День второй. Травушка-муравушка.

kpss_begemot  Я от лица всех бывших веганов подаю на тебя в суд. Веганство не ошибка, мне из-за здоровья пришлось отказаться от него, но я бы продолжил, если бы мог        FallenMC  → kpss_begemot        Ешь мою шаву и не еби мозг, здесь даже я с его императорским величеством согласен              kpss_begemot → FallenMC              Нахуй сходи    user-lj5bn5ce9w  Мощно👍🏻   Анашазавр  Бля чел чё ты гонишь травка заебись ))) моралфаг типа ))))    ХочуЗамужЗаОксимирона  Это шедевр. Трек реально поднимает важную тему, сейчас очень многие говорят о веществах так, будто в употреблении нет никакой проблемы, важно это публично осуждать. И сделано качественно. Отдельное спасибо тебе за то, что имеешь твёрдую, непреклонную позицию и несёшь её в массы.     Данил  Лол полуфабрикаты сверху РЕАЛЬНО думают, что песня про веганство. Ну тексты окси как обычно могут выкупить не все..))    ОксиФан2003  “Эй, скажу тебе честно: не надейся на чудо” 💔 💔 💔      котик (o･ω･o)    Теперь точно никогда даже пробовать не стану... никогда... никогда! (◕‿◕) ***  — Ну и хуйня, — безаппеляционно заявил Слава, в худших традициях жаворонков абсолютно не заботясь о чувствах дремлющих сов и не попытавшись стать хотя бы слегка тише. В руках он держал написанный ночью Мироном текст, который тот опрометчиво оставил на столе, посчитав, что не в те руки он никоим образом не попадёт. — А. — Мирон открыл было рот, чтобы выдать Мысль, но не сумел решить, что из всех крутящихся мыслей в его голове достойно стать Мыслью: «кто тебя спрашивал?», «ты время видел?», «какого хрена ты здесь делаешь?». Этот список мог растянуться ещё минимум на километр, но Фёдоров справедливо решил, что в его голове нет свободного километра, поэтому решил остановиться только на четырёх. — Я, собственно, для чего пришёл, — Слава сам милостиво выбрал вопрос, на который ему хочется ответить, — Давай просыпайся. Нечего здесь лентяйничать. Тебя ждёт трудотерапия! — Что, прости? — Фёдоров нахмурил брови, разминая затёкшие за ночь мышцы, — Ваню тогда почему не поднимаешь? Ему, значит, лентяйничать можно? — А проблемы с вдохновением у тебя или у него? — ехидно спросил Слава, сощурив светлые голубые глаза. Мгновенно захотелось стереть с его лица эту лыбу. Если уж страдать по утрам, то всем вместе, — А ну не отлынивай. Твои друзья нам сказали, что тебя из творческого ступора вытянуть надо. Вот и давай, способствуй вытягиванию, собирайся кабанчиком. — Ваню тоже, может, вытягивать надо! — упрямо продолжил попытки испортить утро и Рудбою тоже Мирон. Слава посмотрел на Евстигнеева и решительно мотнул головой: — У него всё прекрасно. Рудбой подтверждающе храпнул в подушку и повернулся к Мирону спиной. Предатель. *** Мирон пришёл к выводу, что справедливости в этом мире нет и быть не может. Потому как, будь эта вселенная хоть каплю справедливой, не существовало бы мира, в котором Ваня Евстигнеев крепко спал дома, а Мирон Фёдоров в пять утра отправился в коровник. Оксимирон вообще слабо представлял себе мир, в котором он мог бы в такое время оказаться в коровнике, но именно это и было его нынешней реальностью. О, как удивительна мультивселенная… — Ну что, красавицы мои, не спите уже? — Слава бережно погладил по морде доверчиво ткнувшуюся ему носом в ладонь корову, — А я сегодня не один, привёл вам нового друга, вредного городского рэпера. Мирон стоял, вжав в голову в плечи и пытаясь справиться с зябкостью раннего утра, и абсолютно точно не выражал никакого желания подружиться с коровами. Слава же лепетал в своё удовольствие, мечась от одной коровы к другой, ласково уделяя каждой из них толику внимания. Бурёнки в ответ довольно зашумели, принялись топтаться на месте, заинтересованно водили головами. — Не стой столбом, а. Я тебя с такими прекрасными тёлочками знакомлю, а ты скоро весом своего недовольного ебала пробьёшь нам дыру в коровнике, — почти промурчал Машнов, наглаживая морду особо ласковой коровки, — Поближе подойди. Думаешь нашим дамочкам приятно будет отдаваться в руки злобного незнакомца, который даже не поздоровался нормально? Оксимирон нехотя сделал несколько шагов вперёд и протянул ладонь к корове. Так и замер. Ничего не происходило: корова смотрела на его руку. Слава тоже. Мирон нетерпеливо дёрнулся и убрал ладонь. Слава тут же перехватил его запястье. Его ладонь была большой и тёплой — чтобы удержать руку Фёдорова ему, казалось, вообще не потребовалось усилий. Но тот, правда, не особо