День первый. Моё михайловское.

ОксиФан2003  Мироша через столькое прошёл! Сразу чувствуется, что весь его жизненный путь отражён в этом треке. Я плачу!!!    котик (o･ω･o)  Очень жаль, что Окси столкнулся с таким токсичным окружением. Думаю, это было тяжело. Спасибо, что поднимаешь для нас эту тему (*≧ω≦*)    Не Твоя Зая  Глубоко    FallenMC  Охуел? Не так уж тебе и плохо там было        котик (o･ω･o) → FallenMC        Да что ты понимаешь!!! Не смей обесценивать то, через что он прошёл! Это очень глубокая песня про личные переживания и предательства, ты не понимаешь ничего, тупой баран    Anonim007  Надеюсь, он пишет не о своём детстве... Мне жаль.. ТТ  Данил А вы поняли отсылку на Пушкина?)))) символично. Он пишет о том, что был сослан, поэтому и трек называется моё михайловское, по месту ссылки пушкина.       FallenMC → Данил       Окси гений............ *** У Мирона откровенно не ладилось с написанием новых текстов. После оглушительного успеха прошлого тура от него ждали новых релизов. Оксимирон и сам от себя их ждал, вот только стремительно толстеющая кипа забракованных черновиков никак не приближала его к итоговому результату. Результат должен быть непременно будоражащим, должен произвести фурор, а выходила пока что посредственность, которую просто стыдно было бы показывать людям. Вместо написания стоящего текста, у Фёдорова получилось только запереть себя в четырёх стенах квартиры и в апатии (у неё не было четырёх стен, но лучше ситуация от этого не становилась). На чистом упрямстве он иногда вновь предпринимал попытки выжать из себя текст. Больше этот процесс походил на мучение ручки и бумаги, экрана и клавиатуры — Мирон пробовал по-разному. Не получилось ничего. Женя приехала уже пятый раз за месяц, с беспокойством оглядев захламившуюся квартиру. От её тяжёлого вздоха Мирон смог только стыдливо, но не слишком, потупить глаза в пол. Рудбой, в свою очередь приехавший только в третий раз, сопроводил тяжёлый вздох Жени не менее тяжёлым взглядом. — Ты и сам понимаешь, что дальше так продолжаться не может. Мирон не нашёл, что возразить, но из присущего ему упрямства очень хотел это сделать, поэтому изо всех сил попытался возмутиться хотя бы взглядом. Друзья, впрочем, без усердий проигнорировали его попытку. Женя стремительно подошла к окну, впуская воздух в душное помещение. Евстигнеев одобрительно ей кивнул и продолжил говорить: — Ты запер себя в четырёх стенах. И что планируешь так написать? Тебе не затворничать надо, а впечатления получать. — Да всё не то! Было в жизни у меня уже достаточно впечатлений, что-то не помогло, — ехидно влез Мирон, найдя, наконец, за что зацепиться. — Значит нужны другие, — не принимая возражений, отрезала Женя, — У Вани нашего знакомые есть в деревне, творческие ребята, тоже в хип-хопе разбираются. Скатайтесь до них дней на десять. Свежий воздух, новый круг общения, никаких минусов. — Жень, Вань, вы в своём уме? Какая ещё деревня? — устало окинул их взглядом Оксимирон. Он ценил заботу друзей, но их энтузиазма в отлучении культового рэп-исполнителя страны от городской жизни решительно не разделял, — Не поеду. — Мирон, — строго возразила Женя, решив, что краткость — сестра таланта, поэтому вместо повторения аргументов сойдёт и просто повторение имени. — Женя, — тут же ответил ей в тон Фёдоров. В эту игру могли играть двое. — Мирон, — подключился Ваня, надеясь, видимо, на то, что множественное повторение имени подействует как гипноз. — Ваня, — незамедлительно сказал Мирон. Видимо, игра теперь на троих. — Мирон, — с нажимом произнесли они хором. — Ну так нечестно, — выдохнул он, — Вы вдвоём мое имя можете одновременно произнести, а я ваши только по очереди. И вообще, мы тут сцену из Шрека переснимаем или что? — Не сбегай от разговора. Тебе будет очень полезно съездить. — Нет, Жень, не поеду, — сказал Мирон и пошёл собирать сумку в дорогу. *** Мирон унылым