Вернутся к фанфику

III. Intimate space. Аgreement.

15 сентября 2025, 00:27
      Чонгук видит, как сомнение и недоверие захватывают лицо Юнги. Тот морщит лоб, сводит брови, а затем осторожно спускается с барной стойки, чтобы почувствовать необходимую опору под ногами. Гук не знает, как объяснить, как ответить на немой вопрос мужчины. Но ничего лучше правды пока что не придумано.       — Прости, что не сказал, — Чонгук смотрит ему в глаза, — ко мне наведывался друг.       — Судя по следам, — Юнги почти тянет руку, хочет снова его коснуться, но сдерживается. — Друг из него так себе. Как это случилось? Почему он решил, что может себе это позволить?       — Он…хотел провести этот вечер со мной. Наверное, думал, что сможет меня удержать и перестарался.       — Поклонник, значит, — Юнги хмыкает, но в этом лишь грусть, никакой насмешки.       — Он тебе не соперник, — Чонгук читает смысл между строк. — Никто тебе не соперник.       — Учитывая, как он себя ведёт, ты его и правда не подпустишь близко, — Чонгук, слыша эти слова, в который раз убеждается, что Юнги его знает по-настоящему. — Но меня сейчас больше волнует то, что он причинил тебе боль.       — Мне не больно, всё в порядке. Это ерунда. Ты знаешь, — о, как никто другой, — я способен за себя постоять, но здесь необходимости не было.       — Когда Чен поднимал на тебя руку, ты тоже всем, кто замечал, говорил, что тебе не больно?       Чонгук поджимает губы. Юнги прицельно бьёт его словами, но эта боль, в отличие от физической, отрезвляющая, нужная. Конечно, в Тэхёне ощущается желание власти, желание обладать и желание бороться за это право, в том числе силой. Но Гук не хочет ставить на этом человеке крест, если он не состоялся в роли любящего его правильным образом человека. За эти месяцы они всё же умудряются стать близкими друзьями. Но он понимает Юнги и ему приятно, что того заботит его состояние.       — Прости, что не рассказал сразу. Что всё всплыло так, — Гук не знает, что ещё может сказать. Ему стыдно, ему обидно, что Ким Тэхён, пусть и ненамеренно, разрушает атмосферу, о которой они оба мечтали, к которой оба шли.       — Чонгук, — Юнги, наконец, приближается, соединяя их ладони, даря своё тепло. — Кто сказал, что я тебя в чём-то обвиняю? Мне не пятнадцать, и я не буду устраивать тебе истерики из-за того, что ты хотел оградить меня от того, что за тобой бегает кто-то ещё. Я и без того понимаю, что ты не можешь оставаться без внимания, для меня это неудивительно. Мы не одни в этом мире, — «а жаль», — и люди не слепые. Мне просто важно понять одно: ты хочешь, чтобы мы разобрались с этим человеком? Драться я не мастак, врать не буду, да и ты видел на ринге. Конечно, на уголовку его действия не тянут, но мы можем что-то придумать.       Чонгук утопает в этих словах. Юнги так чуток, и в его размышлениях чувствуется зрелость. Он не взрывается, как боялся того Гук, наученный опытом общения с ровесниками. «Мы разобрались», «мы можем придумать» — так странно и тепло от того, что Юнги действительно воспринимает их единым целым. Чёрт, Ким Тэхён, а за что-то тебя всё же можно поблагодарить…       — Юнги, ничего не нужно, я справлюсь с этим, он никогда больше не тронет меня без моего желания, я тебе обещаю, — Чонгук с неохотой расцепляет их ладони, но лишь для того, чтобы одной рукой коснуться самого прекрасного в мире лица, гладить мягкую кожу.       — Я верю тебе. Не буду давить, но, если что, всегда готов с ним серьёзно поговорить, — Юнги внезапно понимает, что практически никогда не боролся с кем-то, кроме себя, за тех, кто ему нравился. Чаще всего он был единственным выбором и это за него готовы были воевать. Чонгук продолжает открывать ему новые грани казавшегося изученным мира, сам того не зная.       — Спасибо, — Гук улыбается, тая под его нежным взглядом, — люблю тебя, — проводит большим пальцем по затухающему шраму, своей ошибке, воплощением своей скорби, но напоминанием о том, что всё лучшее рождается через боль. Если бы не та ситуация, он бы никогда не стоял сейчас здесь, любимый и любящий одновременно.       Юнги целует самые вкусные на свете губы, чувствует каждую трещинку тончайшей кожи, смакует их единение, такое сладкое и такое уютное. Момент страсти упущен, оба они сменяют курс, наслаждаясь нежностью, и в этом куда больше настоящих чувств, чем Юнги испытал за всю свою жизнь. Он знает: Новый год, встреченный в правильной компании, обещает быть самым лучшим.              Лучшим решением прошлого года Хёрин точно назовёт то, что она открывает двери в своё сердце Хосоку. Смотря на них с Виеном, таких радостных и таких уютных, она не может поверить, что так долго игнорировала существование этого мужчины рядом, видя в нём лишь друга. Он ведь такой волшебный! Просто на фоне Юнги она не видела никого, и её можно понять. Однако любой женщине хочется не только любить, но и чувствовать взаимность. Годами Хёрин тешила себя глупой надеждой на то, что её чувств хватит на них двоих, а сейчас, видя восхищение в глазах Хосока, чувствуя, что она для него на вершине, это всё кажется бредом сумасшедшей.       Как можно было отказываться от того, кто в переносном и буквальном смысле готов целовать твои ноги?       И пусть её уставшее сердце наивно ждёт поздравительного сообщения от Мин Юнги, пусть она пока не готова разлюбить и отпустить его до конца, Хёрин точно знает, что без него ей лучше, свободнее, легче. Сбросив с себя груз чужой нелюбви, она расправляет плечи, чтобы смотреть в по-настоящему светлое будущее, пусть пока и туманное.       Когда Хосок укладывает Виена спать, они снова остаются в гостиной наедине, ну, если не считать любимого обоими белого сухого и остатков праздничного ужина. Хёрин позволяет ему гладить свою ладонь, её щёки розовеют от алкоголя и от воспоминаний о том, как недавно она сидела на этом диване, откинувшись назад и наслаждаясь тем, что вытворял с её уставшими ногами Чон.       Им как будто бы не нужен конфетно-букетный период. Он и без того за эти годы задарил её сладостями, всегда имея при себе самые вкусные, зная, как она от этого зависима. Но мысль о том, чтобы пойти дальше, пугающая. Конечно, она не наивная девственница (доказательство мирно посапывает в своей кровати), но так давно Хёрин не занималась сексом с тем, кто любит её, а не просто нуждается в близости!       Поэтому, когда Хосок нависает над ней на этом самом помеченном диване, она пугается, замирает, и он, конечно, не напирает, чувствует, как быстро бьётся сердце, спрятанное гладкой тканью облегающего платья. Она упирается ладонями ему в плечи, смотрит в лицо, изучая каждую чёрточку заново, с ракурса, который раньше никогда не казался возможным.       А потом Хёрин сама тянется к нему за поцелуем, погружается в их чувства — её, незрелые, и его, давно пустившие крепкие корни. Она проводит руками по его спине, наслаждаясь сильными мышцами, чувствует, как он возбужден, млеет от нежности губ. Хосок не верит, что девушка готова, но она стирает все его сомнения, когда сама нетерпеливо расправляется с пряжкой на его ремне.       Принимая его, двигаясь с ним в такт, Хёрин чувствует, что всё, наконец, на своих местах. Даже если когда-то ей казалось, что ей предначертан другой. Жизнь — самый непредсказуемый сценарист. Хёрин, как писательнице, пожалуй, стоит брать уроки.              Уроков по терпению Ким Тэхёну недодали, и это факт. Для него любое ожидание равносильно пытке. Он терзается ревностью к тому, кого даже не знает, и уже заранее проклинает этого человека за то, что он забирает у него Чонгука. Чон Чонгук — парень, у которого нет варианта избежать своей судьбы, и Тэхён уверен, что он ею станет, даже если для этого нужно будет спутать нити, старательно созданные Клото.       