пытался сопротивляться. — Замер как лох. Ты с девушками так же знакомишься? — беззлобно усмехнулся Карелин и мягко подтянул руку Мирона ближе к коровьей морде. Тот сделал ещё один небольшой шаг вперёд и осторожно коснулся пальцами короткой шерсти. Корова неодобрения не выразила, только посмотрела своими тёмными глазищами и великодушно позволила себя погладить. — Вот умница, — горячо пробормотал на ухо Слава, от чего Фёдоров аж вздрогнул: он не успел заметить, как Машнов подошёл ближе и наклонился к его плечу. Он только собрался хорошенько возмутиться, как Слава его оборвал, — Да не дёргайся ты так! Упоротый что ли? Гладь аккуратно… Да куда ты ей пальцами в глаз лезешь! А если я тебе так! Мирон предпочёл не проверять, что будет, если Слава «ему так», и спешно отошёл на два шага назад. — Ладно, — великодушно сделал одолжение Машнов, — Более-менее прилично ты познакомился. Хотя, будь я тёлочкой из клуба, точно бы не дал парню, который знакомится так стрёмно. — Чем, по-твоему, коровник похож на клуб? А тёлочки отсюда на тёлочек оттуда? — Важно не это! — с лицом человека, познавшего великую мудрость, заявил Слава, — Важно то, что при знакомстве и с теми, и с другими, ты похож на лоха! Оксимирон то ли покраснел, то ли позеленел от злости. Этот тип его откровенно заебал. Сейчас ему искренне верилось, что с Карелиным неприятно общаться, неприятно иметь дело, неприятно даже находиться в одном пространстве. А ведь минуту назад он казался даже немного милым, когда поочерёдно гладил коров и ласково что-то лепетал. Но стоило ему начать обращаться не к животным, а к самому Мирону, как эта иллюзия милого и приятного человека начисто слетела. Остался только заебавший его Слава, который и рта не мог открыть без попытки оскорбить Мирона. И которому до тихой злости Фёдорова не было решительно никакого дела. Он уже вынес ведро воды и поставил его около коровы, подзывая Оксимирона ближе. — Этих девочек мы доить не будем. Они у нас беременные. Поэтому и живут сейчас отдельно от всех, очень скоро разродятся. Ну, а пока нужно умыться. Да, моя девочка? Умоем тебя? — корова забавно дёрнула ушами, а Слава улыбнулся ей в ответ так ярко, что злость, против воли, начинала сходить с Мирона. Нет, Машнов по-прежнему заебал, но как вообще можно злиться на человека, который так чудесно улыбается милой бурёнке? — Смотри, это у нас скребница, — он переключил внимание на Фёдорова, но слабая тень нежной улыбки так и не сошла с лица. Мирон бы предпочёл, чтобы её там всё-таки не было: так злиться удобнее. Сейчас злиться стало неудобно совершенно, практически невозможно. — Мы начинаем с шеи и действуем почти как расчёской. Понял? Тогда пробуй. И Мирон действительно взял в руки странного вида штуку, очень отдалённо напоминающую расчёску, и повторил движения Славы. Тот, в свою очередь, мягко почёсывал коровий бочок и тихим голосом просил девочку не нервничать. — Филя у нас умничка, Филя хорошая. Даже вредных рэперков с плохими альбомами не лягает ножкой, да? Оксимирону даже обижаться не захотелось. Слишком спокойная ситуация, слишком ласковый голос и слишком нежная коровка. Ну и пусть там Слава чушь мелет. Когда он таким тоном говорит, даже чушь становится немного приятно слушать. Убаюкивающе. Хотя, может, это он просто не выспался. В пять-то утра. — Её Филя зовут? — Ага. Филадельфия. Мирон прыснул. — Серьёзно, как роллы? — Сам ты как роллы! — обидевшись вместо Фили, воскликнул Слава, — Как большой и красивый город. На самом деле, правда как роллы. Имя придумывали вместе с Замаем, распивая пивасик и закусывая заветренными роллами, которые Букер привёз из города. Как-то так имя и родилось. Но Оксимирон пусть думает, что они великие географы. Когда Мирон закончил работать скребницей, Слава торжественно вручил ему ведро воды, тряпку и хозяйственное мыло. — Всю Филю мыть не надо, она у нас девочка чистенькая, — он в очередной раз послал тёплую улыбку корове. Мирон предпочёл бы тоже получать такие улыбки, вместо подъёбок, но просто видеть их уже было неплохо. Приятно. Тепло. — Протри только самые грязные места на шерсти. Вон, например, на ножке грязь. А я пока Гришеньку почешу. — А Гриша в честь какого красивого города своё имя получила? — Гриша у нас Гришанна. Ваня Светло сказал, это модно. А у нас никого моднее, чем Ваня, в Антихайповке отродясь не было. Понятно. Удивительная иерархия Антихайповки: Ваня Светло — икона стиля, Замай — икона рэпа. Закончив мыть Филю и Гришу, Слава сердечно попрощался