День третий. Дневник доярки.

ФилоСофья Наконец-то годный контент ОксиФан2003 Я совсем ничего не поняла, но мне нравится! rudeboy Пиздец, Мирон, это что       kpss_begemot → rudeboy       А ПО-МОЕМУ ОХУЕННО котик (o･ω･o) Мой дневник доярки! Твою маму е… Говно хейтерокси спасибо за новую имбу, буду слушать на репите       ОксиФан2003 → хейтерокси       Ник смени, потом пиши сюда *** Ваня проснулся посреди ночи от разрывающего горло желания выпить воды. Видимо свежеустановленный им режим ешь-спи-ешь-спи, символично стартовавший аккурат с прибытием в Антихайповку, включал в себя недостаточное количество воды. О чём, собственно, организм решил тактично ему сообщить. Ваня тяжело вздохнул, повернулся на бок и внезапно не обнаружил рядом с собой Мирона. Тревожный звоночек. Ваня подхватил телефон, ещё раз осмотрелся. Прислушался: судя по темноте во всём доме ночное желание поссать или попить не посетило никого, кроме Евстигнеева. Глянул на время: уже не так далеко до времени подъёма, но ещё не оно, все должны быть в кроватях. И где тогда черти носят Мирона и Славу, раз в доме никого нет? Ваня разблокировал телефон и сощурил глаза от ударившего от экрана света. СМС от Мирона. «Ваня, я так не могу. Это всё здорово, круто и весело, но я не этого хотел. Прости, что не попрощался. Ты бы стал меня отговаривать и всё стало бы слишком сложно.» Паника накрыла незамедлительно. Как он это пропустил? Как апатия друга стала перерастать в что-то более тёмное, гложущее и депрессивное? Рудбой просто проспал тот момент, когда Мирон достиг края. Теперь же Ваня надеялся, что ещё не поздно всё исправить. Уже через пять минут он полностью оделся и выбежал на улицу. Нужно было срочно найти место, куда Мирон мог отправиться. Оставалась надежда, что Слава, если вообще был в этот момент дома, спал более чутко и сразу отправился за ним, не дав совершить задуманное. Это должно было быть какое-нибудь тихое, спокойное место, случайно заметить которое будет трудно. Именно в таком месте легче всего было бы совершить… Ваня не смог ничего придумать, поэтому побежал направо. Не потому что там должно было быть какое-нибудь безлюдное место, а просто наугад. Это было лучше, чем сидеть на месте. Пробегая мимо одного из дворов, он увидел Славу. Слава был одет в рубашку и увлечённо колол дрова. — Где Мирон? — перемахивая через калитку, требовательно спросил Ваня, не размениваясь на лишнюю вежливость. Слава обернулся. На лице у него были странного вида, будто накладные усы. Разбираться с тем, какого чёрта вообще происходит, у Рудбоя не было ни времени, ни желания. — Кто? — выразительно приподнял и брови, и усы собеседник. — Блять, не дури, Слава, не до этого сейчас. Мирон пропал, — раздражённо бросил Ваня, понимая, что с каждой секундой теряет драгоценное время и от этого паникуя всё сильнее. — Я не Слава, — возразил ему в ответ собеседник, неторопливо откладывая топор в сторону, — Я ему дядя родной. Валентин Мармеладов. И про Мирона вашего знать не знаю. А где он потерялся? Как выглядит? — со звучащей абсолютно искренне озабоченностью спросил он. Евстигнеев раздражённо фыркнул. — Вот сейчас реально не смешно. Ладно, сам найду, — Ваня быстрым шагом отошёл от калитки, решая, что тратить время на споры и попытки что-то объяснить — бессмысленная трата драгоценного времени. Рудбой двинулся дальше, внимательно заглядывая в пустеющие дворы. Он отчаянно пытался дозваться до Мирона в надежде, что ещё не поздно и тот откликнется. — Что ты разорался в такую срань? — раздался за его спиной недовольный голос. Ваня виновато ойкнул, развернулся и машинально переспросил: — Рань? — Нет, — и это опять был Слава. Уже в другой одежде, обычной рубашке и брюках. Он выглядел очень устало, закрывая за собой калитку, — Так что орёшь? — Блять, Слава, опять ты придуриваешься, — собеседник недовольно поморщился, но что-то ответить ему Ваня не дал, — Скажи мне, ты знаешь, где Мирон? — Нет. И я не Слава, — только вздохнул он в ответ, — А кто этот Мирон? Ты, кстати, Лапу не видел? — Да какую, блять, лапу! — Взорвался Ваня, — Ты слышишь меня вообще, нет? Лучше бы помог мне найти его, вместо того чтобы продолжать это. И, не успев выслушать