Вернутся к фанфику
III. Intimate space. Belt.
12 октября 2025, 17:54 Тэхён протягивает купюру парковщику, сам в это время жадным взглядом осматривая здание больницы, пытаясь найти в бесконечных окнах знакомый силуэт. Безуспешно, как и ожидалось, благо, его связи достаточны для того, чтобы знать номер палаты. Чонгук сводит его с ума, избегая, и для Тэхёна эта игра становится утомляющей. Терпение на исходе, пылающее сердце слишком сильно болит.
Он окончательно в себе путается, не может решить, что за чувства у него к Гуку. Одержимость мешается с любовью, страсть с нежностью. Тэхён не находит себе места, собственная ничтожность его пугает. Унижаться ради своих чувств он не привык, он обычно не просит, а позволяет, а тут… Тут Чон Чонгук.
Даря пару автографов медсестрам на входе, он, крепко держа купленный букет, поднимается на третий этаж. Характерный для больниц запах его не отталкивает, скорее, наоборот, позволяет полностью прочувствовать атмосферу. Снующие туда-сюда люди кажутся массовкой в сериале, и приятно на пару мгновений почувствовать себя главным героем.
Чонгука легко заметить издалека. Прямая спина, широкие плечи, выделяющийся профиль. Даже накинутый белый халат ему, чёрт подери, к лицу. Тэхён зависает, наблюдая за его активной мимикой, за яркой улыбкой, за сияющими глазами. Рядом с его зависимостью два человека — ровесник, наверное, тот самый друг по имени Чимин, и постарше, со шрамом на лице, пока что не известный.
Тэхён медленно приближается к компании, вслушиваясь в лёгкую беседу, и первым его замечает мужчина, фиксируя на нём свой твёрдый взгляд. У Тэ даже мурашки по спине пробегают от этих глаз — есть в них что-то пугающее и, к его собственному удивлению, сексуальное. У мужчины очень притягательная внешность, от него сложно оторваться, даже когда рядом Чонгук. На вид ему не больше сорока, он явно ухаживает за собой, тело в порядке, и даже шрам его не уродует. По привычке Тэ смотрит на безымянный палец — пусто.
Остальные тоже замечают присутствие новенького, поворачиваются в его сторону, и на несколько мгновений повисает гнетущая тишина. Тэхён уже начинает жалеть, что объявляется вот так, без предупреждения.
— Всем привет. Я друг Чонгука, Ким Тэхён, — поклон получается даже ниже, чем планировалось.
— Какого чёрта? — вместо радостных восклицаний произносит Чон. — Как ты меня нашёл?
— Ты сказал, что сегодня занят визитом к Соён, а я знаю достаточно людей, чтобы выяснить, где тебя выловить. Если бы ты меньше от меня бегал, я бы не так рьяно догонял.
— Гук, с друзьями можно вести себя и помягче, ничего плохого не случилось, — Чимин пытается исправить атмосферу, — спасибо, что пришли. Моя жена обрадуется цветам и вниманию. Я Пак Чимин.
— Я так и понял, да. Приятно познакомиться. А Вы? — Тэхён снова смотрит на незнакомого мужчину, затихшего с его появлением.
— Мин Юнги, отец Соён. Ваше лицо кажется мне знакомым, мы не могли встречаться раньше?
— Нет, я бы Вас запомнил, господин Мин, — Тэхён снова осматривает его с ног до головы, не веря, что у этого мужчины есть беременная дочь. Как удивительны хорошие гены! Ну, или руки хирургов с косметологами. — Скорее всего, меня могли видеть на плакатах или в рекламных роликах, — старается говорить без зазнайства, но нотки гордости сложно пропустить в его речи.
— О, точно! Скорее всего, на каких-то баннерах. Я далек от мира моды, особо не слежу, поэтому не узнал сразу. Удивительно видеть парня с обложек здесь, на расстоянии вытянутой руки.
— Ну, Чонгук у нас тоже уже далеко не в последнем эшелоне, так что скоро и его будут узнавать почаще, в Англии уже сложно с ним выйти куда-то без папарацци.
— Это всё ты, — отмахивается Чонгук. — Не приписывай меня к своей славе.
— О, Гук, так этот тот самый, — Чимин приподнимает брови, — друг? Тэхён, Вы...
— Можно без формальностей, — ему дико интересно, как Чонгук описывал их отношения, но приходится сдерживаться.
— Хорошо, Тэхён, — Чимин улыбается, — ты же в Корее родился, да?
— Да. Родители перебрались в Англию, когда мне было девять лет.
Они беседуют на общие темы, немного узнавая бэкграунд друг друга, и Чонгук не может не заметить, как молчалив Юнги. Весь он напряжен и явно смотрит на Тэхёна чуть больше, чем следует только познакомившимся людям. Гук чувствует: Юнги понимает, кто перед ним. И невозможность объяснить, что Тэхёна в качестве парня он не воспринимает, душит.
Когда Гук знакомит их с Соён, девушка, кажется, мгновенно начинает светиться. Ким Тэхёна она, конечно, знает, и далеко не только по рассказам своего близкого друга. Увлеченная сферой искусства, она просто не могла пропустить проекты, в которых участвует Ким. Он располагает её к себе так быстро, что Чонгука это даже немного бесит. В прочем, ему по работе свойственно очаровывать людей, и Гуку лучше бы как можно сильнее впитывать эти навыки.
— Вы бы прекрасно смотрелись вместе, — говорит Соён, пока Чонгук выходит в коридор, чтобы ответить на телефонный звонок. — Не отступай.
— Это так заметно? — Тэхён не озвучивает, что именно, но оба они понимают.
— Для меня — да. Ты же здесь, и явно ради него. Иди дальше, только если Гук для тебя не просто увлечение. Он настрадался за жизнь и заслуживает быть счастливым.
— Он мало мне рассказывал про свою прошлую любовь. Только то, что сейчас кем-то увлечен, но там всё платонически.
— И, как знаю я, безнадежно. Гук ещё летом признавался, что влюблён в натурала, видимо, всё тянется та история. Он скрытен, когда дело касается того, что его на самом деле волнует. Не хочет никого грузить.
— Поэтому и о прошлом молчит, — Тэхён отводит взгляд, глубоко задумываясь. — А от чего он болел раньше? Чего мне избегать?
— Я не имею права говорить подробности, это его дело, — Соён мнётся, — но если коротко, то тебе лучше никогда, никогда не заставлять испытывать рядом с тобой страх. Никакой физической силы, никакой агрессии. Я надеюсь, что и без моих слов таких проблем не возникло бы, но…
— О чём шепчетесь? — в палату заходит Чимин со стаканчиком кофе для своей любимой.
— О том, как мне с тобой повезло, конечно, — Соён принимает из рук мужа напиток, уже предвкушая потрясающий вкус. — А вообще, Тэхён рассказывал, как они с Гуком тусят в Лондоне. Я аж заскучала по этому городу.
— Место нашего знакомства, — Чимин расплывается в улыбке, — ещё бы ты не скучала!
Тэхён наблюдает за их воркованием, и сердце против воли ёкает. Он понимает, как сильно сам нуждается в подобном, как ему хочется заботы, этих нежностей. Видимо, действительно вырос из бесконечных интрижек. Когда Гук возвращается в палату, развлекая Соён своими историями, Тэхён смотрит на него со стороны, благодаря закатанным рукам водолазки замечая синяки, и ему становится стыдно за себя. Он помнит те эмоции, помнит гнев, расползающийся по венам вместе с осознанием того, что выбирают не его, и вовсе не может гарантировать, что подобного не повторится. Чонгук с ума сводит, сдержанность своими отказами отключает, но как быть, если для него проявление агрессии — триггер? Как самого себя в клетку посадить, чтобы не делать больно тому, кто важен?