со своими девочками, заставил так же сердечно попрощаться с ними Мирона, пообещал, что очень скоро их выведут на пастбище и, схватив Оксимирона в охапку, утащил его в другой коровник. К не-беременным. Которых придётся доить. *** — Ты куда так жмёшь! — возмущённо оттолкнул Мирона от коровы Слава, — Нежно и ласково надо! Вот если я тебя за хуй так же грубо схвачу, приятно тебе будет, а? — сердито ткнул его пальцем в грудь Машнов, — Или всё-таки хочется, чтобы осторожно и ласково тебя за хуй хватали? Фёдорову, в целом, как-то вообще не хотелось, чтобы Слава (да и кто-либо другой, на самом деле) его за хуй хватал. Ни грубо, ни нежно — в принципе никак. — Так, давай покажу, как ласково нужно. Мирон глупо моргнул глазами. Что, прямо здесь? А он вообще-то против! Да и…! А, на корове. Ну на корове показать можно. — Ты там не подвисай, а вникай, долбонавт. Вот так рукой обхватываешь, но делаешь всё осторожно, понял? Ещё раз так сдавишь сильно, я тебе этим ведром по лысой башке настучу. — Буду нежен, ласков и осторожен, — клятвенно пообещал Мирон, волнуясь за свою лысую башку. — Вот и умница. Если что-то не так сделаешь, мне девочки на тебя сразу нажалуются. Фёдоров вздохнул. Пока что ему было ясно только то, что с коровами Слава был заметно добрее, чем с ним. Это было даже обидно, но завидовать коровам на полном серьёзе было бы очень и очень жалко. — Если я тебя так раздражаю, зачем вообще согласился вписать у себя? Тебе же по-любому заранее сообщили, что приеду именно я. Ты мой альбом ненавидишь, меня самого, вроде как, тоже не особо любишь. Не сложно было отказать и жить дальше спокойно. Зачем в дом пускать? И к коровам драгоценным? — Ты Ваньке Евстигнееву друг, он за тебя парится абсолютно искренне. А Ванька нам всем нравится, он в Антихайповке почти свой. Как будто он, как и все мы, тут родился, вырос и долго-долго жил. — И как вы только спелись? — устало вздохнул Мирон. — Вот с коровами закончим, домой вернёмся, сам у него и спросишь! — довольно заявил Машнов и дружески хлопнул ему по плечу, — Дои давай. *** — Подожди сек, распишусь в журнале. О том, что коровок помыли, покормили, всё чики-пуки и так далее. И ты тоже запишись, — Слава в журнале черкнул ручкой роспись напротив своей фамилии и тут же передал её Мирону, — Чтобы, в случае проблем, все знали, что это ты виноват. — Эй! — возмущённо фыркнул Мирон, но послушно сделал запись, не упустив возможности глянуть на то, под какой фамилией записал себя Слава. — Всё-таки Машнов, — с лицом дорвавшегося до истины человека победно заключил он. А затем не упустил возможности обвинительно к нему повернуться и возмутиться, — И что за цирк со второй фамилией тогда был? — Да какой там цирк, — пожал плечами Слава, видимо, отчего-то решив перестать издеваться и нести всякий бред, — Машнов я по мамке, Карелин по бате. После смерти отца мама решила девичью фамилию вернуть. Ну, чтобы напоминало об отце поменьше. Ну и я поменял тогда тоже — мне не жалко, а ей полегче. А в деревне уж кто как привык, одни по нынешней фамилии зовут, другие по старой. Я на всё отзываюсь. — История про развод с бывшим мне нравилась больше, — в смятении выдал Фёдоров. Ему, конечно, стало немножко неловко за то, что влез в такую личную историю, но не то чтобы сильно. — Ты её цирком назвал, — невозмутимо напомнил Машнов. Было. Виноват. Мирон моментально придумал себе оправдание: — Ну цирк повеселее похорон будет. Слава закатил глаза. — Приду на твои похороны с клоунским носом и начну травить анекдоты. — Спасибо, теперь мне придётся жить вечно. Карелин, может быть, и хотел ответить на этой очередной колкостью, да не успел: к ним, радостно виляя хвостом и тыкаясь мокрым носом в ладони, подбежала собака, застав прямо у дверей коровника. — Это Коха, — Слава довольно почесал её за ушками, — Бордер-колли. Если она рядом, значит наших красавиц скоро на пастбище заберут. Оксимирон присел, чтобы в своё удовольствие почухать собаку. — Какое полное имя у Кохи? Кохана? — с интересом спросил он. Немного даже хотелось понять логику людей, которые дают животным совершенно нетипичные имена. Логику Антихайповки. — Кошка, — с непроницаемым лицом ответил Слава. Мирон моргнул. — Вы назвали собаку Кошка. — Не всем идеям быть гениальными. Иногда даже у нас в Антихайповке проскальзывают банальные и шаблонные приёмы, вроде того, чтобы назвать собаку Кошкой. — Не знаю, как это комментировать, — искренне признался Фёдоров, поднимаясь с корточек и оставляя коровник на