Вернутся к фанфику
IV. Their space. Home.
25 января 2026, 16:53 Юнги прощается с очередным клиентом и снова просит Джисона принести кофе. Этот кабинет без преуменьшений становится ему родным, не зря ведь он передумал возвращаться в прежний офис, когда там закончился ремонт. И вся команда довольна этим выбором, то, что должно было служить лишь временным пристанищем, в итоге превращается в дом.
Для Юнги это место особенное, ведь благодаря близости к агентству Гука они смогли летом видеться так часто, узнавать друг друга, сближаться. Кто знает, как бы всё повернулось, если бы он выбрал другой офис, если бы позволял себе работать исключительно удалённо? Как же хорошо, что решения приняты верно!
— Господин Мин, — Джисон на удивление не уходит, хотя кофе уже несколько секунд стоит на столе. — К Вам хотела зайти госпожа Чхве Хёрин. Она была здесь, пока вы принимали господина О, но не дождалась.
— Чёрт, — Юнги практически вскакивает с места. — Как давно ушла?
— Минут пятнадцать назад.
Юнги оставляет кофе стынуть, накидывает пальто по пути и быстрым шагом выходит из офиса, утыкаясь в телефон, пока ждёт лифт. Он знает, что засранец, ведь даже не читает её сообщения, которые она отправляет ему без остановки. Лично Хосок звонит ему, просит с ней поговорить, но Юнги просто не до этого, он погружен в свои дела и заботиться о чувствах Хёрин нет сил. Однако тот факт, что она решается прийти к нему на работу, говорит о том, что со своим игнором он уже перегибает.
— Где ты? — он звонит ей уже из лифта.
— В машине, — она немного ошарашена его звонком, но отвечает быстро. — У вас на парковке, третий ряд.
— Жди.
Юнги достаточно быстро находит её приметную машину и без долгих прелюдий (что ему не свойственно) садится на пассажирское сиденье, наслаждаясь теплом салона и сладким запахом — то ли от неё самой, то ли от подвесного ароматизатора. Хёрин поворачивается в его сторону и уменьшает громкость музыки. Её губы поджаты, лицо напряжено, но она красива, как всегда, даже без привычного макияжа. Видимо, Хосок заставляет её любить себя без всякой мишуры, и это чертовски радует.
— Мы можем молчать так ещё долго, но лучше, наверное, поговорить.
— Писать тебе было куда легче, чем снова видеть.
— Но тем не менее ты пришла. Я оценил.
— Прости меня, — она отводит взгляд. — Я не должна была тебя обзывать, не должна была так реагировать. Просто то, что ты выбрал мужчину, сильно задело моё самолюбие, и в моменте я не справилась.
— К тебе это не относится, Хёрин. Я не выбирал между вами двумя, я просто влюбился впервые за долгое время и захотел быть с ним.
— Умом всё понимаю, но сердце бушует, — она прикладывает руку к груди. — Да, с Хосоком мне хорошо, я чувствую себя любимой и, кажется, тоже смогу его полюбить, но ничего не могу поделать с обидой на тебя.
— Обида ранит лишь тебя, Хёрин, понимаешь? Я знаю, что она разрушает изнутри. Меня тоже не раз обижали. Изначально никто не обещал тебе любви, я не обещал, что мы когда-то станем семьёй или типа того. Мы просто спали, и ты изначально была согласна на это.
— Я просто ждала, что ты поменяешь мнение.
— Большая ошибка с твоей стороны. И большая глупость. Зачем выдумывать что-то за человека? С таким же успехом ты можешь купить аквариумную рыбку и горько плакать, страдая от того, что она не способна летать.
— Прости, — она находит силы снова посмотреть ему в глаза. — Прости, Юнги. И за то, что навешивала на тебя ожидания, и за то, что так повела себя, когда узнала о твоих новых отношениях.
— Для тебя это было неожиданно, Хёрин, я всё понимаю, правда. И никто не обязан быть ко мне толерантным, я ведь знаю, что ты, как бы сказать, не ярая фанатка такого.
— Ничего ты обо мне не знаешь, Мин Юнги.
— В каком смысле? — он вскидывает брови.
— Если бы ты хоть раз всё же прочитал черновик моего романа, то понял бы, что главные герои там — мужчины.
— Шутишь? — Юнги тут же подаётся вперёд, ближе к ней. — Чхве Хёрин, ты серьёзно?
— Очень даже, — она даже как-то горделиво расправляет плечи, вскидывая подбородок. — Я знаю куда больше ругательств, чем какой-то там «содомит», так что советую больше со мной не ссориться.
— О, я и не планировал, — Юнги тихо смеётся. — Нам больше нечего делить. А насчет романа — как так вышло, почему мужчины?
— Я с подросткового возраста увлекаюсь яоем, это вообще частое явление у девочек, если ты не знал. Соён тоже читает, мы не раз с ней украдкой обсуждали китайские новеллы, пока вы были увлечены чем-то другим. И моя реакция, когда я узнала про Чонгука, связана больше с тем, что мне просто было больно. Это совсем не то, что я от тебя ждала, ты очень сильно меня удивил. Плюс я действительно думала, что ты был с ним параллельно нашим отношениям, а это, ну, мягко говоря, неприятно. Благо, Хосок мне рассказал подробнее, как всё произошло, и это меня успокоило. Я не хочу терять твою дружбу, Юнги, не хочу, чтобы ты обрывал связь с Виеном, он очень тебя любит.