Тэхён приглашает мужчин на обед. Соён пожимает на прощание его ладонь, даря таким образом своё благословение, и смотрит в его глаза с надеждой. А Тэ не перестаёт думать про её слова о том, что Гук был (или до сих пор?) влюблён в натурала. В целом, это объясняет то, что между ними до сих пор не было секса. В чём-то они с Чонгуком одинаковые — недоступное их притягивает.
— Ты на своей?
— Нет, я приехал с Ю…господином Мином, — небольшая осечка не проходит мимо ушей Тэхёна, и он за неё мысленно цепляется.
— О, я могу сесть к нему, а ты поезжай с Тэхёном, — вклинивается Чимин. — Только скинь название ресторана.
Чонгук заминается, не решаясь принять эту схему.
— Да, так будет логичнее, — подаёт голос стоящий позади Юнги.
Гук смотрит на него, словно извиняется, поджимает губы, однако противопоставить нечего, по крайней мере, не при всех. Тэхён открывает ему переднюю дверь, помогая сесть.
— Ну что ж, с друзьями мы познакомились, следующая на очереди — матушка, да? — Тэхён пытается говорить максимально бодро, однако Чонгук явно не разделяет его эмоций. — Я готов в любой момент.
— Думаю, этого точно не произойдёт, — Гук хмыкает, пристёгивая ремень. — И дело не в тебе, а в том, что мы с ней поссорились.
— Когда успели? — Тэхён даёт машине время прогреться, подмечая, что Мин Юнги и Пак Чимин садятся в неприметную «тойоту».
— Вчера, — Чонгук делает паузу, думая, продолжать ли. — На днях я узнал, что она очень крупно меня обманывала, а вчера вечером нашёл в себе силы на долгий разговор. Было эмоционально, громко и очень больно.
— Гук, — Тэхён наклоняется к нему, заглядывая в глаза, — ты уверен, что стоит с ней рушить отношения? Точно ли она не права, точно ли лгала?
— Да, это на все сто процентов, источник у меня надёжный. Своей ложью она лишила меня отца. Если коротко, то их развод — полный фарс. Она обвиняла папу в изменах, хотя на самом деле изменяла сама, и всё из-за денег, потому что у них брачный контракт, по которому изменщику не достаётся ничего.
— Чёрт, что за жесть? — Тэхён теряется, не зная, как поддерживают в таких случаях. — Звучит кошмарно. Мне жаль, что она так поступила.
— Мне тоже, но прошлого не изменить. Она извинялась, плакала, даже упала на колени, надеясь меня растрогать. А я смотрел на неё и испытывал лишь отвращение, ни капли сочувствия. К сожалению, мой младший брат нашу ссору тоже слышал. Знаю, что со вчера он не выходил из своей комнаты. Просто закрылся там и не пускает ни мать, ни свою гувернантку. Только один раз принял еду, и всё. Мать винит меня, — Гук качает головой из стороны в сторону, — просит прийти и сказать, что я говорил ложь, что она не делала ничего плохого. Но я не смогу врать Туёну, да и не хочу.
— А как ты узнал? Откуда? — спрашивает Тэхён через несколько секунд молчания.
— Господин Мин — её адвокат. У них закончилось соглашение о неразглашении, и он не стал молчать дальше.
— Это не ударит по его карьере?
— Ударит, конечно. Сильно. Но он выбрал справедливость, и я ему за этот выбор очень благодарен.
«Весьма самоотверженно», — отмечает про себя Тэхён, но вслух этого не произносит, не желая убеждаться в собственных догадках, так не вовремя возникающих. Он не может зацепиться, не может понять, что именно кажется ему странным. Словно это не реальность как таковая, а лишь его ощущения, которые, в общем-то, могут и обманывать. Интуиция у него хорошая, но куда проще жить, опираясь лишь на факты.
К сожалению, часом позже он понимает, что прав. Чонгук садится рядом с господином Мином, смотрит на него взглядом, полным нежности, ловит каждое движение, да и вообще весь будто бы в его власти. Мужчина тоже отвечает ему теплом, между делом просит официанта приготовить заказанную пасту на безлактозных сливках (Тэхён, к своему стыду, вечно забывает, что у Гука непереносимость).
У них есть связь, и это чувствуется, это видно. Что-то мягкое, нежное, ещё невинное, но достаточно глубокое, чтобы быть заметным. Для Пак Чимина, кажется, всё обычно, он явно не обеспокоен тем, что происходит меж другом и тестем. Или это видно только Тэхёну? Его чувства дают понимать больше, чем остальным?
Он не может уловить: то ли Мин Юнги слишком дружелюбен, то ли тоже влюблен. Если второе, то Тэхёну крышка. Его начинает потряхивать, когда Гук накрывает ладонь Юнги своей. Мимолетно, но взгляд Тэхёна не упускает эту деталь. Он встаёт, с громким скрипом отодвигая стул, и ретируется в уборную.
Даже не умыться, чёрт подери. Грёбаная тоналка! Тэхён кусает ногти, ещё вчера идеально отполированные в дорогом салоне, и думает, думает, думает…Что делать? А если ему всё же кажется? Что, если его воспаленный от душащей невзаимности мозг видит то, чего нет?
Но ведь так действительно многое становится понятным: влюбленность в натурала, безнадежность, «мы не спали», то, что его любимый живёт в Корее, тот факт, что Мин Юнги рассказал ему правду про родителей. Неужели они вместе праздновали Новый год? Чёрт, Тэхёна от этих мыслей снова начинает трясти. Получается, они познакомились на свадьбе Чимина и Соён, а Чонгук ведь после этого провёл в Сеуле целое лето! Пока Тэхён скучал по нему в Лондоне, находя способы хоть как-то общаться, Гук тут три месяца влюблялся в человека, годящегося ему в отцы. И отказывал ему всё время из-за него. И прилетел сюда не ради семьи, а ради него.
Взрослого мужчины, который вот-вот станет дедушкой.
Пиздец.
От подавляемого крика у Тэхёна раздирает горло. Мин Юнги ему приятен, даже симпатичен, и Чонгука можно понять, однако какого чёрта молодой открытый гей дарит своё сердце натуралу среднего возраста? Почему не принимает протянутую руку от того, кто способен устроить спокойную жизнь, без всяких сомнений в ориентации и выборе, без проблем и заморочек?
Он осматривает себя в зеркало. Идеальное лицо, идеальная укладка, идеальная рубашка — да целиком идеален, можно даже не разбирать своё отражение по кусочкам и просто хвалить всё. У Чонгука, видимо, не ёкнуло к нему только из-за того, что мысли были тогда уже полностью заняты другим, и сейчас Тэхён корит себя за то, что не начал активно действовать раньше.
Возвращаясь за стол, он принимает максимально спокойный вид, будто бы не хочет схватить Чонгука и увезти его подальше, чтобы спрятать и никому не отдавать. Юнги очень ловко вплетает его в разговор, искренне интересуется его жизнью, и Тэхён снова теряется в спутанных ощущениях. Как можно и ненавидеть человека, и испытывать к нему симпатию? Пока Мин Юнги не был угрозой, он казался манящим и привлекательным, а теперь любой его жест воспринимается в штыки.
Ему интересно, что на душе у Мина, знает ли он про чувства Чонгука, что планирует с этим всем делать. Наверное, если горизонтальная плоскость пока не разблокирована, он в сомнениях, и Тэхён перебирает в голове варианты того, как бы их преумножить. Он убеждает себя, что это только для счастья Чонгука. Его собственное — лишь побочный положительный эффект.