взглядом окинул покосившуюся табличку «Антихайповка», стоящую на въезде в деревню. — Что за идиотское название? — спросил он у Вани, сидевшего рядом. Тот пожал плечами. — Подъехали. Сам и спросишь. Женя остановила машину у очень не впечатляюще выглядящего домишки, терпеливо выждала, когда они вытряхнутся вместе с привезëнными вещами, ласково наказала звонить, если вдруг что случится, помахала ладошкой и уехала быстрее, чем Фëдоров успел ей в ответ кивнуть. Думать об этом оказалось некогда: тут же подошёл долговязый парень, наблюдавший ранее со стороны. — Это хозяин хаты, согласился нас у себя вписать, — коротко пояснил Евстигнеев, по-свойски пожав тому руку. Тот самый знакомый. Ясно. — Оксимирон, — по-привычке ляпнул псевдоним Фëдоров. Прокашлялся, опомнившись, и, скрыв за дружелюбной улыбкой смятение, поспешил добавить, — Можно просто Мирон. — Слава Машнов, — пожал ему руку тот, растягивая губы в лыбе, и, явно пародируя его оплошность в приветствии, добавил, — Можно Карелин. — Почему? — моргнул Мирон. Двойная фамилия? — Замуж выходил, фамилию поменял. Потом развёлся, а обратно менять лень стало, — легкомысленно бросил Слава. — Гонишь. — Конечно, — состроив максимально серьёзное лицо, не стал отпираться новый знакомый, — Какое лень, я что, дурак совсем, с фамилией бывшего ходить? Ваня усмехнулся, сочтя диалог забавным. Мирон утомлëнно повернулся к нему в надежде, что хотя бы друг просто даст ему ответ, проявив сочувствие и прервав сеанс издевательств. — По-настоящему как? — КПСС, — вновь влез Машнов, раньше, чем Рудбой успел ответить. — Что, прости? — в очередной раз за вечер непонятливо моргнул Оксимирон, раздумывая, не послышалось ли ему только что. — Слава КПСС. Всё-таки не послышалось. Парень-лозунг. Достойный конкурент для девочки-пиздец. Мирон многозначительно посмотрел ему в глаза. Многозначительно вздохнул. Многозначительно промолчал. Многозначительно махнул рукой. — «Горгород» — херня, кстати. Пошли в дом. Мирон очень жалел, что вообще вышел из машины. Или что до этого в машину в принципе сел. Вообще о каждом жизненном выборе, который привёл его к нахождению в этом моменте, Мирон сейчас очень сильно жалел. Но ночевать на улице не хотел, послушно заходя в дом. *** — Сейчас парни подвалят, знакомиться будем. — Может сегодня без знакомств? — Мирон Славой не впечатлился. Что-то ему подсказывало, что его друзьями он окажется впечатлен ещё меньше. — Действительно, Слав, мы устали с дороги, может отложим знакомство? — попытался поддержать его позицию Евстигнеев, но был прерван шумом двери. В неё ввалились двое друзей Карелина с таким шумом, будто где-то за их спинами находилось ещё минимум трое невидимок. Оксимирон прикрыл глаза и потёр виски, прогоняя фантомную головную боль. Её ещё не было, но Фёдоров знал, что она точно появится, поэтому и страдальческое лицо решил состроить заранее. Ваня взволнованно глянул ему в лицо, неравнодушный к перемене состояния, а Мирон, воспользовавшись проявленным вниманием, тут же на него зашипел: — С чего только вам пришла в голову мысль, что засунуть меня в деревню со стрёмным названием в дом к человеку, который, похоже, является моим хейтером, это ебать как сильно поможет мне найти вдохновение и силы для нового релиза! — Фёдоров раздражённо скосил взгляд на вошедших, — А теперь, вместо одного такого, мне придётся иметь дело с тремя! — Другая точка зрения может пойти тебе на пользу, — Ваня примирительным жестом поднял руки, — Вы ещё найдёте общий язык. Они не так плохи, как тебе кажется. Мирон снова посмотрел на самого Славу и его друзей: в глазах у каждого из них явно читалось «Горгород — хуйня». Рудбой прав. Они не так плохи, как кажется. Они явно хуже. *** Ваня, уже другой, Антихайповский, который Светло, который Фаллен, и Андрей, дуэтом ввалившиеся в дом в качестве друзей Славы, кажется, вполне неплохо общались с Евстигнеевым. Оксимирон был, мягко