попечение Кохи и пока ещё не подошедшего пастуха. — Пошли домой. Мы здесь долго проторчали. Ваня заждался уже наверное. *** Ваня сонно глянул на Мирона с матраса, лениво оторвав голову с подушки. — Ты что, всё это время спал?! — вкладывая в свой тон максимальное количество укоризны, спросил Фёдоров. — Ага, — потёр кулаком глаза Евстигнеев. Глаза, в которых не было ни капли вины или раскаяния. Только дурашливая растерянность, свойственная ещё не успевшему проснуться до конца человеку. Мирон второй раз за день почувствовал всю вселенскую несправедливость на собственной шкуре. Мало того, что Рудбоя никто не стал поднимать из постели с первыми петухами и тащить работать, так тому ещё и хватило совести преспокойно отдыхать, пока друг вовсю впахивает в сомнительном обществе Славы Машнова, Карелина и дальше по списку (дальше по списку следовали пока что только Гриша, Филя, ещё куча коров и Коха). — Слушай, ты меня сейчас без единого слова превратишь в мясо для шаурмы Фаллена, — опасливо натянул одеяло повыше на подбородок Евстигнеев, выглядя при этом умилительно трогательно, — Давай заканчивай смотреть на меня так испепеляюще. Сейчас я оденусь и все вместе пойдём поесть. Ок? — Ты охуевший какой-то, — фыркнул Мирон, но уже как-то беззлобно, с улыбкой. Ведь, на самом деле, то, что Ваня наконец хорошо отдохнул и выспался — это же не плохо. Он действительно имеет право на отдых. Видимо сонная моська друга творит чудеса и способна растопить даже самое чёрствое сердце. Когда Ванька выполз на кухню он уже выглядел не таким заспанным. — Раз мы сегодня старательные рабочие, готовка на тебе, — расслабленно откинувшись на спинку стула, заявил Слава. Мирон молчаливо с ним согласился, присев неподалёку. — Бутеры будете? — спросил Ваня, придирчиво оглядев содержание холодильника. Содержание холодильника исчислялось хлебом и колбасой. Слава сморщил нос. — Чё с лицом? — возмущённо спросил Евстигнеев, доставая из холодоса свою добычу, — Ты бутеры не любишь что ли? — Да не… Я веганил, но теперь слезаю обратно на мясоедство, — нехотя признался Машнов, — Пока ещё непривычно. Но таким людей кормить это, конечно, кринж, Вань. Ты хоть макароны нам свари. Рудбой, обдумав его слова, кивнул и полез в шкафчики, чтобы найти или кастрюлю, или макароны, а, при удачном исходе, и то и другое. — А пока вода кипит, бутербродов всё равно сделай, — голодными глазами посмотрел на еду Оксимирон. — Сделаю, сделаю, — не стал спорить Евстигнеев, набирая в кастрюлю воды, — Слав, а ты реально в веганство подавался что ли? Когда я приезжал, вместе же шавуху хавали. — Ну был период как раз в то время, что мы не виделись. Надо было чаще к нам заезжать, — с шутливым упрёком ответил Карелин, — Но в деревне тяжеловато таким маяться, сам понимаешь. Только здоровье похерил и чувство вины за мясоедство себе привил. С первым как-то справляюсь, отъелся чутка уже, а вот второе… — Не проходит? — с сочувствием поинтересовался Мирон. — Ага. Не могу не думать о том, какие мы все мудаки, даже когда коров ради молока содержим, — Слава прикрыл глаза, поджимая губы, — О мясе и думать тошно порой. Оксимирон спешно отогнал от себя тронувший и его укол вины. Перед глазами предательски мелькнули мордочки Фили и Гриши. — Так жизнь работает, Слав, — зачем-то попытался поддержать его Мирон, — Вот коровкам травкой питаться норм, а люди на травке обществом не слишком приветствуются. — Шутник ебаный, — хмыкнул Слава. И действительно расхохотался. Мирон счёл это хорошим знаком. Рудбой тоже хмыкнул себе под нос, не отрываясь от методичного нарезания хлеба да колбасы, поджидая момент кипения воды. — Кстати, Вань, — позвал его Мирон, вспомнив недавний разговор в коровнике, — А ну колись, вы как вообще познакомились? А то Слава тебе тут чуть ли не прописку Антихайповскую выдал, когда я у него спрашивал. — Да там странная история. И бутерброды в ней не последнюю роль, кстати, играют. — Ваня сунул Мирону под нос криво нарезанный хлеб с плюхнутой сверху колбасой, — Жуй. Сейчас всё с начала расскажу. *** Ваня раздражённо убрал бесполезный телефон в карман. Он умудрился застрять на дороге в какой-то глуши с разряженным телефоном. Евстигнеев злобно пнул колесо заглохшего мотоцикла и обессилено сел на него же. Ситуация выходила крайне неприятной. Вариантов у него немного: либо пешком идти до ближайшего скопления людей, будь то заправка, какой-нибудь населённый пункт или лесное сборище культистов, либо сидеть на месте и ждать помощи от