Он всеми силами пытается поддаться атмосфере вечеринки, на которую его позвали друзья, однако мысли о том, что сейчас Чонгук со своей так называемой любовью, лишают спокойствия. Тэхён в попытке очистить голову даже курит легкий косяк, но это лишь пробуждает в нём похоть, которую загасить может лишь один человек.       Трахаясь в кабинке туалета с рандомным смазливым блондином, он с обидой обнаруживает тот факт, что, похоже, и правда нагулялся, перерос эти быстрые наслаждения на одну ночь, и остро нуждается в том, чтобы быть с кем-то куда ближе, чем просто секс.       Хотя почему с «кем-то»? Он знает, с кем. Да, Чонгук — трофей, Тэхён не скрывает, что его манит азарт. Но он готов сделать эту награду последней в своей карьере охотника, перестать ловить в сети каждого, кто себя предлагает. Перспектива быть рядом с Гуком будоражит. Тэхён лишь надеется, что в этот раз и правда влюблён, а не утратит интерес, перейдя в горизонтальную плоскость.       Кончая, он шепчет его имя, вовсе не заботясь о том, что подумает красавчик, продолжающий трахать его сзади. Не видя его, куда проще представить, что всё это время там был тот, кто действительно нужен.              Нужен ли этот разговор Чонгуку? Юнги не уверен. Он изматывает себе все нервы в тягучем ожидании, время лишь накаляет градус переживаний. После прекрасного вечера в кофейне, после откровений и без преуменьшения часа поцелуя в машине на прощание, Юнги вообще не знает, имеет ли право поднимать эту тему и ломать то хрупкое равновесие, к которому они пришли. С другой стороны, разве дальше не будет хуже? Разве готов он продолжать участвовать в обмане, который ему навязали? Когда Юнги соглашался, он не знал Чонгука. Он не знал, как сильно будет переживать за его чувства и что поставит их в приоритет даже перед своей адвокатской репутацией.       Всё время их знакомства он обходными путями пытался решить этот вопрос, навести Гука на правильные мысли, однако понял: без конкретики не обойтись. Не тот случай. Он планировал раскрыть всё ещё ночью, но подходящего момента не возникло, хотелось наслаждаться временем рядом, а не лишаться его. Реакция Чонгука непредсказуема, но Юнги действительно любит его и понимает, что сказать обязан. Он лишь надеется, что это не обернется потерей их связи. Обойтись её временным ослаблением Юнги ещё, скрепя сердце, согласен.       Только после всей правды Чонгук должен решить, готов ли переступить с ним черту, готов ли продолжить бороться за эти отношения и сохранять их во что бы то ни стало. У Юнги болит душа, болит серьёзно и основательно, но это заставляет его чувствовать себя живым. Любовь всегда сопряжена с переживаниями.       Желание молчать, не заводить этот разговор снова его одолевает. Быть может, оно того не стоит. Через несколько дней Гук вернётся в Лондон, и есть шанс, что к следующей его поездке в Сеул родители всё решат. Нет. Юнги не простит себе молчания. И без того эта история затягивается.       Чонгук выходит из подъезда, светясь от счастья, когда видит его машину. Всё внешнее сияние кричит о том, что у него не тушимый огонь внутри, и Юнги рад быть розжигом. Чонгук садится на пассажирское, целуя его в щёку, и выглядит так, словно выиграл в чёртову лотерею. Пожалуй, стоит привыкнуть, что они оба похожи на сумасшедших счастливчиков.       — Я скучал, — Чонгук сжимает его ладонь, не торопясь узнавать, куда они поедут. — Но ты мне снился, так что было полегче.       — Не буду врать, эти часы я тоже не переставал о тебе думать.       Чонгук свободной рукой берёт из подставки стаканчик кофе, заботливо купленный Юнги, и они трогаются с места, обсуждая новости от Соён и Чимина. Девушка вынуждена будет остаться в больнице до самых родов несмотря на то, что её состояние уже далеко от критического. Врачи высказывают опасения о безопасности малыша, Соён нужно постоянное наблюдение, которое будет таковым лишь в стенах больницы. Чимин хотел уговорить её нанять сиделку, готов был оставить свою работу и быть рядом дома, но его жена непреклонна: здесь ей спокойно, хоть атмосфера иногда давит. В любом случае, куда важнее их с ребёнком здоровье, а для этого остальное Соён готова перетерпеть.        