнении и предвкушении. Ещё капля ощущается морозным уколом. Ещё и ещё. Одичавший волк гнёт шею, подставляя лицо под лёгкий моросящий питерский дождь. Рука сжимает лямку тяжелого рюкзака, нога поднывает, зато затихает свист в ухе. Наблюдающие со стороны не решаются подходить, но они могут поклясться, как видят поднимающийся пар от пропитанного кровавой пустыней наёмника. А он ловит ртом капли, желая напиться родимой водички, родимого края, дома. Сколько ещё ему предстоит здесь пробыть, прежде чем исчезнуть вместе с Разумовским? Губы тянутся в безумной улыбке, предвкушая поразительно интересную игру.