случайно проезжающих мимо людей. И Ваня решил выбрать второй вариант. Идти туда, не известно куда, казалось ему глубоко провальной идеей. В ожидании он достал сигарету и тут же недовольно цокнул языком, убирая её обратно — поджечь было нечем. Делая ставку на то, что рано или поздно здесь кто-нибудь, да должен появиться, Ваня не прогадал: проехавшей мимо машины ему пришлось ждать не так долго. Он вскочил с сиденья мотоцикла и замахал руками, привлекая внимание. Синяя тарахтящая тачка медленно свернула к обочине и шумно остановилась рядом с ним. Окно медленно поползло вниз. Человек, сидящий на пассажирском сиденье, высунул голову и не слишком дружелюбно поинтересовался: — Чего тебе? — Заглох. Поможете? — с надеждой спросил Ваня, кратким жестом указывая через плечо на свой мотоцикл. Его собеседник засунулся обратно в окно, чтобы негромко что-то уточнить с водителем. Через минуту тот показался сам, грузно перекинувшись через пассажира. Евстигнеев сглотнул под его тяжёлым взглядом. — Ты знаешь, где бутер? — абсолютно серьёзно спросил тот. Ваня охуел. — Чё? — Понятно. Всё, пиздуй, никакого с тебя толку, — закатил глаза водитель. Рудбой отошёл на пару шагов. Проезжие вышли из машины. Вышли, впрочем, не для того, чтобы помочь Евстигнееву с мотоциклом. Они, полностью его игнорируя, растянули на капоте большую карту, кучу каких-то бумаг, что-то отмечали карандашами и громким шёпотом спорили, то и дело злобно шипя что-то про какой-то бутер. Евстигнеев отошёл подальше. Нет, ему всё ещё нужна была помощь, но эти двое казались откровенно укуренными. Ну их нахуй. Людей в трезвом рассудке и сознании, которые в такой заднице мира без связи и нормальной дороги будут искать бутерброд по дорожным картам и приставать к незнакомцам с дороги, Ваня представить не мог. Ночевать на трассе не хотелось, но попасть в неадекватную компанию не хотелось сильнее. — Ты уверен, что нам направо дальше, Сань? — с явным сомнением в голосе поинтересовался один из парней. — Ден, я тебя часто подводил? — хмыкнул, как по всему вышло, Саня, — Бутер точно там. Поехали. И они действительно поехали. Ваня, переживая за сохранность собственного рассудка, не стал ни повторно просить у них помощи, ни двигаться следом. Тем более, что и без него нашлось, кому это сделать. Прошло меньше минуты после того, как машина скрылась из виду, как рядом с Рудбоем остановились двое велосипедистов: парень и девушка. — Месье, вы тут синюю машину не видели? — галантно поинтересовался юноша, поправив светлые волосы, — В ней двое мужчин ехали. — Вы про тех ебанутых, которые бутерброд ищут? — криво улыбнулся Евстигнеев. — Да-да, — энергично закивала его дама. Ваня не знал, что в её образе смущает его больше: ярко-красный костюм или тёмно-синие волосы. Нет, в этом вроде ничего странного не было, но на фоне вполне спокойно выглядящего парня в чёрном спортивном костюме и его естественным цветом волос, эта красно-синяя мадам выглядела несколько чужеродно. Панкуха что ли? — Туда поехали, — махнул рукой Рудбой, решив, что у этих помощи просить тоже не стоит. А хотя… — Стойте! — Да? — терпеливо поинтересовался блондин, пока Ваня вновь доставал сигарету. — Прикурить есть? Девушка торопливо закопошилась в маленькой круглой сумочке и вытянула из неё красную в чёрную точечку зажигалку. Ваня быстро поджёг сигарету, благодарно кивнул и вернул девушке вещь. Она спешно сунула её в сумочку и закрутила педали. Глядя на удаляющиеся силуэты велосипедистов, Евстигнеев подумал, что если ему не повезёт и в третий раз, то придётся всё-таки идти пешком. Куда-нибудь. Главное, чтобы там не было ни слова о бутербродах. Ждать пришлось дольше, но в итоге всё оказалось не так плохо: с грозным шумом к Ване подъехал трактор. Из него со смехом вывалились трое парней. — Ты чего тут, дружище? Уехать не можешь или по приколу у дороги затусил? — незамедлительно налетел с вопросами говорливый низкий парень. — Мотоцикл сломался. Поможете? — со вселенской надеждой в глазах, попросил Ваня. — Какие вопросы вообще? Не бросим же мы тебя тут. Я Слава, а это Андрей с Ваней, — легко кивнул в сторону друзей Карелин. — Ваня, — пожал ему руку Рудбой. — Такое предложение, Вань: ты сейчас с нами на тракторе до деревни, там отдыхаешь, а через несколько часов наш друг твою поломку туда же пригоняет. Если получится, то и починит. Или ты куда-то позарез спешишь? Евстигнеев благодарно улыбнулся. — Не спешу. Спасибо, парни, очень выручите меня. — Без б. Залезай в трактор, Ваня