Гук удивляется, когда они останавливаются у знакомого здания. О, эту парковку Чонгук будет помнить долго. Юнги рассказывает, что из временного варианта офис становится постоянным, а прежние помещения он сдаёт сейчас в аренду. Чонгук хмыкает, прекрасно понимая, как постоянно бывает нечто, казавшееся мимолётным.       Они оставляют верхнюю одежду в машине и выходят, кутаясь лишь в морозный воздух. Большинство офисов закрыто из-за выходного, но Юнги, заранее предупредивший охрану о визите, с проблемами не сталкивается. Чонгук недоумевает, зачем они здесь, однако по большему счёту ему не так важно место, если рядом с ним идёт Мин. Ему он доверяет, и плевать, если они здесь ради того, чтобы вместе архивировать документы или перебирать увесистые папки.       Адвокатская контора Мин Юнги занимает три достаточно больших кабинета на девятом этаже. Чонгук здесь впервые, и его представления о сером унылом офисе разрушаются современным дизайном, который абсолютно не похож на то, что обычно показывают в шоу по телевизору. А потом до Гука доходит: Соён. Тут точно причастна она и её талант. Юнги, будто читая его мысли, догадку подтверждает.       — Ты решил меня к себе нанять? — Гук подходит к стеллажу, вчитываясь в названия бесконечных папок. — Или просто погрузить в новые профессии? Сначала кофе, теперь юриспруденция, ты начинаешь немного переоценивать мои умственные способности.       — Мозги у тебя очень даже на месте, Чонгук, не прибедняйся.       — Просто хотел услышать комплимент, рад, что сработало, — он не скрывает искорки в своём взгляде, когда Юнги подходит ближе.       — Пойдем ко мне в кабинет, — Мин берёт его за руку.       Почему-то от этой фразы у Чонгука трепещет сердце, словно там, за коричневой дверью, его ждёт как минимум несколько часов сладких ласк. Он осматривает просторное помещение, наполненное светом и прохладным из-за открытого окна воздухом. Крепкий стол из тёмного дерева, большой экран компьютера, за которым можно спрятаться от взглядов врывающихся без стука, стены, вдоль которых стоят бесконечные шкафы, шоколадного цвета диван, где Юнги явно не раз спал в загруженные периоды, когда некогда было добраться до квартиры. И сейф, ничем не прикрытый, гордо стоящий на низкой тумбе прямо за рабочим местом.       — Знаешь, Чонгук, — Юнги проходит в глубь кабинета и отворачивается от него, стоя лицом к этому самому сейфу, — адвокаты почти всегда погружены в ложь. Это неизбежно.       — Я понимаю, — Чонгук делает несколько шагов, останавливаясь в нескольких сантиметрах от стола. — Мы говорили об этом, и я эту твою сторону принимаю.       — Очень легко принимать недостатки людей, когда их негативное влияние не распространяется на тебя. Думается, что человек плохой со всеми, кроме тебя.       — К чему ты клонишь? — Гук понимает, что ему сложно не видеть лица Юнги, когда он говорит. — Ложь случается. Если ты меня сейчас поразишь тем, что на самом деле не девственник, я постараюсь сделать ошарашенное лицо.       — Эх, если бы дело было в этом.       Юнги ощущает учащенное биение своего сердца, но всё же поднимает руку, чтобы ввести секретный код на панели. Слышится сигнал, оповещающий о том, что пароль подходит, и дверка сейфа плавно открывается. Чонгук щурится, всматриваясь, но ничего криминального, кроме вороха документов, не замечает. Юнги берёт одну увесистую папку и бросает её на стол.       — Ты решил показать мне дело родителей? — Гук легко читает на обложке пропечатанное «Чон Джунг». — Нам обязательно копаться в этом и терять наше драгоценное время? — он обходит стол, чтобы подойти к напряженному Юнги. — Романтикой тут не сильно пахнет, господин Мин, умеете удивлять.       