Обоняние

      После пробуждения среди ночи после похорон Лололошка не ощущает ничего, кроме обречённой пустоты. Такое ощущение, что заморозка эмоций лекарствами, которые ему в организм добавил Джон во время своего внезапного визита, всё ещё должна действовать даже спустя три дня, но вот он здесь. С тахикардией.              Авария была подстроена. И он должен был быть в ней. А Брэндон... просто, как там говорят?.. Сопутствующие потери. Он должен был привыкнуть к ним, должен был.              Но каждый долбанный раз, когда такое происходило, он ощущал, как часть его самого умирает вместе с соратниками. Лололошке казалось, что у него уже умерло всё, что было живым и реагировало на потери. Но вот она — новая смерть на его совести, топчется холодными пятками фактов, вкручивается.              Лололошка так и не смог заснуть. Он садится и смотрит на свои руки. Не понимает, в чём дело. В голове стоит всё ещё туман, хотя, когда он выписался из больницы, такого не было. Сердце колотится, взяв разбег, будто пытается вырваться наружу из грудной клетки. Ло старается дышать ровно, но воздух кажется слишком густым, а легкие — слишком слабыми. В голове снова и снова прокручиваются образы, которые он так старательно пытается вытеснить.              Воспоминания о Революции, о насилии и страданиях, о том, как он выживает среди хаоса, накатывают на него, как волны на берег. Он закрывает глаза, но это только усиливает картину — лица, крики, боль, кровь. А потом, как грозовая туча, приходит мысль о Брэндоне, который просто оказался рядом в момент аварии. Лололошка сжимает зубы, чтобы не выдать себя в тишине комнаты: он не хочет разбудить Дилана, который, кажется, мирно спит на своей кровати, не подозревая о том, какой ад разразился в голове Ло.              «Почему ты не мог что-то сделать?» — мысли ледяные и острые, словно иглы. Он представляет, как Брэндон смеется, как они вместе делят радости и горести, и эта картина только усиливает его боль. Чувство вины обжигает его изнутри, как огонь, который невозможно потушить. «Это из-за тебя он ушёл», — шепчет внутренний голос, и Ло сжимает кулаки, чтобы не закричать.              Тело охватывает дрожь, и он тянется к плечу, пытаясь успокоить себя. Но страх не отступает. Он чувствует, как изоляция окутывает его, словно тяжелый плед, и понимает, что никто сейчас не сможет понять его страданий. Ло смотрит в темноту, его глаза ищут ответ, но находят лишь пустоту обшарпанных стен.              Он знает, что должен успокоиться, что не может позволить себе сломаться здесь и сейчас. Не в моменте задания, не среди ночи после выписки. У него есть ещё слабая надежда на то, что он починится, покрытый внутренними и внешними шрамами, но сложно это осознать, когда вокруг царит тишина, а внутри бушует шторм.              Сползая на пол, Лололошка усаживается в уголке между кроватью и тумбочкой, подтянув к себе ноги. Он начинает медленно дышать, стараясь сосредоточиться на своем внутреннем состоянии.              «Это просто комната», — повторяет он про себя, как мантру. Он закрывает глаза и пытается представить, что он не один, что где-то рядом есть кто-то, кто готов поддержать его. В этот момент Лололошка слышит тихое дыхание заворочавшегося Дилана, и этот звук становится, внезапно, якорем в бурном море его эмоций.              Лололошка медленно открывает глаза и смотрит на тени, которые танцуют на стенах от света фонаря, пробивающегося сквозь окно. Он сосредотачивается на этих тенях, позволяя своему разуму отвлечься от навязчивых мыслей о Брэндоне и чувствах вины.              — Я здесь, я в безопасности, — повторяет он вслух, словно пытаясь убедить себя в этом. Так говорил действовать врач, если его самого вдруг накроет приступ. И, кажется, уже почти упал в него.              Лололошка начинает считать свои вдохи: «Один... два... три...» Каждый вдох наполняет его легкие воздухом, а каждый выдох уносит часть страха. Лололошка ощущает, как его сердце начинает биться чуть медленнее, как будто оно тоже слушает его внутренний ритм. Он чувствует, как напряжение в его теле постепенно уходит, и вместо этого приходит легкость.              — Я не один, — шепчет он, глядя на Дилана.              — Что? — сонно бормочет Дилан, привстав на локте. Лололошка замирает, перестав дышать. Паника. Дилан широко зевает, моргает и вдруг резко садится, — Ло? Тебе плохо? Что случилось?              Лололошка мотает головой. Чувство вины, что он своими страданиями кого-то потревожил, обжигает мозг. Дилан скользит по нему взглядом, а потом встаёт и садится рядом на пол, стащив следом зацепившийся за штанину плед-покрывало. Он садится рядом, снимая наушники с головы и откладывая их на тумбочку.              — Так... — Дилан отводит на секунду взгляд, но снова смотрит Лололошке в глаза, — Ты хочешь поговорить? — Ло мотает головой, — Ладно. Тебе нормально дышать? — кивок, на который Дилан тоже кивает, — Понял. Я посижу рядом?              Не дождавшись ответа, Дилан накидывает на свои и ноги Ло плед, облокачивается спиной о тумбочку и начинает тихо говорить. Ло пытается отвлечься от мыслей, сосредотачивается на его голосе.              В комнате стоит тишина, нарушаемая лишь тихим шёпотом Дилана, который пытается найти слова утешения, потом переходит на воспоминания о Брэндоне, а потом и вовсе ругается на Карла и пытается раскрутить мысль о Саймоне Солусе. Его голос звучит для Лололошки именно сейчас как мелодия, в которой смешивались нотки растерянности, злости, недовольства и... нежности. Будто Дилан пытается подобрать кодовый звуковой пароль к разговору с Ло. Каждый звук, словно отголосок, резонирует в постепенно становящемся более зыбким воздухе, наполняя комнату чем-то теплым и одновременно холодным.              Дилан вздрагивает, когда Лололошка опускает голову ему на плечо, напрягается, но не отстраняется. Лололошка запрокидывает голову и делает глубокий вдох. Запах озона, который Дилан приносит всегда с собой, напоминает о свежем ветре после дождя дома-дома, но под ним ощущается слабый металлический привкус — словно в воздухе витала память о чем-то тяжёлом. Запах запылившегося пледа только подчеркивает этот контраст.              Разбитые машины, вживление имплантов, пыль, осевшая после взрывов на стенах домов. Каждый раз, когда Лололошка ловит себя на мысли о том, как он выживал в тех условиях, его охватывает волна тревоги. Он вспоминает, как в моменты опасности время словно замедлялось, как каждый звук становился слишком громким, а каждый шорох — предвестником беды. Эти воспоминания снова накрывают его сознание, ускоряя бег сердца.              Дилан поправляет на них плед, подтягивая почти до плеч, и в этот момент Лололошка снова вдыхает. Аромат одежды, в котором смешивались ноты старого дерева и свежей стирки. Этот запах был одновременно знакомым и чужим. Успокаивается.              — Тебе шёл тот костюм, — тихо говорит Лололошка, устраиваясь поудобнее. Дилан вопросительно мычит. — Ну, тот.              Он смотрит на висящий на шкафу пиджак. Дилан коротко акает.              — Этот... Не люблю официоз. В нём неудобно.              — Понимаю, — Лололошка усмехается, — Он в своё время набил мне такую оскомину...              — А ещё волосы нужно приводить в порядок, чтобы не ругали и не шушукались. Как бы пофиг, но бесит.              Дилан ерошит свои волосы.              У Лололошки вдруг возникает желание.              Желание отвести Дилана в ванную, чтобы смыть с него все тяготы и горечь.              Он живо представляет, как вода стекает по тёмным волосам, как они укладываются в идеальный порядок, не привычное гнездо после сна, а вместе с ними уходит и привкус лёгкой кислинки, который оставлял его близость. Эта кислинка напоминала о том, что всё ещё не завершено, что всё ещё болит. В воображении Ло вода становится символом очищения, освобождения от тяжёлых воспоминаний, которые нависали как тень от ветвей деревьев на стене.              Дилан замечает, что Лололошка наконец задышал ровнее, чем до этого. Он опускает взгляд и видит, что Ло задремал на его плече, уложив согнутые под пледом ноги на полу. Облегчённо выдохнув, Дилан чуть ударяется затылком о тумбочку и закрывает глаза.