Эффект от выпитого алкоголя наступает мгновенно, ведь из крепких напитков у Чонгука в последние дни был лишь кофе. Юнги улыбается, когда он расстёгивает верхние пуговицы рубашки, прикрывая свои действия безумной жарой (а на деле лишь дразня).
— Щёки тоже покраснели, — комментирует Мин, отпивая своё безалкогольное пиво. — Красиво. Тебе идёт пить.
— Это из-за тебя, а не из-за алкоголя.
— Тогда тебе идёт быть рядом со мной.
— Да, я тоже так давно решил, — Чонгук улыбается.
В баре не шумно, здесь явно атмосфера для долгих душевных разговоров, и Юнги благодарит Намджуна за то, что он однажды открыл ему это приятное местечко. Последние дни кажутся мощной эмоциональной мясорубкой. Юнги практически не отрывается от Чонгука, отвлекаясь лишь на прогулки с Холли, поддерживает его своим присутствием и словами, всячески пытается помочь преодолеть тяжелый момент выравнивания жизни. После разговора с матерью Гук проплакал в его объятиях практически час, и Юнги не может не думать о том, что приложил руки к разрывающей душу любимого боли. Ими же сейчас и лечит.
Несмотря на всё, Юнги не жалеет. Это работа, и он бы не поступил иначе. В его практике бывали кейсы куда сложнее и запутаннее, чем этот, и последствий тоже порой было больше. Чонгук стал особенным случаем только из-за личной привязанности. Даже у адвокатов есть душа, и это большое упущение того, кто их придумал.
Быть может, Чонгуку эта боль нужна — для роста, для изменения мышления, для опыта. Юнги не скроет его от всех разочарований жизни, да и цели такой нет. Организм формирует крепкий иммунитет только после столкновений с вирусами.
Хотя удивительно, что Гук даже после прожитых серьёзных разочарований всё равно разбивается, как в первый. Его обострённое чувство справедливости и нетерпимость к любого рода предательствам поражает, это не просто качество его личности, а её каркас. Очень смело в его случае влюбляться в адвоката — очередной вызов своим принципам.
— А Тэхён, — Юнги прочищает горло, чтобы говорить громче, — он улетает с тобой?
— Да, он поменял билеты, чтобы вернуться домой вместе. Через три дня.
— Всего, — разочарование невозможно скрыть, — мне казалось, впереди ещё так много.
— Каждую секунду в памяти отложу и буду перед сном пересматривать. Я завершу все дела и вернусь к тебе как можно скорее, Юнги, — Гук осушает очередную стопку соджу, понимая, что ему мало, ведь тревожность за будущее не утихает. Алкоголь для волнений — всё равно что бензин для огня.
— Если он тебя не удержит, — Юнги старается говорить это как можно беспечнее, но дрожь в голосе заметна. — Я про Тэхёна, — добавляет он уже серьёзнее. — Я ведь всё правильно понял? Это он имеет на тебя виды? Сегодня за обедом почти дырку в нас прожёг, хоть мы и были сдержанны.
— Он ревновал меня даже к друзьям в Лондоне, чуть ли не рыча на каждого, кто смел меня обнять или касаться. А на тусовках тактильность сплошь и рядом. Так что не удивительно, если и сегодня что-то уловил. Да мне плевать, пусть замечает, пусть понимает, — очередная стопка будоражит кровь. — Я ему ничего не обещал.
— И никогда даже не думал?
— Думал, — признаётся Чонгук. — Хотел переключиться на него, но ты из головы не пропадал, каждый раз, когда я заносил ногу для шага в его сторону, ты вставал на пути, и я останавливался. Не мог.
— А ведь он стал бы удачной партией, — горло Юнги пересыхает, и он просит обновить бокал. Ему приятны эти откровения, они для него успокаивающие.
— С виду он кажется идеальным, но это не так. У каждого свои заморочки, с его я не смирюсь никогда, так что о нём можешь не беспокоиться.
— Я тоже не самый простой, — Юнги понимает, что речь об агрессии, и воспоминания о собственном ужасе от увиденных на теле Гука синяков всплывает в голове. — А он хотя бы молод. И ещё успешен, красив, плюс работает в твоей сфере и явно понимает тебя по-особому.
— Ты меня будто с ним сводишь. Того, что я сейчас с тобой, разве недостаточно? Я думал, это главное доказательство того, что я считаю тебя идеальным для себя.
Чонгук переводит тему, а Юнги, пусть и отвлекается на разговор, против воли снова задумывается. В разы сложнее не осуждать самого себя, когда рядом есть вполне определенный кандидат на сердце Гука, куда лучше, чем можно было представить. Легче было рисовать рядом с ним какой-то эфемерный образ, невозможный и далёкий. Но Ким Тэхён близок, и он хорош. А ещё открыт в своих чувствах. Этим Юнги похвастаться в ближайшее время точно не сможет.
Но ведь влюбляются не по параметрам, не по волевому решению. Если б жизнь была так проста, понятия страданий не существовало, любовных многоугольников и подавно. Юнги невольно думает о Хёрин, о той боли, что он ей причинял, о Хосоке, который любил издали и молчал, не желая рушить её невзаимную стабильность. Ему не хочется, чтобы Тэхён так же ждал в стороне, пока он ошибется и потеряет Гука.
Но что ещё страшнее — этот паренек как раз не похож на того, кто будет тихо выжидать. Юнги успевает загуглить его имя и прочесть несколько статей: лицо именитого модного дома, амбассадор разных премиальных брендов, постоянно желанный гость на всех крупных светских мероприятиях. И открытый гей.
Когда Юнги влюблялся в мужчину, он думал, что будет бороться за возможность быть с ним лишь с самим собой. Эта битва тяжела, и она ещё не окончена, но теперь нужно ещё и отбиваться со спины, там, где нападает Ким Тэхён. Что будет лучше для Чонгука?
Юнги ловит его опьяненный взгляд и расплывается, чувствует мягкость в теле, хоть сам и не пил. Столько любви и обожания в этих глазах, столько желания быть рядом! Чонгук позволяет их коленям соприкоснуться под столом, продолжая свой рассказ, а Юнги чувствует нарастающее возбуждение, отодвигая назад все мысли о том, что занимает сейчас чужое место. Гук выбирает его, и речи здесь об ошибке быть не может. Он прощает ему вынужденное вранье, месяцы ожиданий, свои страдания, скрытность. А Ким Тэхёну не простит поставленных в пылу синяков на руках. У всех свои границы дозволенного.
У Гука внутри спокойствие, сопряженное с диким желанием. Рядом с Юнги уютно, несмотря на все его ошибки, и его хочется, сколько бы боли он ни приносил. За эти пару дней они сближаются ещё сильнее, Юнги всячески показывает, что готов в него эмоционально вкладываться, заботиться, поддерживать. Именно его присутствие спасает в этом сумбуре. Чонгук думал, что не умеет прощать, что любое предательство — крест на отношениях. Жизнь учит его новому. Юнги учит.
И Юнги же учит, что не прощать — тоже нормально. Не всё можно забыть и отпустить. Например, Сонхва, тот, кто в буквальном смысле его сломал. Чонгук в последнее время много думает об этом, о разрушительной ненависти, пронизывающей его каждый раз, когда он видит бывшего. Быть может, она вовсе не такая и разрушительная? Быть может, в ней и есть освобождение?
Эмоции возникают у нас внутри и находят выход — экологичный или не очень. Чонгук согласен злиться на Сонхва вслух, не скрывать своих чувств, чтобы не хоронить их в душе и не позволять им травмировать себя. Пусть страдает тот, кто этого заслуживает. Гук думал, что он неправильный, что держать зло на кого-то так долго нельзя, и как же целительно открывать мир чудесных «можно».
— Спасибо, Юнги, — вставляет он посреди разговора.