Юнги вздрагивает, слыша обращение, от которого успевает отвыкнуть, так естественно становится то, что они оба используют лишь имена. Но, пожалуй, это сейчас даже правильнее. Работает адвокатом господин Мин, а Чонгука любит Юнги, и никто не виноват, что иногда они вынуждены соединяться в одного человека.       — Это и правда совсем не романтично, извини, но я не могу иначе. Знаешь, бывают дела, в которых я вынужден подписывать соглашение о неразглашении. И я просто обожаю тот факт, что люди, слепо доверяя мне, даже не замечают, что у него ограниченный срок действия, — Юнги открывает папку, ухмыляясь. — Наше с твоей матерью перестало работать с наступлением Нового года.       — Юнги, мне противно от их разборок, мне противно от отца, можем мы не говорить о них? Давай уедем отсюда и оставим здесь все подробности, которые ты мне собираешься рассказать. Правда, это мерзость.       — Не представляешь, как чётко ты попадаешь в суть. Нет, Чонгук, ты должен узнать всё, иначе я не смогу продолжать смотреть тебе в глаза.       — Аргумент весомый. Я внимательно слушаю.       — Когда ты стоял по ту сторону стола, было проще, — от близости Гука мысли путаются.       — Не ищи лёгких путей.       — О, только сложными и хожу, уж поверь. Ладно, — Юнги садится в кресло, притягивая к себе папку. Чонгук становится справа, так, чтобы тоже видеть материалы. Он опирается одной рукой на столешницу. — В делах по разводам всегда много грязи, ну, ты знаешь. Однако проблема в том, что иногда эта грязь искусственно создаётся. И дело твоих родителей не исключение. Не знаю, замечал ли ты, но почти с первой встречи я пытался защитить в твоих глазах отца.       — Мне казалось, это потому, что ты и сам отец, — Гуку не нравится, куда всё идёт.       — В том числе. Но ещё и потому, что он действительно чист. Я хотел, чтобы ты понял это сам, но без доказательств ты к этому не придёшь.       — В смысле «чист»? — Гук повышает голос и начинает злиться. Ему кажется, Юнги снова заступается за того, кто этого не стоит.       — Три года назад твоя мать начала ходить на очередные курсы по прокачке женской энергии.       — Она их прошла столько, что уже страшно, что там из неё за суперженщина получается.       — Высокого ты о ней мнения, — Юнги улыбается, слыша в голосе парня очевидную издёвку. — Но в целом весьма обоснованно. Один из тренингов вёл молодой мужчина, который спустя несколько недель доказал ей, ну, или как она говорит, «открыл глаза» на то, что твой отец её якобы гасит, что без него ей будет куда лучше.       — Ну, учитывая его поведение дальше, этот мужчина оказался прав.       — Нет. Этот мужчина стал её любовником.       — Что ты сказал? — Чонгук цепенеет, чувствуя, что вот-вот провалится вниз на грёбаные девять этажей.       — Твоя мать изменяла твоему отцу, если так звучит понятнее. Это в целом делала только она. Сначала с этим тренером, потом с начальником отдела в одной из фирм отца. Она ходила по грани и понимала, что муж начинает замечать что-то, и пошла на таран первой. Она потратила огромные деньги на то, чтобы специалисты без огласки создали фейковые снимки и скрины переписок, доказывающие его измену, и подняла шумиху среди знакомых и семьи, прежде чем идти в суд и нанимать меня.       — Ты врёшь, — Гук буквально выплёвывает эти слова, как яд, надеясь, что сможет отравить им эти дурацкие документы. Но Юнги протягивает ему свой договор, выкладывает снимки, которые Чонгук уже видел, а потом и оригинальные, те, на которых отец один, без сопровождения загадочной незнакомки в красном. — Зачем ей это делать, зачем портить его репутацию, почему она не могла просто уйти, если начала спать с другими?       — О, ты не знаешь. У них брачный контракт, по которому тот, кто изменяет, лишается всего. Чон Джунг не готова отказываться от того уровня жизни, к которому привыкла. Она понимала: если Хэин узнает об изменах, он её размажет, не пожалеет, оставит с голой задницей. Но он тоже не промах, надо сказать. Через полгода разбирательств предоставил свидетельства того, что изменяет она, и все последние месяцы мы активно доказываем, что он подделал фото и выписки со счетов, которые, конечно, на самом деле реальны. Тут её слово против его, её адвокат против его. Твой отец слишком благороден. Несмотря на все факты, он в приватном разговоре предложил взять вину на себя, но только в том случае, если она даст ему полную опеку над Туёном. Он готов оставить все деньги ей, если она отдаст сына, но Джунг слишком алчна, чтобы лишиться хоть чего-то. Она врёт ему, плетёт свои интриги, обещая, что, если он создаст для всех знакомых образ виноватого, Туён останется с ним. Но на самом деле она не планирует этого и просто пользуется тем, что ради сына он готов терпеть бесконечные упрёки близких. В том числе потерять твоё уважение и расположение, о, это, пожалуй, слишком болезненно. Но твой отец не хочет, чтобы Туён рос рядом с лгуньей. Ты-то взрослый, уже сам можешь принимать решения.       — Я не хочу в это верить, — у Чонгука внутри что-то рушится. То, что он считал абсолютной истиной, вмиг рассыпается, мелкими осколками его безжалостно раня. Юнги всё это время не смотрит на него, боится реакции, и словно бы разговаривает сам с собой. — И они, и ты — вы все меня водили за нос.       — Гук, — Мин отодвигает стул и встаёт, смотря на него и сталкиваясь с болью, так очевидно отраженной на лице. — Что я мог сделать? У меня контракт, ты предлагал мне подставить себя? Я и без того сейчас рискую всем, открывая тебе правду. Твоя мать не оставит это без ответа.       — Она и к тебе подкатывала, да? Мне же не показалось тогда, теперь-то я уверен.       — Да, — Юнги выдыхает, — однажды, ещё в самом начале, она даже поцеловала меня против воли, — Чонгук отшатывается в ужасе. У них с матерью схожий вкус, но абсолютно разные методы.       — То есть ты все эти месяцы слушал мои страдания из-за этой ситуации, знал, как сильно я стал ненавидеть отца, знал её сущность и продолжал молчать. Отодвинем в сторону их разборки, с матерью я поговорю позже, но сейчас речь о тебе, Юнги. Неужели я не заслуживал знать раньше? Почему ты позволил мне всё больше и больше погружаться в обман? Чёрт, Юнги, я почти ударил своего отца, я наговорил ему кучу мерзости, такой, что самому тошно. Я делал ему больно, хотя он не заслужил и крупицы всего этого.       — Чонгук, — Юнги пытается взять его за руку, но тот не даётся. — Я не мог, просто не мог. В мире существуют и такие ситуации, когда мораль сталкивается с обязательствами. Я всегда выберу второе, и ты должен был уже это понять. Если я переступил через себя даже во время того, как моя дочь страдала, переживая насилие, ты думаешь, когда я подписывал соглашение, мне было дело до незнакомого молодого человека, живущего в чёртовом Лондоне, м?       — Но ты узнал меня. Ты подпустил меня к себе, был рядом. Я бы ради тебя и твоего спокойствия нарушил обязательства, чего бы мне это ни стоило.       — Не суди всех по себе, Чонгук, — голос Юнги становится холоднее. — Я знаю, что ты не терпишь предательства, что для тебя эта тема триггерная, но я это не выбирал.       — Нет, ты выбирал лгать мне каждый день.       — Ты направляешь свою злость не на того человека. Не я виноват в том, что у твоих родителей случился разлад, не я виноват, что твоя мать — не та, кем пытается казаться.       — Ты тоже не тот, кем пытаешься казаться.       Чонгук говорит это резче, чем планирует, а потом качает головой из стороны в сторону, морщась, словно съел что-то кислое или испорченное. Жаль, обиду нельзя выплюнуть так же, как что-то ужасное на вкус. Ему больно терять доверие к матери, но куда больнее то, что человек, которому он открывает своё сердце, вовсе не считается с его чувствами. Да, у него есть причины, но все они меркнут перед справедливостью. Чёрт подери, несколько часов назад Гук готов был пищать от радости из-за того, как отвечает на его ласки Юнги, но сейчас он видит перед собой лишь господина Мина, того, кто действительно никогда не скрывал, что не обременен святостью и высокими моральными принципами.       