ответ, Ваня рванул дальше. Ему показалось, что собеседник пошёл следом, но оборачиваться он не стал. Пройдя достаточно большое расстояние, он снова увидел Славу, сидящего на пеньке. Рудбою начало казаться, что он сходит с ума. — Сколько можно? — прошипел он, с каждым словом наращивая громкость, — Не знаю, как ты умудряешься так быстро переодеваться, да ещё и обгонять меня, но лучше бы ты потратил это умение на что-нибудь полезное. Например, на помощь мне в поисках Мирона! — Ты что на него кричишь? — возмущённо спросила девушка, приближения которой Евстигнеев даже не заметил, дёрнув Ваню за ухо. Рудбой повернулся и увидел, ну… Славу. Почти Славу. В тот раз не было сомнений, что это действительно настоящая девушка. Но её лицо было до того похожим на лицо Карелина, что, если бы не очевидно женский голос, фигура и заметно удлинившиеся волосы, не похожие на парик, Евстигнеев точно бы решил, что опять встретил Машновв. Ваня обескураженно проморгался, развернулся обратно и вгляделся в парня напротив, начиная всё-таки замечать различия. Лицо моложе, да и волосы длиннее и растрёпаннее, глаза непонимающие совсем — у того Славы, с которым он общался, глаза обычно даже слишком понимающие, как будто он всегда видит больше, чем ему показывают. Ладно. Это не Слава. Тем более, что в этот момент подошёл тот, предыдущий теперь-уже-точно-не-Слава, который выглядел устало и, как оказалось, всё-таки пошёл следом. Девушка крепче сжала его ухо. — Я у тебя спрашиваю, ты хули на него орёшь? — строго повторила она, не жалея силы. — Да я обознался… — пристыжено буркнул Ваня, забегав зрачками — Извините. Я просто нервничаю. Друга потерял. Я думал, это Слава, тут на него столько людей так похожи. Девушка вспыхнула, став ещё злее: — А на Славика значит орать можно? — возмутилась она, стиснув ухо с такой силой, что Рудбой начал тихонечко подвывать. — Сонечка, отпусти мальчика, он перенервничал, — мягко раздался где-то за спиной того, кого Евстигнеев принял за Славу самым первым. Кажется, Валентин. Теперь все, на кого он умудрился случайно наткнуться, собрались здесь. И совершенно очевидно, что все они не Слава, — Друга потерял, волнуется, а ему тут никто помочь не может. Сонечка недовольно отступила назад. Ваня облегчённо выдохнул, пробормотав тихую благодарность. — Ну и кого ты там потерял? — строго спросила она, скрестив руки, — Под ковриком дома смотрел, а? — Смотрел, — обиженно буркнул невпопад Ваня, даже не сообразив, на какой вопрос отвечает. Ситуация его слишком напрягала. Оксимирон до сих пор неизвестно где, а он стоит в окружении незнакомцев, на каждого из которых успел выплеснуть свои нервы, — Мирон — друг мой, мы у Славы временно остановились. А сейчас ни его, ни Славы. — И чё? Может он погулять пошёл? — фыркнула Соня. Она явно ещё его не простила, пылая праведным гневом, хотя и досталось ей меньше всех. скорее, это Евстигнееву досталось от неё, — Ты ему звонил? Рудбой возмутился: — Я же не дурак! А потом понял, что действительно не звонил, стушевался и набрал номер. В ответ последовало короткое сообщение о том, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Ваня выдохнул, находясь в смешанных чувствах: с одной стороны, если бы Мирон сейчас ответил, он бы выглядел очень глупо, а с другой стороны, это дало бы знать, что он точно в порядке, жив и, скорее всего, здоров. Мужчина, представившийся дядей Славы, хмыкнул себе в усы и предложил: — Давай Славику ещё позвони, может он чего знает. Чего ты сразу паниковать и бегать по всей деревне? Рудбой смирился с тем, что сегодня ему придётся выглядеть дураком, кивнул и позвонил Славе. И Машнов взял трубку. — Слав, привет, ты не знаешь, Мирон где? Я переживаю, не могу найти нигде его, — затараторил Евстигнеев, — Ещё и тебя нет нигде. — Со мной он, чё ты кипишуешь, — расслабленно ответили в трубке, — Мы в коровнике заночевали, долгая история. Ты это, лучше в соседний дом сгоняй, там дядя мой живёт. — Валентин? Он тут, рядом, — Рудбой обернулся за плечо, — Тут вас Слава просит. Валентин снова важно фыркнул себе в усы, поднося трубку к уху. — Да? Да ну? Сейчас, Славк, сейчас конечно! — он энергично покивал и вернул телефон Ване. Затем воинственно