Букеру уже написал, так что можем спокойно ехать. Впервые Рудбою довелось поездить на тракторе. Андрея, Ваню и Славу он мысленно окрестил своими спасителями. Больше всего его порадовало то, что они даже не заикнулись про бутерброды — а то ему начинало казаться, что в этом месте какое-то страшное проклятие, которое сводит всех с ума. В общем, ребятами и их добротой Ваня проникся. Проникся настолько, что пообещал помочь в достраивании шаурмечной, хозяином которой должен был стать Ваня Светло. Парни одобрительно зашумели, благодарно похлопав Рудбоя по плечам. — Хороший ты парень. Тогда сейчас отдыхай, а как Букер подъедет со второй частью стройматериалов и твоей тарантайкой, так и начнём. С Букером Ване познакомиться поближе не удалось: тот, едва приехав в Антихайповку, забурился в гараж, чтобы помочь с починкой, как ему и пообещали. Сам же Ваня отправился помогать с достройкой шаурмечной. Ему оставалось помочь только с внутренней отделкой. Провозились, в сущности, около девяти часов. Под разговоры на все возможные темы и орущую всё это время колонку с антихайповской музыкой. Ваня стойко сдерживал кровь из ушей, но своё важное мнение оставлял при себе и выражался крайне общими фразами, узнав, что музыку эту ребята записывали сами. Кажется, они ей очень гордились. Было бы по меньшей мере грубо жёстко критиковать их у них же на территории, да ещё и после того, как ему помогли. Да и что-то в этом всё-таки было. А ещё оказалось, что нет в мире чувства лучше, чем удовлетворение, которое испытывает человек, бесплатно попробовав первую шаурму из шаурмечки, которую только что сам и помогал доделать. Домой Рудбой ехал крайне довольный новым знакомством, запасом вкусной шаурмы и с треками Оксимирона на полную громкость. Для восстановления слуха. *** — Всрато, — прокомментировал Фёдоров, внимательно выслушав всю историю. — Ну а как ты хотел? — философски поинтересовался Слава, — Это же Антихайповка. — А чё за Букер? — Да бывший тракторист наш. С Замаем работал, — пояснил Карелин, неспешно жуя макароны, — А потом они поссорились из-за хуйни какой-то. Букер после этого почти сразу ещё и переехал в город, ну, недалеко тут. Отношения там где-то завёл, живёт счастливо со своим чуваком. Со мной и Светло иногда переписывается, фотки там скидывает, а с Андреем они вообще все связи оборвали. — Я его не помню почти. Реально только мельком виделись, но я ему охуеть как благодарен за мотик. До сих пор ездит, — Ваня задумался и с вопросом повернулся к Славе, — Он не наркоман, случаем? Синяки под глазами у него были лютые. Как будто он вообще не спал. — Федя-то? Точно нет. Да мало ли, почему молодые здоровые парни, вроде него, ночами не спят, а? — весело хмыкнул Карелин, с намёком поиграв бровями, — Но в Букере нашем я уверен, он в жизни бы к наркоте притрагиваться не стал. Да и не жаловался ни на что, хотя эти его мешки под глазами мы тоже замечали. Ваня всё шутил, что картоху в них складывать будем. — Вернёмся к разговору о том, кто, кроме коровок, должен хавать травку? — развеселившись, предложил Мирон. — Ты сам меня только что от веганства отговаривал, — парировал Слава, — Можешь пойти догнать наших девочек и потусить с ними на пастбище, там травы ещё много осталось. Только макароны тогда оставь, я доем. — Чтоб ты подавился, — согласился Мирон и доел всё сам. — А там осталось ещё? Я тогда Ване Светло отнесу, — сгребая макароны в контейнер, сообщил Слава, а затем принялся дорезать туда колбасу. — Он опять в шаурмечке ночует? — удивлённо приподнял брови Рудбой. — Ага, хрена с два я бы ему тогда жрачку понёс. Сегодня ночью у него другая задача, — Карелин весело подмигнул и упорхнул за дверь, оставив Ваню с Мироном в недоумении. — Я и знать не хочу, — спустя несколько долгих секунд вынес вердикт Евстигнеев. А затем зевнул, — Уже темно за окном. Пошли спать. Мирон ошарашенно посмотрел ему вслед. — Вань, какое спать… — попытался вразумить его Фёдоров, но Ваня уже ушёл, всеми силами противясь вразумлению. Когда Оксимирон тихо вошёл в комнату, Рудбой действительно снова спал. Фёдоров осуждающе покачал головой, задумываясь о том, как же он должно быть устал, и молча сел излагать все свои мысли в рифмованные строчки. Провозился он долго, но ситуация в доме не изменилась ничуть: Рудбой всё ещё спал, Слава всё ещё не вернулся. И это было хорошим шансом. Хоть в деревне было не так уж и плохо, как ему казалось изначально, тратить больше недели своей жизни на то, чтобы каждое утро переться