Чонгуку так хотелось бы стать исключением, тем, ради кого господин Мин сделает нетипичный для него выбор. Но как наивно с его стороны ждать, что адвокат, всегда предпочитающий деньги и договоренности, внезапно поставит в приоритет чьи-то чувства. И правда: легко мириться с тем, что человек не святой, когда его действия не отражаются на тебе.       Ненависть к матери куда сильнее того, что Чонгук испытывает по отношению к Юнги, но родителей не выбирают, а в любимом Гук ошибается. Это досадно и куда горче, чем умерший после тридцати секунд эспрессо.       — Находя взрослого человека, Чонгук, будь готов к тому, что у него уже прошел максимализм и он не будет бросать всё к твоим ногам, потому что у него есть и другие приоритеты, другие ценности. Если хочешь сумасшедшей любви, хочешь, чтобы ради тебя переписывались правила, ты не по адресу. Я и без того слишком многое в себе переборол, чтобы подпустить тебя ближе. Самую суть свою не изменю.       Гук осознаёт, что Юнги прав, но боль убивает попытки рациональности взять управление на себя. Ему не хочется сейчас видеть того, кто, пусть и косвенно, причастен к тому, что он больше года купал своего отца в злости и желчи, превознося и защищая мать, которая сейчас не удостоится ни одного доброго слова. Юнги снова пытается дотронуться, обнять, но Чонгук отталкивает его. Не сейчас. Ему нужно время.       — Господин Мин, спасибо за консультацию. Деньги, которые Вы так любите, закину на счёт.       Чонгук быстрыми шагами покидает кабинет, не слыша, к сожалению, чтобы за ним пошли. Хочется, чтобы Юнги его догонял, умолял остаться, но это не в его стиле. Он же «взрослый», и ему не до театральных сцен. Чонгука бесит эта ситуация, бесит, что его так сильно задевает это скрывание правды, а ещё сильнее бесит тот факт, что он готов поступиться собой и сам сейчас вернуться, молить Юнги простить его за резкость, которой он, по большому счёту, не заслужил.       Выходя на улицу, чувствуя пронизывающий холод, он вспоминает, что пальто сейчас в машине Мина. Глупая гордость не позволяет ему снова подняться на девятый этаж, он замирает на лестнице, понимая, что мёрзнет сейчас не только от погоды, но и от того, как леденеет сердце. Ему больно разочаровываться, больно, что Мин Юнги — действительно не картинка и не идеальный образ, который неизменно поступает лишь так, как удобно Гуку.       Пытаясь поставить себя на его место, Чонгук ещё сильнее стыдится своей реакции. Господин Мин просто делал свою работу, грязную, но всё же работу, за выполнение которой его так ценят довольные клиенты. Да, он врёт, но что ещё ему сделать? Сказать в суде что-то вроде: «нет, она виновна»? Отказаться от дела, зная, что тогда за него просто возьмётся кто-то другой?       — Пойдём к машине, ты замёрзнешь, — Юнги неслышно подходит к нему сзади, пугая. — Ты же не думал, что я забыл, что ты в одной рубашке? Отбрось обиды и иди в салон. Быстро.       Чонгук и не думает сопротивляться, он и сам рад погрузиться в тепло своего любимого пальто и, что уж скрывать, ставшего любимым автомобиля. Юнги садится на водительское, когда понимает, что Гук не намерен убегать, и они некоторое время молчат, оба не зная, имеют ли право заговорить.       — Прости.       — Извини.       Они произносят это одновременно и тут же нервно улыбаются. Юнги представляет, что творится внутри у Чонгука, знает, что все слова были брошены на эмоциях и просто потому, что больше их сказать было некому. Юнги к своим годам вырабатывает броню, от которой отскакивает всё то, что говорится в порыве.       — Чонгук, я сказал тебе всё сразу же, как появилась законная возможность. Это вообще не моё дело, я не должен влезать в ваши семейный разборки, но мне просто больно от того, как с тобой поступают.       — Я, — Гук запинается, — кажется, понимаю. Но это не сильно упрощает ситуацию. Ты врал мне, Юнги. У них были свои цели, окей, это мы сейчас не обсуждаем, но ты…       — Но я просто отрабатывал то, за что мне и платят.       — Деньги, деньги, деньги, — Гук отворачивается к окну.       — Да, Чонгук. Я не родился с золотой ложкой во рту и продолжаю цепляться за каждое дело, лишь бы цифра на счету росла.       — Упрёк в мою сторону? Думаешь, я не понимаю ценности денег, ценности стабильности, которую они дарят? Но искренность должна быть выше всего.       — Ну, ты же уехал в Лондон тогда, в конце августа, потому что у тебя контракты, хотя так не хотел меня покидать. Было же, да?       — Это другое, — Гук чувствует, как щёки накрывает лёгкий румянец. — Я не хотел рушить обязательства, — решается всё же посмотреть ему в лицо.       — Я тоже. Поэтому и странно, что ты не можешь понять.       Юнги изначально знал, что этот разговор выйдет тяжёлым, но даже для него, подготовленного, это слишком. В голосе Чонгука действительно обида и разочарование, и являться причиной этого горько. Он привык к тому, что от него глаза Гука горят, а сейчас они потухают, и это больнее, чем можно себе представить.       — Прости. Прости ещё раз, но мне очень плохо. Я не могу мыслить ясно и, если честно, боюсь наговорить тебе ещё больше гадостей. Пожалуйста, не слушай меня, дели всё на два, на три, на сто. Пожалуйста, — Юнги больно видеть застывшие слёзы, он поджимает губы, виня себя за каждую каплю. — Эмоциональные качели выводят меня из равновесия. Ещё ночью я млел в твоих руках, а сейчас эти руки будто бы избивают меня.       — Извини, что не придумал, как сделать это мягче. Правда редко сладка. Чонгук, — Юнги тянется к нему, и на этот раз не чувствует сопротивления, беря его ладонь в свою. — Я люблю тебя, и твоё благополучие беспокоит меня в первую очередь. Пойми, то, что я тебе рассказал, стоило мне очень многого. Да, может, время не идеальное, но я не отмотаю момент назад. И мне тоже больно, но иначе поступить было нельзя.       — Спасибо, — Чонгук сжимает его ладонь в ответ. — Я должен был сказать это сразу, вместо обвинений. Ты действительно и без того переступаешь через свои принципы, выбирая меня, и, да, я не скрываю, что мне хочется, чтобы ради меня делали не просто многое, а всё. Но мы не боги.       — А монстры?       — Люди, Юнги. Не персонажи бульварного романа и не главные герои мыльной оперы. Ты прав, я ведь действительно тоже не бросаю всё, чтобы быть рядом. Мне важна моя карьера и я не отодвигаю её на второй план, мотаюсь туда-сюда, пытаясь усидеть на двух стульях.       — И усидишь, Чонгук. Я буду ждать, ведь ты меня дождался.       В сердце Гука словно бы застывает пуля, но он всё равно отвечает на нежный поцелуй, невольно сдабривая его солью. Возможно, нет в этом мире того, что он не способен простить Мин Юнги. И пусть боль полыхает внутри, обжигает язычками пламени душу, Чонгук выбирает любовь, а не обиду.       — Отвезёшь меня к отцу?       — Конечно.       Через полчаса Юнги смотрит из салона «тойоты», как Чон Хэин, не веря своему счастью, принимает объятия сына, который уже казался ему навсегда утерянным. Мин пересекается с ним взглядом и кивает, а тот улыбается в ответ, прекрасно понимая, кто прикладывает руку к этому воссоединению, пусть и не знает мотивов.       Юнги не жалеет. Возможно, не верь он в чувства Гука, всё было бы куда сложнее, но, раскрывая ему правду, он не боялся потерять его до конца. Да, для расстановки всего по местам понадобится время. Плюс здесь в том, что оба они за месяцы разлуки привыкают к ожиданию.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!