— За что? — Мин приподнимает брови, делая глоток.
— За всё. С тобой я чувствую себя так…не знаю, ясно что ли.
— Видимо, успешно отгоняю мешающие тучи, — Юнги гладит его ладони, ощущая маленькие электрические разряды от каждого касания. — Ты тоже меня раскрываешь по-новому, Чонгук. Я не знаю, как вообще существовал все эти годы, не чувствуя твоего тепла.
— Прости, что заставил так долго ждать.
— Ты вовремя. Я, — запинается, но лишь от того, как эмоции распирают, — люблю тебя. Правда. Каждый день в этом убеждаюсь, каждый день себе поражаюсь.
— И я тебя люблю, — Чонгук спускает одну руку вниз, касаясь его бедра, сдавливая, но не двигаясь выше. — Спасибо, что дал мне шанс. Да и себе. Я так хочу тебе помочь всё принять.
— Справлюсь. Знаешь, когда я рассказал тебе про мать, на одно дурацкое мгновение в голове промелькнула мысль, что ты можешь от меня отвернуться. Я знал, что наша связь крепка, но не смог избежать сомнений. И вот тогда я окончательно понял, что не хочу тебя терять, не хочу лишаться твоего взгляда, твоих слов, твоей улыбки. Ты очень прочно засел в моём сердце. Чувствую тебя на каком-то необъяснимом уровне, ты вплелся в мою днк.
— Юнги, — Чонгук, растрогавшись от слов и на фоне выпитого алкоголя, не удерживает скатывающуюся слезу. — Я и представить не мог, что ты когда-то разделишь мои чувства. Более того, что преумножишь их.
— И я не мог представить, — жар от ладони Чонгука на его бедре становится нестерпимым и забирает на себя внимание. Юнги наклоняется к его уху, переходя на шёпот. Тёплое дыхание запускает по коже Гука мурашки. — А теперь даже представляю нас в одной постели. Прямо сейчас, кстати, тоже.
Чонгук замирает. Если бы во рту было соджу, он бы точно подавился, и это была бы самая глупая смерть в мире. Он мгновенно краснеет ещё сильнее, смущенный и заведенный тем, как ловко Юнги переходит от нежности к вполне себе плотским намерениям. И, видят боги, Чонгуку больших усилий стоит не сгрести его в охапку и не усадить прямо на этот маленький круглый стол. Он поворачивается к Юнги, и лица их на минимальном от поцелуя расстоянии, а глаза, кажется, прикованы друг другу и лишены необходимости моргания. Чонгук видит в Юнги желание и искренне надеется, что эта картина не искажена алкоголем в его крови, а вполне реальна. Полумрак бара добавляет их единению томности, сердца ускоряют свою работу, направляя бурлящую кровь в нужные места.
— И что же ты представляешь? — так же шепотом спрашивает Чонгук.
— Что дарю тебе поводок, который давно был нужен, — Юнги без скромности касается своего ремня, заставляя Гука опустить взгляд ниже и зацепить им не только крупную пряжку, но и выпуклость в области паха.
Юнги хочет его целиком. Ещё тогда, целуясь с ним в новогоднюю ночь, он решился, но сейчас, когда меж ними не остаётся секретов, это наконец кажется возможным. Юнги плевать на Ким Тэхёна, плевать на мать Гука и её бесконечные агрессивные сообщения, плевать на разницу в возрасте, плевать, что совсем скоро они снова будут на расстоянии. Ему нужен Чон Чонгук.
Оставляя деньги на столе, они выходят из бара, оба в нетерпении. Руки переплетаются сами собой, они держатся так, словно без этих касаний действительно могут рухнуть вниз, на плотный слой снега. Пальто нараспашку, красные щёки, иссохшие в ожидании поцелуя губы — весь Чонгук пышет вожделением. Садясь за руль, Юнги думает, что выпить, в общем-то, стоило и ему. Хотя именно трезвость сознания сейчас кажется ему лакмусовой бумажкой. Он правда жаждет, эта острая потребность не сформирована допингом.
Торги с самим собой могли длиться вечно, однако их процесс сильно ускоряется тем, что через три дня Гук будет вынужден улететь. Юнги не готов томиться еще недели или месяцы, прежде чем понять, его это или нет, доступно ли ему в отношениях с мужчиной большее, чем только чувства, или он всё же способен открыть для себя дверь в новые ощущения.
Чонгук как-то показательно не пристегивается, и Юнги хмурит брови, заводя машину.
— Пристегнись, — почти приказ.
— Не хочу. Просто поезжай. Ко мне, — Гук откидывается назад, он не в силах поставить все мысли на место. Внутри бушует ураган, слишком много сплетенных эмоций: и неутихающая злость на мать, и страх за действия Тэхёна, и переживания за Соён, и жгучая тяга к её отцу. Последнее сейчас сильнее всего, а потому Чонгук пытается отпустить остальное, сосредоточиться лишь на том, что по-настоящему близко и нужно.
Юнги недоволен отсутствием ремня, но стискивает зубы и трогается с места. Гуку не пять, а он не его родитель, чтобы указывать на такие очевидные вещи, но отчего-то это безрассудство бесит. Когда он впервые сел в его машину после пары часов за решеткой, то пристегнулся сам и даже бровью не повел, а сейчас будто доверяет так сильно, что может сесть и на капот, не держась ни за что. Юнги нарочно едет быстрее положенного, резко перестраивается, надеясь, что побудит Чонгука включить мозг. Но того эти гонки лишь распаляют, и Юнги чуть ли не врезается в ближайшую тачку, когда чувствует уверенную ладонь на своём ремне.
— Гук, — Мин сглатывает, — не торопись, нам осталось ехать меньше двадцати минут.
— Не хочу больше терять ни одной.
Чонгук чувствует: вожделение выходит за край, и непонятно, что виновато в этом больше, семимесячное воздержание или промилле в крови. Темнота на улице ему не мешает, скорее раскрепощает, даря ощущение вседозволенности. Гук не пристегнулся не из вредности — просто он уже знал, что именно хочет сделать. Пряжка ремня поддаётся его ловким пальцам, скрежет молнии разрезает собой напряженную тишину в салоне. Снег за окнами размеренно падает, а у них обоих, наоборот, встаёт.
Юнги видит красный сигнал и останавливается, хотя для Чонгука в это время всё, конечно, неизменно сияет зелёным. Он рукой пробирается в брюки, наслаждаясь тем, как мужчина разгорячен, трогает его через ткань белья, ощущая твёрдость и слыша сбивчивое дыхание, сопровождаемое коротким «блять» сквозь зубы.
И правда блять. Юнги пытается сосредоточиться на дороге, но ощущает лишь чужие касания, становящиеся всё более требовательными. У него был секс в машине, да, но на ходу — никогда. Ответственность за их жизнь, необходимость смотреть по сторонам и удовольствие от близости, перемешиваясь, сводят его с ума, заводят ещё сильнее, чем можно себе представить. Когда Чонгук запускает горячую ладонь под кромку трусов, Юнги вцепляется в руль так сильно, будто планирует его вырвать к чертям собачьим. Он хочет, чтобы это издевательство закончилось, но в то же время мысленно подыскивает маршрут длиннее. Отдаваясь ситуации, Юнги отодвигает сиденье немного назад и сам откидывается на спинку, давая Чонгуку больше пространства.
И Чонгук пользуется этим совсем иначе, чем предполагает Мин. Он пролезает под его вытянутыми руками, наклоняясь к паху, и оказывается прямо у своей цели. Светом ему служит лишь приборная панель, но она так ярка в общей темноте, что почти слепит. Приспуская боксеры Юнги, Гук высвобождает плоть, медленно двигая рукой, наслаждаясь каждой венкой, которую ощущает кожей. И пусть света мало, Чонгук впервые видит его так близко (в душевой глаза старательно лишний раз не опускал) и наконец ощущает их разницу в возрасте. По члену Юнги сразу понятно, что он произведен в старые-добрые, тогда, когда понятие качества ещё существовало.