развернулся, — Семья! И ты, как тебя звать то хоть, — оглядел он всех по очереди, задерживаясь взглядом на Ване, — Все срочно бежим к Славе и Мирону. Филадельфия рожает. *** — Чё, впервые такое видишь? — Слава ткнул Мирона под рёбра. Фёдорову ничего не оставалось, кроме как признать и слегка смущённо кивнуть — телят он до этого не встречал. С момента рождения телёнка прошло уже целых полчаса. Он за это время успел отлежаться и подняться на ноги. Мирон успел за то же время испытать целую гамму эмоций — от страха и лёгкой брезгливости до совершенно неподдельных восторга и счастья. Машнов устало вздохнул, обойдя Оксимирона так, чтобы, чуть наклонившись, уложить голову ему на плечо. Мирон чуть крепче стиснул в руках перекладину от заборчика в загоне, опираясь на которую, наблюдал за телёнком, но возражать не стал. — Дай ему имя, — попросил Слава, — Будем всем хвастаться, что у нас телят в деревне сам Оксимирон называет. Сонька сказала, что это мальчик. — Вам не поверит никто, — хмыкнул Фёдоров. — Поверят. Это же Антихайповка, — легкомысленно отбил Слава и отстранил голову с его плеча, оставляя неприятную пустоту на месте былого ощущения лёгкой тяжести. Мирон задумался. Мама, значит, Филя. Филадельфия. В честь роллов и штата одновременно. Фёдоров постарался припомнить ещё что-нибудь такое… — Бостон, — обернулся он к Славе, вынося предложение. Карелин рассмеялся. — Отлично! Бостон так Бостон. Пошли в шаурмечку, отмечать будем. За Бостоном дядька приглядит. Оксимирон с грустью подумал, что теперь он ничем не лучше Замая, придумавшего имя для Фили. *** Мирон, Слава и Ваня устало брели по направлению к шаурмечной. — Кстати, — вдруг спросил Фёдоров, — Эти люди то все кто? Даже познакомиться не успели, так сумбурно всё вышло. Рудбой помрачнел. Мирон, тем временем, продолжил: — Валентин кажется очень хорошо знает, что делает. — Он — дядя Славы, — хмуро вздохнул Ваня, не давая Машнову ответить, — А Соня — его дочь. — А кто с ними был? — удивился осведомлённости Рудбоя Мирон, но, к счастью, не стал никак комментировать. — Лапа, — наконец получил возможность ответить Слава, — Его вообще Глебом Минёхиным звать, но вы даже не думайте это произнести. Все Лапой зовут и вы зовите. Лапа с Бутером у нас живёт, они тоже семья типа. Ну, как дядька с Соней. — Бутера я не видел ещё. У него, как и у Лапы, настоящее имя какое-то есть? — Нет, Бутер есть Бутер, — отмахнулся Машнов, — Потом встретитесь как-нибудь с ним. Ты, Вань, лучше объясни, где их всех подобрать успел? — Да я вышел вас с Мироном искать, — вздохнул Евстигнеев, — Увидел сначала Валентина. Ну, там, во дворе у него. Дрова колол. А там оказалось, что примерно в это же время Лапа из дома ушёл, а этот ваш, как его… — Бутер, — подсказал Слава. — Да, он, — кивнул Рудбой, — В общем, он позвонил им с Соней, все пошли его искать, поэтому мы и пересеклись все в итоге. — У Лапы часто такое бывает, — покачал головой Слава, — Странно, что меня ещё не набрали. За этими обсуждениями дошли до шаурмечной. Фаллен радостно улыбнулся, запуская их внутрь. Уже сидящий за столом Замай, которому по звонку сообщили радостную новость сразу после рождения телёнка, приветливо махнул рукой. Сидел он прямо под распечатанным на листе А4 объявлением: «САНИТАРАМ СКИДКА 10%». Мирон и Ваня переглянулись. — А почему? — неопределённо ткнул в лист Евстигнеев, обозначая вопрос, на что получил хоровой ответ: «Надо». Спрашивать дальше расхотелось. Мирону вспомнился тот диалог про мясо, которое «ещё не появилось», будто мясо самостоятельно за это отвечает. Фёдоров решил, что в дела этой шаурмечной вникать себе дороже и отсутствие объяснений просто стоит принять. Рождение Бостона отмечали шаурмой, пивом и тремя большими бутылками кваса. И долгими разговорами. Ваня Светло, подпив, потребовал минутку внимания и влез на стул. — Экспромт! В честь новорождённого Бостона! — торжественно провозгласил он. Затем, дождавшись, пока аплодисменты сперва начнутся, а после стихнут, провозгласил, опасно пошатываясь на стуле, — Я вхожу в коровник без стука! Твоя бурёнка — мой деревенский шнырь! Заметь, я не сказал, что доярка — сука, но шаурма — моя собака-поводырь! Аплодисменты