говоря, удивлён. Он понимал, что весь этот квартет был знаком и раньше, но тем удивительнее казалась ситуация: как, блять, Рудбой умудрился сойтись вот с этими? Они все сидели за не очень большим столом, на котором небрежно валялись бутылки пива и куча всякой ерунды на закусь — от стандартных чипсов, до бубликов, которые Мирон не ел уже много лет. Фёдоров не постеснялся наклониться к плечу Рудбоя и задать этот вопрос. — Они девять часов заставляли меня слушать свою музыку, — коротко шепнул ему Евстигнеев в ответ. — Тебе понравилось? — заинтересовался Мирон. Если эти парни делали стоящую музыку, то он мог бы дать им шанс. — Нет, отстой. Но за девять часов пришлось проникнуться. Выбора не было, — с долей меланхолии отхлебнул пива Ваня, кажется, погружаясь в воспоминания. Фёдоров отзеркалил его жест, испытав секундное разочарование ответом. Мирон краем сознания прикинул вероятность появления у друга ПТСР после многочасового прослушивания антихайповских треков. Мысленно проставил вероятность более пятидесяти процентов и пригубил ещё пива. Хотя бы оно тут было хорошее. Слава с Андреем и Фалленом шумно обсуждали что-то своё. Они вообще как-то не особо интересовались прибывшими гостями. Казалось, будто и правда просто каких-то знакомых ненадолго вписать согласились. Нет, оно вообще-то так и было, но разве хоть кто-то, кого действительно интересует хип-хоп, мог бы проигнорировать присутствие Оксимирона в доме? Живого, из плоти и крови. Эти парни же вспоминали о том, кто находится перед ними, только если нужно было отпустить какую-то колкую стёбную шутку на счёт «Горгорода». В остальном они вели себя так же, как вели бы себя с любым другим заезжим приятелем приятеля. Возможно, это не так уж и плохо. Но странно. Не фанаты, не хейтеры, но и не равнодушны к рэпу. Это вообще как? Видимо, слишком много вопросов отразилось на лице Фёдорова. Или слишком долго он в своей задумчивости сверлил взглядом Славу: — Чего тебе, жидок? — скептично поинтересовался он. Мирон внезапно подумал, что он, наверное, всё-таки хейтер. И ответил соответствующе. — Думаю, стоит ли прислушиваться к критике людей, которые сами вместо нормальной музыки говно какое-то делают. — Тебе откуда знать? — задиристо отозвался Фаллен, голос которого тут же стал тона так на три звонче, — Ты ж нас не слушал! Или в фанаты наши заделался и всю дискографию наизусть выучил? — Ваня сказал, что херня! — в ответ на этот выразительный возглас Оксимирона, Евстигнеев выразительно подавился пивом. Не то, чтобы он такого не говорил, но вообще-то не совсем так и не совсем об этом, и… — Ваня твой рэпа нормального не слышал, вот у него и вкус калечный такой, и чувство прекрасного отбито, — хмыкнул Андрей, ничуть не удивлённый и не оскорблённый внезапным открытием. — Стадионы собирать ты, конечно, молодец, но не жди, что мы тут всей Антихайповкой в рот твоему императорскому величеству заглядывать будем только из-за этого. Ты здесь не авторитет, Оксан, — податливо закивав, продолжил его мысль Слава. — А кто тебе авторитет тогда? — рассмеялся Мирон ему в лицо, теперь уже совершенно искренне, — Нойз? Бабангида? — Хан Замай, — невозмутимо ответил Машнов. — Эт кто? — непонятливо отозвался Фёдоров. Он не мог припомнить такого исполнителя. Кто-то мало-известный, что ли? — Это я, — отсалютовал бутылкой пива Андрей, прерывая его раздумья. Слава довольно захохотал, наваливаясь на его плечо. Оксимирон закатил глаза. Ничего нового. Кучка говно-рэперов во все силы держится за себе подобных. — Кто бы сомневался, — внезапно разозлённый то ли таким сплочением против собственной персоны, то ли ещё чем-то, выплюнул ядовитые слова Мирон, — Вы и отсасываете друг у друга дважды в неделю, наверное, да? Может ты и есть тот самый бывший муж? — Не, Андрей — Замай, — притворно-скучающим тоном поправил его Слава, сильнее навалившись на чужое плечо, хотя в глазах его явно читалось