— Опасно, Гук, — Юнги сглатывает, пытаясь не отрываться от дороги, но достаточно сложно не реагировать на то, что происходит внизу. — Ты хочешь разбиться?
— Смерть моей мечты. Не отвлекайся, Юнги.
Чонгук медленно погружает головку в рот, чувствуя солёность и разбредающийся по телу кайф. Юнги нервно смотрит по сторонам, убеждаясь, что они не привлекают внимания, хотя кажется, будто все вокруг знают: Чон Чонгук решил отсосать ему прямо на ходу. Мин не контролирует дыхание, он благодарен себе за то, что купил машину с коробкой автомат, потому что даже нажимать педали получается плохо, а управление механикой сейчас буквально было бы невозможным. Чонгук опускается ниже, намеренно задевает ребристым нёбом головку, лишь бы почувствовать, как Юнги вздрагивает всем телом. Собственное возбуждение застилает разум влажной пеленой, и Гук ускоряется, активно помогает себе языком и упивается вкусом из своих фантазий. Член Юнги во рту пьянит лучше соджу. Ещё сильнее его заводит то, как машину штормит вместе с водителем — каждое особенно меткое действие заставляет его забыться и терять на мгновение контроль, забывать, где газ, а где тормоз. Чонгук боковым зрением замечает, как стрелка на спидометре мечется туда-сюда, и это напрямую зависит от того, с какой скоростью он сам насаживается ртом на твёрдый член. Оба они контролируют. Юнги — дорогу, Гук — его.
Мину плевать на превышение. В целом, он будет и рад получить снимки с камер, фиксирующих нарушения, потому что Чонгук между его ног стоит дороже всяких штрафов. Юнги просто плавится от напряжения в паху, от осознания всей ситуации, от долгожданной близости, переходящей выстроенные до этого границы, от того, как сильно ему нравится всё, что делает Чонгук. Он явно знает толк в минете, его губы не только красиво говорят и сладко целуют. Или Юнги просто слишком сильно его любит и чувствует всё острее, чем мог бы. Так давно у него не было секса, вызывающего эмоции!
Чонгук тоже ощущает небывалое блаженство, он готов растечься прямо на сиденье или расплавить и без того кое-где потрескавшуюся кожаную обивку своим жаром. Юнги позволяет ему дарить себе удовольствие, он приглушенно стонет и явно не хочет останавливаться на половине пути. У Чонгука крутит живот от возбуждения, от того, как ему доверяют и как доверяет он сам. У него нет сомнений в том, что Юнги справится с управлением, но сам факт риска подстёгивает, заставляет двигаться быстрее, резче. Он расслабляет горло, принимая член целиком, и Юнги тут же ударяет ладонью по клаксону, заставляя их обоих встрепенуться от резкого звука.
— Не останавливайся, прошу, — шепчет Мин, снимая одну руку с руля и прикусывая ладонь.
Чонгук тонет к экстазе, продолжает принимать его полностью, давясь, но не желая отступать. Короткие волосы на лобке Юнги щекочут нос, и Гук вдыхает запах, наполненный феромонами, понимая, что уже сейчас готов кончить. Ему нравится в этом мужчине всё, но, чёрт, его аромат… Так пахнет надежность. Так пахнет одержимость. Так пахнет любовь.
От возможной аварии их спасает только красный свет и то, как ловко Чонгук играет с его ощущениями, помогая себе рукой, добиваясь долгожданного излияния прямо себе в рот. Юнги закрывает глаза и снова бьет уже искусанной рукой по клаксону, но плевать. Он кончает, другой ладонью накрывая затылок Гука и не давая ему отстраниться (как будто бы тот планировал). Чонгук глотает всё, тут же желая добавки, кайфует от того, как дрожат ноги Юнги. Он нехотя выпускает член изо рта и поднимается, позволяя тонкой ниточке слюны следовать за ним. Даже погруженный в остатки оргазма, Юнги выставляет руку, чтобы не дать Гуку стукнуться головой о руль. Чёрт, он сейчас кончит от этой заботы, не касаясь себя.
— О, мы почти приехали, — со смешком подмечает Чонгук, ёрзая в кресле. — Как быстро время пролетело, — и пусть шея слегка затекла, оно того стоило.
Юнги не до шуток, он слышит недовольные сигналы от машин сзади и понимает, что пропускает момент, когда снова загорается зелёный. Не успевая всё прожить, он берёт себя в руки, хотя хочется, конечно, взять Чонгука. В машине пахнет сексом — пот, феромоны и неизменный пачули. Чонгук не сдерживает расплывающуюся на лице улыбку и сжимает руки в кулаки, пытаясь дышать ровно, чтобы унять распирающее возбуждение. Это он оставит до своей квартиры.
— То, что…это было вау, — признаётся Юнги, всё так же рвано дыша. Они заезжают во двор Гука.
— Ты ещё поблагодари меня, — подначивает его Чонгук. Он вытирает уголки губ, забавляясь от того, что Юнги сейчас выглядит, как растрёпанный воробушек. Как и в их первую встречу, когда они так же сидели в машине, ещё совсем не знакомые друг другу.
— Отблагодарю. В квартире, — Юнги паркуется, застегивая свои штаны.
— Мне достанется ещё? Отлично. Я готов выжать из тебя всё.
— Тебе нужен не поводок, а кляп.
Чонгук смеётся, и так искренне, что Юнги тает от взгляда на него. Дело не в припухших от его члена губах, нет. Дело во внутреннем свечении. Не выдерживая, Мин притягивает его для глубокого поцелуя, ощущая на языке собственный вкус, и в этом есть что-то животно-прекрасное и манящее.
Гук прижимает его к стене лифта, пробирается руками под рубашку, ногтями проводит по спине и не желает отпускать даже тогда, когда двери-предатели открываются. Юнги не бывал у него дома до этого, но сейчас ему нет дела до дизайна интерьера и изучения общей обстановки. Он поддаётся напору Гука, они едва не падают, запинаясь о сброшенные пальто, кое-как стягивают ботинки, не заботясь о беспорядке. Чёрт, именно их единение и есть порядок, и вообще не важно, что происходит вокруг.
У Юнги закрыты глаза, он вспоминает, что вытворял этот юркий язык у него меж ног, и теперь ощущает его у себя во рту абсолютно иначе, с каким-то благоговейным трепетом. Чонгук вместо спальни заводит их обоих в ванную, но вовсе не для экспериментов, нет, это позже. Стаскивая с Юнги одежду и почти без проблем оголяясь сам, Гук включает кипяток, тот, что им обоим по душе. Стоя под горячими струями, они продолжают целоваться, прижимаясь, ощущая друг друга и распаляясь больше, чем оба могли представить. Юнги осторожно гладит его тело, проводит ладонями по спине, невзначай опускается ниже, боясь, но желая. Чонгук не торопит, ему уже слишком много, уже хорошо. Поцелуй всё ещё отдаёт терпкой спермой, хочется снова ощутить её на языке, потому что мало, блять, мало.
Юнги не перестаёт немного стесняться, моется сам, и Гуку не хватает касаний. В Мин Юнги хочется вжаться, впитаться в него целиком, проникнуть внутрь через распаренную от горячей воды кожу и никогда не выходить наружу. Жаль, нельзя взять душ с собой и приходится сталкиваться с холодом квартиры, а на фоне внутреннего жара воздух и вовсе кажется криокамерой.
В спальне окна во весь рост, и Юнги резко останавливает Гука, когда он хочет закрыть шторы.