в коровник, он был не намерен. Какими бы благими намерениями ни обладали все причастные, от его сердобольных друзей, до коренных жителей Антихайповки, Оксимирону эти благие намерения не упёрлись. Спасибо за гостеприимство, очень хочется домой. Фёдоров быстро убрал тетрадь с записями в рюкзак. А затем, не давая себе шанса передумать, подхватил его и тихо выскользнул из комнаты, оставив спящего Ваню в кровати. Ночная Антихайповка встретила его непривычной тишиной. Мирон медленно побрёл по дороге, на ходу печатая Ване смску. Он планировал либо дойти пешком до ближайшей федеральной трассы и поймать попутку. К утру, когда Ваня проснётся и прочтёт смс, уже не будет никакого смысла его останавливать и возвращать. Со спокойной душой, Мирон убрал телефон в карман и побрёл дальше. — Ну и куда мы собрались? — высунулась голова Светло из небольшой, неприметной будочки, стоящей около заветной таблички с перечёркнутым названием «Антихайповка». — Ты что тут делаешь? — ошарашено спросил Мирон. — Как это что? На КПП сижу, — Фаллен ткнул пальцем в написанное на табличке, гвоздем прибитой к деревянной двери, «КПП». — Когда я приезжал, у вас тут не было никакого КПП, — Оксимирон непонятливо нахмурился, отказываясь верить в реальность происходящего. — Был, — возразил Светло. Он важно вышел, обвёл Мирона вокруг будки и указал на ещё одну точно такую же табличку, прибитую над небольшим окошком, но уже с другой стороны. Затем Ваня затянул его за собой в будку, важно забросил ногу на ногу, довольно вздёрнув нос и надвинув тёмные очки, — Ну что, пообщаемся? Давай, выкладывай, куда собрался. Фёдоров устало потёр виски. — Но на въезде меня же никто не остановил, — почти зашипел он. Свобода была так близко! — По какому принципу у вас тут всё работает вообще? — Мы никого и никогда не задерживаем на въезде, — сонно буркнул Слава, поднимая голову. Мирон вздрогнул и перевёл на него взгляд. Карелин неудобно растянулся на скамейке около стены, и в темноте его не было видно до тех пор, пока сам он не подал голос. Ну конечно же он был именно здесь: Машнов ведь ушёл, чтобы отнести Ване еду, а потом не вернулся, видимо, предпочтя остаться на ночь. Карелин передал какую-то тонкую и помятую книжку Фаллену, зевнул и отвернулся к стене. Светло потрепал его по волосам, заслужив недовольный фырчок, улыбнулся и гордо раскрыл книгу на одной из первых страниц, сунув её под нос Оксимирону. Кажется, это была инструкция для работника КПП. — И что я тут должен увидеть? — в ответ на это Ваня демонстративно ткнул пальцем в нужную строчку. А потом, видимо сомневаясь в умении Мирона читать, сам и озвучил: — «КПП на въезде — Кого Попало Пускаем». А раз пускаем кого попало, то зачем тут дежурить? Фёдоров натянул на лицо кривую улыбку. — Но сейчас ты здесь. Фаллен деловито перелистнул несколько страниц: — «КПП на выезде — Куда Пошёл? Подожди». Фёдоров на мгновение подумал, что здравый смысл был беспощадно вытравлен с территории Антихайповки. Мгновение затянулось и ощущение отсутствия какой бы то ни было адекватности не проходило. — И ты тут каждую ночь сидишь и ждёшь, что кто-то сбежит? — с явно различимым скепсисом уточнил Оксимирон. — Нет, ты дурак что ли? — абсолютно искренне поинтересовался Ваня, состроив участливую моську, — Во-первых, сижу не только я, мы меняемся. Сегодня я здесь только потому, что в шаурмечке закончилось мясо и, пока его не будет, мне там делать нечего, а значит я свободен. Во-вторых, мы вообще не приходим сюда в дни, когда никто не собирается уехать из Антихайповки. Это сегодня пришлось сюда переться. Между прочим, из-за тебя! — обвинительно буркнул он. — Это какой-то бред, — убито ответил Оксимирон, — Ты никак не мог знать, что именно сегодня я захочу уйти. Фаллен выразительно на него посмотрел вместо какого-либо ответа. Очевидно, каким-то образом мог. И не собирался рассказывать, каким. — Конечно, я знал. Это же Антихайповка, — вместо какого-либо объяснения спокойно выдал он. Повисло молчание. Мирон утомлённо смотрел на Ваню. Ваня выжидающе смотрел на Мирона. — Вы меня подзаебали, — недовольно подал голос со скамейки Слава, решив, что сейчас идеальный момент для его жалобы, — Мешаете спать. — Так пиздуй отсюда, — дружелюбно посоветовал ему Светло, — И этого забери с собой. Нет дезертира — нет проблемы. Слава ненадолго задумался, стоит ли последовать совету друга или достаточно будет просто показать ему фак. В конце концов, он решил совместить приятное с полезным, поэтому красноречиво