предельное веселье, противоречащее почти безразличному тону голоса, — А бывший муж был Карелин. Ты чем слушал? Мирон накрыл лицо руками. — Ты реально с мужиками спал? — Тебе бы научиться критику полегче переносить, мэн. Мы же не виноваты, что альбом — херня, — невпопад ответил Машнов, сделав вид, что прослушал вопрос. — Ну хватит, — хмуро впрягся Евстигнеев. «Ебать, вовремя» — сердито подумал Мирон, — Вас и спросить не успели об этом, а вы уже говнитесь. — Простите-простите, — Слава глотнул пива и, кажется, потерял интерес к разговору, карикатурно закатывая глаза и отфыркиваясь. Фёдоров язвительно отметил в своих мыслях, что про интерес к мужчинам он ничего отрицать не стал, но дальше в конфликт не полез. Тут и по лицу отхватить запросто можно за такие наезды, деревня же. Кстати, о деревне… — Почему «Антихайповка»? — вновь прервал молчание Мирон, чувствуя, как три пары глаз мигом делают его объектом внимания. Вопрос, пришедший в голову ещё на въезде, внезапно вернулся. Название совсем нетипичное — интересно же. — Почему Антихайповка что? — философски поинтересовался Фаллен, закидывая в рот сразу горсть чипсов и зачем-то глянув в окно, — Существует? Стоит? Ещё не развалилась? — Так называется, — устало уточнил Оксимирон. Он не считал, что суть его вопроса было так сложно понять. Скорее уж кто-то любит придираться к каждому слову. — Вот ты бы назвал деревню Хайповка? — удивительно серьёзно посмотрел ему в глаза Фаллен. Мирон помотал головой. — Херня какая-то. — Ну вот поэтому и Антихайповка, — ответил ему Светло с таким лицом, как будто это внезапно стало дохуя логичным объяснением. Мирон тяжело уронил голову и ударился лбом о стол. — Господи, зачем я с вами говорю вообще? Рудбой тихо хмыкнул и с сочувствие похлопал его по плечу. — Советую просто привыкнуть. Это же Антихайповка. Тут все такие. *** — Ложитесь тут. Это комната Ваньки Фаллена вообще-то, у нас же дом на двоих пока что, но он ночевать будет либо со мной, либо на работе у себя, либо… чёрт его знает, но вы спокойно спите, да. Комната Ваньки Фаллена, как Слава её назвал, была вообще не примечательной. Оно и к лучшему. Мирон здесь всего несколько часов, а ему впечатлений и так уже выше крыши хватило. Ваня, будучи хорошим другом, уступил Мирону кровать, и принялся застилать выделенный ему на ближайшие десять дней надувной матрас. Матрас скрипел, Евстигнеев жаловался на звук, Мирон лежал на кровати и смотрел в потолок. Рудбою стало жарко — он, ворча о том, что слишком жарко, поплёлся открывать окно. Мирон размышлял под его ворчание. Ваня, вроде, улёгся. Не успел Фёдоров этому обрадоваться, как Рудбой опроверг все домыслы о том, что соизволил заснуть, начиная тихо бурчать себе под нос ругань в адрес шумящих за окном собак, ветра, деревьев, ещё чего-то… — Вань, заебал бубнить. Теперь Евстигнеев принялся ворчать ещё и на Мирона. Это по-странному расслабляло (в большей степени самого Ваню), Рудбой наконец заснул под своё бурчание. А Оксимирон не смог. Он тихо подошёл к столу, повернул лампу к стене, прежде чем её включить, чтобы не дай бог не разбудить Ваню, и, по-старинке, ручкой в тетрадь принялся записывать приходящие в голову строчки. В конце концов, его отправили сюда, чтобы он начал писать. Может, если он докажет, что способ сработал, срок пребывания в Антихайповке хоть на сколько-нибудь да сократится. ***

«Моё Михайловское»

...Эти люди так мечтали о моих куплетах, 

Что сослали меня вдаль, как и всех поэтов. 

Я один, где недобро горят глаза чужие, 

Тёплый дом разменял на грубость, гнев и споры злые. 

 

Благими намерениями дорога в ад выстлана, 

А где порох, там и пепел, так немыслимо, 

Звук от выстрела, 

Я вами сюда послан, здесь же выживаю – 

Умру быстро, а?

Буду сильным, да. 

К чёрту города.  

Здесь моя игра. 

Мир негативом полон, но я выстоял, 

Я как рысь, гепард! 

И дорогу мне найти по следам назад, 

Из ада в ад...