— Мне нечего скрывать от мира.
Конечно, позерство, но так приятно хоть в моменте почувствовать, будто бы ты не прячешься. Средней жёсткости матрас прогибается под тяжестью двух тел, Юнги чувствует нежную ткань постельного белья. Он на своём месте. Дома. Дело, конечно, не в кровати, а в трепетно обнимающих его сильных руках. Чонгук в моменте подминает его под себя, отрывается от вкуснейших губ и смотрит, будто заново изучает, теперь в свете луны и без единого сантиметра одежды.
— Ты такой красивый, — целует прицельно шрам, аккуратно, с любовью, — просто до безумия, — спускается ниже, ласкает шею, руками водит по телу, желая вечно ощущать эту кожу кончиками пальцев. — Самый прекрасный.
Юнги прикусывает язык, чтобы не начать протестовать, но Чонгук так нежен, что его словам хочется верить. Гук восхищается каждой его клеточкой, одаряет поцелуями его ключицы, ребра, живот, а потом и бедра. Медленно, пропуская через себя касание за касанием, Чонгук действительно целует его полностью, так, как давно мечтал. Юнги забывает о морщинах, о шраме, о том, что кое-где его тело уже не такое упругое, каким могло бы быть. Поцелуи Чонгука действуют на него как благословение, как откровение, он в них тонет, заботясь лишь о том, чтобы нежная кожа губ не стерлась до мозолей от такого усердия.
Гук же снова опаляет горячим дыханием его пах, но Юнги не позволяет двинуться дальше, останавливает.
— Тебе всё-таки не понравилось?
— Всё хорошо. Просто, — Юнги облизывает пересохшие губы, — я хочу сам. Подожди.
Мин сбегает из комнаты, чуть не заблудившись в темноте, но возвращается через несколько секунд со своим кожаным ремнем в руках. Чонгук хмыкает, понимая, что тот, очевидно, не шутил.
— Решил, что устал от моей нежности? — Чонгук садится на кровати, позволяя Юнги встать меж своих разведенных коленей.
— Нет, конечно, — смотреть на него сверху вниз непривычно. — Вытяни руки.
Чонгук послушно исполняет приказ, чувствуя внутри необъяснимый трепет от того, как проворно и легко Юнги связывает его. Кожа стягивается, но это приятно, а не болезненно. Не поводок, конечно, как обещалось, но и наручники его устраивают. Мин проверяет прочность крепления и толкает Чонгука на кровать.
— Подвинься к подушкам.
Чонгук уже понимает, к чему дело идёт, и в предвкушении отползает назад. Конечно, привязывать к изголовью кровати ремень не так удобно, как специальное оборудование, но Юнги решает, что они обязательно закупятся игрушками позже, сейчас же сойдёт и так.
— Неужели ты боишься, что я от тебя сбегу? — Чонгук шепчет, разводя ноги. Юнги садится на кровати, осторожно гладя его бёдра, медленно, изучающе.
— Мне просто нужен полный контроль над ситуацией. Иначе сбегу я, — Юнги честен, и Гук понимает его страхи, а потому готов отдать своё тело полностью, не мешая, не пытаясь направлять и управлять. Юнги впервые в постели с мужчиной, и он волен устанавливать любые правила, какие только пожелает.
Мин продолжает гладить его ноги, массирует голени, ощущает кожей удивительную гладкость, знакомую, но абсолютно не характерную мужчине. Скорее всего, в работе Гука так проще, и Юнги поражается, как не заметил этого раньше, хотя бы на тренировках. Наверное, тогда боялся касаний, чтобы не захотеть большего — сейчас же он касается весьма уверенно и точно знает, чего желает.
Чонгук почти не дышит, наблюдает за сосредоточенным на исследовании его тела Юнги, откликается на каждый жест и понимает, почему его руки связаны: желание трогать в ответ просто невыносимо, оно сводит все внутренности, пожирает сознание. Мин невесомо задевает выпирающие бедренные косточки, и Гук стонет, но не двигается, не подается навстречу, не напрашивается на большее.
Мужское тело удивительно. Юнги тысячи раз видел в зеркало самого себя, пару раз бывал со знакомыми в сауне, но это его максимум, и трогать кого-то так откровенно кажется просто сумасшедшим. У Чонгука нет мягких изгибов и плавных линий, нет округлой груди, нет длинных волос, и впервые Юнги чётко понимает: это не попытка заменить женщину. Это не болезнь, это его выбор, его желания, пусть и выходящие за грани чьей-то субъективной нормальности.
С этими мыслями он решается обхватить член Чонгука руками, почувствовать его. Абсолютно непередаваемо. Юнги наклоняется ближе, изучает набухшие венки, сочащуюся смазкой головку, и почему-то кажется самому себе девочкой-подростком. Чонгуку же кажется, что он покидает атмосферу. Блять, Мин Юнги сидит с его членом в руке — это сон? Гук в очередной раз тянет на себя затекшие запястья, пытаясь освободиться от ремня, но старания его тщетны, а так хочется касаться, так хочется чувствовать мягкую кожу!
Несмотря на разницу в возрасте, росте, физической подготовке, Юнги правда не ощущает себя недостойным, как боялся до этого. Чернота глаз, пожирающих каждый его жест, говорит куда больше, чем любые комплименты, дарит уверенность в том, что он желанен, как никогда раньше. Крепко обхватывая ствол одной рукой, Юнги приоткрывает рот, лижет головку, и Чонгук стонет в голос даже от этой стимуляции. Мин проводит языком по члену полностью, до самого основания, и заключает для себя, что это не так уж сильно отличается от вкуса женщины. Чонгук же искренне считает, что это всё не сильно отличается от пыток.
Юнги смелеет, пробует ещё, вспоминая, как делали это его партнерши и сам Гук, проматывая в голове те несколько статей, что он совершенно, абсолютно случайно читал на досуге пару дней назад. Он облизывает губы, убеждается, что слюны во рту много, и пробует погрузить в себя головку, старательно пряча зубы, боясь задеть даже случайно, прекрасно понимая, как болезненно это может быть. Гук умирает, возрождается, снова умирает. Тепло его рта, та старательность, с которой Юнги хочет сделать ему приятно…это слишком. Помогая себе рукой, слыша одобрительные стоны сверху, Юнги немного ускоряется, наслаждаясь вкусом и комком возбуждения, сформировавшимся у него в животе. Как же классно знать, что Чонгуку нравится, как возбуждающе слышать его стоны, вызванные собственными действиями!
— Попробуй, — Гук хрипит, — немного добавить язык. Если, — шумный выдох, — получится.
Вспоминая, что ощущал сам полчаса назад, Юнги пытается повторять движения Чонгука, невольно всё же задевает его зубами, но вскриков боли не слышит, так что продолжает в том же темпе, смакуя не только оказавшийся вкусным член, но и факт того, что парень под ним мечется, явно ненавидя создателя ремней.
Это странно, это волнующе, но это не мерзко или отталкивающе. Наверное, всё дело в том, в его руках не просто мужчина, а Чон Чонгук — тот, чувства к которому стирают всё, даже предрассудки. С его членом во рту Юнги поднимает глаза, видит яркие мышцы пресса, запрокинутую голову, острый кадык и …Чёрт. Не зря он воспользовался ремнем. Даже в полутьме заметно, что свои запястья Чонгук стёр, его пылкость и желание отдавать взамен поражает. И как же красивы его руки, напряженные и связанные.
Юнги ускоряется, задавая комфортный темп, отдаётся процессу, отпуская все мысли. Он пытается опуститься ниже, но давится, а потому бросает эту затею, продолжая так, как комфортно. Чонгук смотрит вниз, откладывает в голове эту прекрасную картинку своей сбывшейся мечты, и стонет, когда головка проходится по нёбу.