отогнул средний палец, тяжело поднялся и кивком указал Оксимирону следовать за ним. Мирон решил, что покинуть Антихайповку ему сегодня не судьба, судя по решительному настрою Фаллена, поэтому послушно поплёлся следом. Вот только привёл их Карелин не домой. — В коровник? Серьёзно? — Сам виноват. Не хотел бы уйти — спали бы дома спокойно. И ты, и я, и Ваня. А так нам до дома идти смысла нет уже, здесь переночуем. Видишь солому на завтрашние подстилки? — Мирон кивнул. Её завтра предстояло постелить коровам взамен старой, — Вот и ложись. — А Ваня почему не в солому спать пошёл? — недовольно спросил он, но послушно лёг, пытаясь устроиться как-нибудь не слишком паршиво. — А Ваня пошёл в шаурмечку спать. Тем более, что там уже, наверное, появилось мясо, — Слава подошёл к нему ближе, выставляя на телефоне будильник. — Что это вообще значит? Оно само туда приходит что ли? Машнов неопределённо пожал плечами, а затем нагло вторгся в его личное пространство, промяв и без того неудобную соломенную подстилку так, что она стала ещё неудобнее: — Тебе эта информация сейчас правда нужна? Спи давай. — Не смогу я тут спать, — заворчал Мирон, найдя повод выплеснуть всё накопившееся раздражение. — Я сейчас просто пойду домой, лягу спать там, а утром ты попрёшься в свой грёбанный коровник сам! А я поеду в город! Слава бросил на него поразительно мягкий взгляд, обхватил руками, приобнимая со спины, притянул к себе ближе и устроил подбородок на макушке. Он был большой ложкой. Мирону не оставалось ничего, кроме как побыть маленькой ложкой. — Спи. А то сейчас Филю и Гришу разбудишь. Сам будешь им колыбельную на ночь зачитывать. Мирон почувствовал, что должен возмутиться. Искреннего желания это делать он не испытывал, но вся ситуация просто обязывала. Ведь не может же он просто так позволить этому происходить. Оксимирон попытался вызвать в себе максимум недовольства, которое, по всей логике, должно было прийти к нему в этой ситуации. О том, почему в нём в действительности не было подлинного желания стряхнуть с себя тёплые ладони, он предпочитал не думать. — Руки свои убери от меня. Слава устало и заспанно вздохнул, сомкнул ладони замком на животе Фёдорова, подтянул его ещё чуть ближе и завозился, чтобы уткнуться носом в плечо. Просьбу исполнять ему не хотелось. — Давай просто поспим. Поверь, если мы сейчас действительно пойдём домой, времени на сон останется гораздо меньше, чем если просто останемся тут до утра. Одеял и подушек нет, но я достаточно мягкий и тёплый для комфортного сна, не волнуйся, — Карелин ласково хмыкнул в кожу Мирона и, не услышав возражений, прикрыл глаза. Возражения Оксимирон выразить попросту не успел. Слишком отвлёкся на колючее и волнительное ощущение где-то в грудной клетке, которое пришло к нему вместе с уверенными касаниями чужих ладоней. Он мог бы встать и уйти или оттолкнуть Славу, если бы действительно захотел, но сейчас хотелось только ненадолго задержаться в этом давно уже забытом будоражащем чувстве, которое граничило одновременно с неловкостью и старательно скрываемой радостью. Будто радуешься чему-то постыдному или запретному, признаться в чём кому-то другому было бы крайне смущающе. Мирон выдохнул, нерешительно накрыл руки Славы своими и тоже прикрыл глаза. Около уха раздался мягкий и удовлетворённый хмык. — Дай я перевернусь, — тихо попросил Оксимирон, больше не пытаясь выдавливать из себя возмущение. Слава послушно ослабил хватку, не расцепляя руки полностью, и Мирон завозился, чтобы повернуться к нему лицом. Наконец, он удовлетворённо выдохнул, прижавшись ближе. Поверил бы Мирон раньше, если бы ему кто-то сказал, что он будет спокойно лежать в коровнике, в куче сушёной травы, в обнимку с каким-то парнем? Нет. А сейчас лежал, наслаждаясь объятиями, взбудораженный этими, со всех сторон необычными, обстоятельствами. Почему-то в колючей и промятой соломе ему вдруг стало гораздо удобнее, чем когда-либо было в кровати. ***

«Травушка-муравушка»

 

Эй, парниша, давай-ка обсудим 

Что сегодня в меню? Что есть будем? 

О, так тебе захотелось добавки? 

Есть отличная идея: попробуй травки! 

Ну что, ты согласен? Вот так идея! 

Сущий идиот, принял затею 

За чистую монету. 

Слушай примету:  

Ты перешёл на травку – тебе счастья нету. 

 

Эй, скажу тебе честно: не надейся на чудо, 

Дальше будет худо, 

Возвращайся лучше к «до». 

 

Твоё «после» безнадёжно, 

И тебе испортит жизнь, но 

Ты захочешь жить без травки. 

Не потянешь этой ставки.