грянули вновь. Ход мыслей поэта никому не был понятен, но в целом всем понравился. Дальше стало ещё веселее. Только, когда речь случайным образом зашла о Букере, Замай заметно помрачнел. — А я скучаю по Федьке, — признался Фаллен после очередной рассказанной истории. Его словам активно кивал Слава, выражая свои ярые согласие и одобрение. — Нет, нахуй его, — хмуро отбил Андрей, подливая себе кваса из последней бутылки. Было ощущение, что он пил его один. И успевал при этом пить ещё и пиво. Удивительный человек. — Да ладно тебе, пора бы уже остыть, — заметил Машнов, откидываясь на выделенный ему стул спиной. Стул покачнулся. Мирон придержал его за спиной, возвращая в устойчивое положение, справедливо опасаясь, что Слава может упасть вместе с мебелью, — Из-за хуйни поцапались же. — А из-за чего? — уточнил Фёдоров, убирая ладонь от стула. Машнов, осознав его действия, благодарно улыбнулся и кивнул. — Супермен — не хуйня, он лучший, — воинственно возразил Замай, — Поверить не могу, что он в этих тряпках садился в наш общий трактор, трогал наш общий руль! — сокрушённо пробормотал он, судя по всему, не собираясь добавлять подробностей, — Я ему верил! Ваня и Мирон вновь непонимающе переглянулись. — Может, эта ситуация всё-таки не такая страшная, чтобы терять из-за неё друзей, — аккуратно предложил Евстигнеев, делая вид, что всё понял. На самом деле, он не понял ничего. Только то, что Супермен — не хуйня. Это было замечательным откровением, но ни капли не проясняло, при чём тут Букер, трактор и их ссора. Замай покачал головой. — Я тоже по нему скучаю, — сознался он, горестно допив квас, — Но всё равно мы после его отъезда не виделись. Да и мне до сих пор трудно поверить, что он это сделал. Он ведь знал, что я думаю, и всё равно… Евстигнеев вздохнул. Мирон отразил его вздох. Кажется, не суждено им сегодня узнать, что же всё-таки случилось. *** — Мне срочно нужно в душ, — проворчал Мирон, устало проходя в дом. Каким бы насыщенным на впечатления этот день ни был, ночёвка на сене, утренняя работа с коровами, наблюдение за отёлом и бурное празднование после сильно его вымотали. Хотелось помыться и увалиться спать. Слава привалился к дверному косяку, пропуская его вперёд. Сзади возились Ваня и Ваня. Фаллен сегодня планировал ночевать дома, а не в шаурмечке и не на КПП. — Всю горячую воду не потрать, после тебя ещё куча людей, — предупредил Машнов. — Не потрачу, — кивнул Оксимирон, — Можешь шмотьё мне какое-нибудь дать? Моё провоняло коровами, а сменное ещё не выстиралось. — Без проблем, поищу что-нибудь, — хмыкнул Слава, — Иди давай. Фёдоров скрылся за дверью. Машнов, как и обещал, отправился на опасную экспедицию с погружением в собственный шкаф, чтобы найти подходящую чистую футболку и, что сложнее, штаны, которые не будут спадать с Мирона. Нашёл шорты. Счёл это прекрасным вариантом, подхватил вещи и гордо прошествовал мимо пытающихся сварить что-то съедобное на кухне Вани и Вани. Постучался в ванную, заходя только на секунду, чтобы оставить вещи и услышать в спину негромкую благодарность. На душе стало как-то хорошо. *** — Мирон, — позвал Ваня, старательно зарывающийся в одеяло. — М? — отозвался Мирон, увлечённо строчащий на бумаге новый текст. — Не делай так больше. Я ведь правда испугался, что ты что-то страшное мог сделать. Не убегай, ладно? — Евсигнеев попросил таким тоном, что Оксимирону действительно стало стыдно. Заставил друга так волноваться. — Не буду, — пообещал он, прокручивая в голове события последних суток. Тёплый и приятный сон со Славой, телёнок Бостон, знакомство с другими жителями Антихайповки, расслабленное общение в шаурмечной, — Мне тут нравится, Вань. Спасибо, что привёз. Не буду убегать больше. Рудбой улыбнулся. — Хорошо. Доброй ночи тебе, Мирон. ***

«Дневник доярки»

Я утром рано поднимаюсь,

Я знаю сена запах-вкус.

Когда домой я возвращаюсь,

Под ночь за ручку я берусь.

Я пишу, как дышу,

Видел жизнь, видел стойло,

Но не суй мне это пойло,

Искуплю, где нагрешу.

А пока я живой,

Будет жить дневник мой:

Кто рождён — кто погиб,

Кто сбежал — а кто спит.

И ничто не помешает

Мне прожить эту жизнь ярко!

А ты листай,

Ты читай

Мой дневник доярки!