— Юнги, я, — выдох, — сейчас.
Мин делает ещё пару движений, а потом выпускает член изо рта с характерным хлюпаньем, чтобы завершить дело рукой. Слюна, смешанная со смазкой, отлично ему помогает, а Чонгук, доведённый до исступления, кончает, поджимая ноги. Тёплая сперма капает ему на живот, на пальцы Юнги, на простыни.
— Развяжи, пожалуйста, развяжи.
Юнги не вытирает свои руки, а потому пачкает (или украшает?) ремень спермой, пока занимается освобождением. Получивший волю, Чонгук тут же притягивает его в свои объятия, усаживая на бёдра, и целует, целует, целует… Ладони его, несмотря на боль в запястьях, неистово гладят спину, мнут, царапают. Чонгук полон эмоций и выплескивает их физически, а Юнги отвечает ему взаимностью, тоже заведённый и счастливый.
На мгновение Чонгук отстраняется от его губ, но лишь для того, чтобы, соединив их лбы, посмотреть в сияющие глаза. Как и несколько месяцев назад на подземной парковке, Чонгук обхватывает его лицо руками, и в этот раз у него не сбиты костяшки, но стёрты запястья.
Тогда они оба были истерзаны болью, сейчас — любовью.
— Ты моё самое большое счастье, знаешь ведь? — шепчет Гук.
— Взаимно, — Юнги тянется вперёд, смакуя очередной поцелуй, но лишь на пару секунд. — Я хочу пойти дальше.
— Не много тебе? — посмеивается Чонгук.
— Мало. Я часто думал, как, что. Представлял, — Юнги сглатывает, ему неловко. — Смотрел видео. Хочу узнать, прочувствовать на себе. Я не знаю, как ты привык, не знаю, как это обычно происходит, как всё решается.
— Ты имеешь в виду…?
— Да.
— Ты уверен?
— Полностью, — взгляд Юнги и правда кричит о решимости.
— Если что, ты всегда можешь меня остановить. Помни об этом, хорошо?
Вместо ответа Юнги кивает. Чонгук бережно укладывает его на кровать, вставая и покидая комнату на несколько секунд, кажущихся вечностью. Юнги прикрывает глаза, руками водя по телу, словно повторяя касания, которыми его задаривал Чонгук, копирует маршруты. Он вспоминает собственный опыт анального секса, небольшой, но в целом положительный, однако есть существенная разница между тем, чтобы давать, и тем, чтобы принимать. Страх сковывает внутренности. Желание попробовать преобладает. Юнги хочет Чонгука всего. И он получит.
Тот возвращается, и руки его, держащие смазку и упаковку презервативов, трясутся от волнения. Он бросает инструменты на кровать, сам забираясь тоже, и снова любуется тем, как же прекрасен Юнги.
— Ты точно хочешь? Это необязательно, если тебе страшно.
— Страшно здесь похоже тебе, Чон Чонгук. Лучше действуй, пока я не передумал.
Гук не может поверить, что Юнги решается, и ему действительно страшно самому. Страшно ошибиться, доставить боль, сделать что-то, от чего любимый захочет сбежать. Первый раз никогда не бывает сладким, это очевидно всем, и приятно, что Юнги вообще хочет это попробовать. Конечно, Гук думал, что изначально всё будет наоборот, но кто он такой, чтобы отказываться?
Чонгук нависает сверху, медленно начинает купать Юнги в расслабляющих поцелуях. Ему до бесконечности нравится манящая кожа, её текстура, её запах, её тепло. Осознание, что у этого человека скоро будет внук, совсем не вяжется с тем, как мягко и красиво его тело, и Чонгук снова убеждается, что возраст — лишь цифра. Его самого она никогда не страшила, но она была барьером для Юнги.
Ключевое — была.
Юнги млеет от нежности, растворятся в ней и пытается расслабиться, забыть, к чему всё идёт. Он доверяет Чонгуку и точно знает, что ничего плохого не произойдёт, но страх перед неизвестностью так же естественен, как дыхание. Оно, кстати, подводит — воздух поступает в организм прерывисто, ведь то и дело Юнги замирает, наслаждаясь особенно чувственным поцелуем. Ему сорок два, почти сорок три, а он только сейчас узнаёт самого себя, и это знакомство безумно приятно.
Чонгук спускается ниже и расставляет его ноги в стороны, осторожно проводит пальцами меж ягодиц, лишь с намерением, без давления. Юнги все усилия направляет на то, чтобы расслабиться, и от этого лишь сильнее сжимается. Чонгук смотрит ему в лицо, убеждаясь, что он всё ещё хочет, а потом выдавливает себе на руки немного смазки, разогревая.
Поглаживания сфинктера кажутся Юнги даже приятными, он успокаивается, но дышит реже, закрывает глаза, утопая в ощущениях. Смазанный палец медленно погружается в него на одну фалангу, и Мин действительно пускает его, позволяя проникнуть даже глубже. На самом деле (и об этом он Чонгуку никогда и ни за что не расскажет), Юнги уже пытался играть с собой, но это и рядом не стоит с происходящим.
Двигаясь в нём, имитируя фрикции, свободной рукой Чонгук гладит то, до чего дотягивается: живот, бедра, всё, лишь бы переключить внимание от дискомфорта. Юнги стискивает зубы, когда добавляется второй палец, и Гук тут же целует его, забирая боль, позволяя цепляться за свою шею. В этом поцелуе Юнги находит успокоение, он концентрируется на мягких губах, отпуская то, как его распирает изнутри. Ощущения непонятные, но Юнги определенно нравится, когда Гук сгибает пальцы, задевая простату.
— Всё хорошо?
— Да.
Чонгук какое-то время продолжает трахать его двумя пальцами, а потом, почувствовав расслабление мышц, добавляет третий, углубляя вместе с тем и поцелуй. Юнги гладит его шею, плечи, чувствует его стоячий член, упирающийся в бедро, и не верит, что это тоже сможет быть внутри него. Дело даже не в длине, а в том, как далек его обхват даже от этих трёх пальцев. Страх снова захватывает Юнги, но он всеми силами вытесняет переживания из головы, с упоением целуя и чувствуя каждую фрикцию, пропуская все три пальца целиком. Он не знает, сколько длится подготовка, но по ощущениям — целую вечность, и это правильно, это безопасно, но так хочется идти дальше!
— Как ты? — шепчет Гук, отрываясь от вкуснейших губ.
— Давай попробуем. Но, — Юнги смотрит на него, такого вовлеченного и участливого, и хочет плакать от счастья, — не останавливайся, если я не скажу.
— Обещаю.
Чонгук раскатывает презерватив по члену, добавляет смазку, а потом помогает Юнги подложить подушку под поясницу. Обнаженный, укрытый лишь его взглядом, с растрёпанными чуть отросшими волосами и разведенными ногами, на его постели — Мин Юнги прекрасен. Лучшее, что вообще мог создать этот мир. Чонгук любит в нём каждую деталь: мелкие морщинки, шрам, улыбку, открывающую дёсны, невероятно красивый член, скульптурное изящество торса, в котором, как бы Юнги ни думал, нет ни единого изъяна. Даже его кое-где седые волосы по-особенному сияют в лунном свете — они кажутся чистейшим белым золотом.
Юнги с радостью переплетает их пальцы, смотрит в его лицо с напряжением и ожиданием, а потом чувствует, как головка члена упирается в проход. Неизвестность сковывает его, он абсолютно не знает, как всё в действительности будет ощущаться, и сильно жмурит глаза, когда Чонгук начинает потихоньку проникать в него.
Боль. Яркая, жгучая, настолько, что невольно прыскают слёзы. Открывая глаза и видя страх в лице Чонгука, Юнги несколько раз кивает, прося продолжать. Он же обещал не останавливаться без приказа, а потому действительно, миллиметр за миллиметром, погружается в узкую теплоту. Юнги максимально расслабляет мышцы, но боль неописуема, его распирает, несмотря на долгую подготовку, моральную и физическую. Чонгук не входит полностью, замирает на несколько мгновений, позволяя ему привыкнуть, и движется дальше, соединяя их целиком, максимально.
В этом моменту Гук целует его лоб, щёки, орошенные слезами, касается шрама и даже задерживается на нём губами, делая первую полноценную фрикцию. Узость сумасшедшая, почти до боли, Юнги полностью его собой обволакивает, и это кайф, это сносит крышу, заставляя забыть даже собственное имя.
В голове лишь одно — ЮнгиЮнгиЮнгиЮнгиЮнгиЮнги
Чонгук медленно двигается, ощущая, что ему это позволяют, и еще крепче переплетает их пальцы, словно хочет соединения на всех уровнях, что только возможны. Юнги же пылает. Чувствовать внутри другого человека, пускать его в себя — в этом квинтэссенция любви.
Юнги льнет к нему, расслабляется, хоть и продолжает чувствовать боль. Ему хорошо от того, что они вместе, от того, как хорошо Чонгуку, и он вспоминает, каким был глупцом.
Мне сорок два года. Я гожусь тебе в отцы. Я скоро стану дедушкой.
Но Чонгук выбирает его вместо молодого поклонника, ждёт его так долго, что за это время Соён почти успевает родить, готов ради него переехать обратно в Сеул.
У меня невооруженным глазом видны морщины.
Но Чонгук именно это лицо выцеловывает миллиметр за миллиметром, именно эту улыбку стремится вызывать ещё и ещё, и плевать ему на какие-то там трещинки на коже.
На голове есть седые волосы.
Но Чонгук готов в них вечно запускать свои пальцы, перебирать их, наслаждаясь мягкостью и невероятным ароматом шампуня.
Я не такой активный, как твои ровесники.
Но Чонгук тренируется с ним на равных, намерен гулять до бесконечности или вовсе таскать на своих плечах, если потребуется.
Я не так красив, не так физически привлекателен, как был двадцать лет назад
Но Чонгук искренне считает его прекрасным именно сейчас, в расцвете лет, именно сейчас он выбирает его, целует его, трахает его — идеального и самого привлекательного в мире.
Но Чонгук. Любые сомнения решаются этими двумя словами. Юнги чувствует его и, что самое важное, чувствует самого себя, находит заново то, что казалось навсегда утерянным. Гук поражается, когда ему навстречу медленно подаются чужие бёдра, он не ждал никакой инициативы, не в этот раз, а потому мысленно ликует. Незабываемое ощущение — владеть любимым телом, когда ты знаешь, что это тело извивается и крепче прижимается к твоему именно от твоих действий.
Они движутся в одном темпе, неторопливо, глубоко и чувственно. Боль почти покидает Юнги, она точно настигнет его в послевкусии, но сейчас ему хорошо, и хорошо до одури. Он погружается в ощущения, чувствуя каждый уверенный толчок, движется сам, подмахивая, горит изнутри и снаружи и просто хочет, чтобы их цельность никогда не разрушалась. Внутри Юнги тесно, быть первым в чём-то у него, имеющего большой опыт за плечами, волнительно и почти экстатически само по себе. Чонгук знает, что он точно под присмотром у каких-то богов, иначе это счастье объяснить никак нельзя. Он бы остался здесь, меж его ног, навечно. Это его личный Авалон, Элизиум и Эдем, совершенный, блаженный.
— Люблю, — шепчет Юнги, не отрывая от него взгляда.
И Чонгук кончает, содрогается всем телом, хватая губами такой нужный сейчас поцелуй, спасающий от того, чтобы не умереть прямо здесь. Юнги языком ласкает его язык, сплетается с ним, играется, а параллельно ощущает, как член обмякает внутри. Не спеша выходить из него, Гук наслаждается ненасытными ласками, разъединяет их почти что ставшие едиными ладони, но только для того, чтобы касаться любимого тела, успокаивающе гладить бедра. Лишая тепла и лишая Юнги ощущения заполненности, Чонгук спускается вниз, вспоминая своё обещание выжать из него всё и облизываясь.
Спустя десять минут они, разомлевшие, открывают окно, укрываясь одним покрывалом и явно не боясь заболеть. Чонгук обнимает его сзади, помогая прикурить, и они затягиваются вместе, кутаясь, помимо своей любви, ещё и в сигаретный дым. Столько раз они курили вместе, но именно этот момент становится сакральным.
— Как себя чувствуешь? — шепчет Гук ему на ухо.
— Лучше всех. Но если ты про физическое, то больно, хотя в моменте мне правда всё понравилось, не думай даже. Просто не представляю, как мужские пары постоянно это делают.
— Не нужно делать это постоянно, — Чонгук посмеивается, сильнее вжимая его в себя свободной рукой. — Есть очень много возможностей доставлять друг другу удовольствие. Чтоб ты понимал, когда я был в отношениях, анальный секс у нас был скорее в качестве разнообразия, может, несколько раз в месяц.
— Это что-то вроде заботы о здоровье?
— Да, можно сказать и так. Не переживай. Мы будем делать то, что ты захочешь, и так часто, как захочешь. В конце концов, тебе ещё предстоит надевать на меня поводок.
— Куплю настоящий ошейник, потом поговорим. Но сейчас мне вполне хватает твоих объятий.
— И сигареты.
— И сигареты, — соглашается Юнги.
Ему безумно уютно и спокойно здесь, пусть он и посещает квартиру Гука впервые в жизни. Зато она сразу видит его во всей красе, даже забавно. Всё проходит в разы лучше, чем они оба себе представляли, но Юнги поражен новым опытом, он в смятении, это точно нужно переварить.
И впервые за много лет он засыпает в объятиях человека, которого беззаветно любит.
Любит ли Юнги свою работу? Конечно, да, как бы много грязи здесь ни было. Это важная часть его жизни, практически её основа, и он не видит себя в другой роли. Но срываться утром из постели Чонгука из-за нового клиента — это само по себе преступление, он уже готов сам засудить того, кто нарушает его покой.
Он мог бы сбросить работу на своих помощников, но клиент весьма настырно просит именно его и никого кроме, так что деваться некуда. Юнги целует полусонного Гука на прощание, кое-как одевается, проигнорировав лежащий на полу испачканный ремень, и почти вылетает на улицу, по дороге написав ещё и сообщение с объяснением своей пропажи. В душе он искренне верит, что успеет вернуться к моменту, когда Чонгук окончательно проснётся, и это будет самым удачным вариантом.
Юнги кое-как приводит себя в порядок по дороге, но довольная улыбка и сияющие глаза остаются с ним как весомое доказательство того, что ночь была реальной. Он паркует машину на привычном месте, поднимается на нужный этаж и жалеет, что не взял по дороге кофе. Что же, придётся пить из кофемашины, благо, зёрна куплены хорошие.
— Привет, Джисон, — Юнги подходит к одному из подчиненных.
— Доброе утро, господин Мин. Клиент в переговорной, — кивает в сторону ближайшей двери.
— Чёрт, он уже тут? Будь добр, сделай мне кофе и занеси туда, хорошо?
— Да, конечно.
Юнги рывком открывает дверь, но его злость на утреннего клиента мгновенно трансформируется в неприятное удивление, когда он понимает, что очень даже знаком с этим человеком.
— Доброе утро, господин Мин.
— Доброе, Тэхён. Рад видеть, — врёт он.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!