— Ты не потеряешь, Хёрин, — он берёт ей ладони в свои. — Ты тоже дорогой человек для меня, мы прошли огонь и воду, я очень ценю все те моменты, когда ты была рядом. И я тебя, конечно, прощаю.
— Спасибо, Юнги, — она облегченно улыбается. — А теперь, — вырывает свои ладони из его, доставая телефон из ящика меж кресел, — мне нужна от тебя консультация.
— Что? Какая консультация? — он видит, что она открывает приложение диктофона.
— Юнги, это только ради литературы, правда. Мне нужно знать, что ощущают мужчины во время секса друг с другом.
— Хёрин, ты сбрендила?
— Юнги, не каждый день у меня в близких друзьях оказывается человек с реальным опытом, пожалуйста, мне нужна информация для большей достоверности постельной сцены! Интернет полон всяких постов, но я всё равно переживаю, что там ерунда.
— Блядь, — Юнги прячет лицо в ладонях, но не сбегает, не пытается дёргать дверь за ручку. — Куда я вляпался?
— Пожалуйста, прошу!
— Ладно, — он шумно выдыхает. — Что конкретно ты хочешь знать?
Глаза Хёрин сияют от счастья, она открывает список своих заметок, и от количества вопросов там Юнги поднимает брови высоко-высоко. Благо, ботокс у него не стоит, так что может себе позволить. В момент, когда она зачитывает первую строчку, Юнги искренне начинает считать, что помириться она с ним хотела исключительно для того, чтобы узнать информацию из первых уст. Интервьюер из неё получается неплохой — Мин рассказывает увлеченно, детально, пусть и сначала стесняется.
Что ж, даже в этой травмирующей ситуации Чхве Хёрин находит для себя плюсы.
Плюсов жить одному превеликое множество. Юнги закрывает дверь, прощаясь с домработницей, и ложится прямо на пол посреди гостиной, позволяя Холли разместиться у себя под боком. Когда живёшь один, ты свободен, можешь делать, что хочешь, хоть стоять на голове в три часа ночи, ты не обязан ни перед кем отчитываться, не обязан ходить на цыпочках во время чужого сна, не согласовываешь меню, не выбираешь фильм для вечернего просмотра.
Но Юнги вполне чётко видит Чонгука рядом. Он представляет, как они вместе готовят на его огромной кухне, видит, как дурачатся на большом диване, видит, как не спорят, кто идёт в душ первым (потому что, конечно, заходят в ванную комнату вместе), видит, как Холли купается в двойной порции любви и в итоге вообще начинает любить Гука больше, видит, как они трахаются на каждом углу, не обходя вниманием даже заполненную кладовку. С ним хочется разделить пространство, хочется стать…семьёй. Жутко опережающее развитие их отношений слово, но оно идеально описывает то, о чём сейчас мечтает Юнги.
Обрести себя в сорок два, но обрести, чёрт подери! Внутри всё ещё бушуют сомнения, всё ещё ощущается страх за будущее, за общественное мнение, но любовь сильнее, Чонгук стоит всех этих переживаний. Юнги улыбается, поглаживая мягкое пузико Холли, а сам вспоминает мягкость рук, заразительный смех и глаза, смотрящие на него с благоговением.
Они справятся. Они построят свой мир, где не будет места прошлой боли. К своему возрасту Чонгук тоже умудряется отхватить разочарование в любви, но оба они цепляются за возможность создать отношения, в которых не будет повторяющихся ошибок, только новое, прекрасное и подходящее.
Их общение по сети, несмотря на разные часовые пояса, активное, они за последние две недели даже пару раз занимаются сексом по видео (Гук шутит, что хотел бы использовать 3D, но уж чем богаты). Юнги расцветает, и это замечает каждый, с кем он пересекается даже на жалкие мгновения.
Начало февраля оказывается диким, у него заседание за заседанием, новые клиенты постоянно приходят, а никаких подстав от Чон Джунг он так и не видит, хотя она ведь грозилась его размазать, когда он всё рассказал Чонгуку. Юнги намеренно ничего не узнаёт об их разводе с отцом Чонгука, хоть и может выведать информацию за секунду. Пусть ебутся со своими проблемами сами, благо, Юнги сбежал от их выматывающих разборок.
Больших усилий ему стоит прикусывать себе язык каждый раз, когда Соён с Чимином упоминают в разговорах Чонгука. Про своё недавнее исчезновение тот придумывает какую-то безумную байку, в которую друзья, к большому удивлению, верят. Юнги думает, что им проще принять ложь, чем докапываться до него, ведь у будущих родителей своих проблем хватает.
Чимин берёт на себя обустройство детской, хоть и согласовывает каждый момент с Соён. Они должны были заниматься этим вместе и ей морально сложно отсутствовать, но Чимин искренне считает, что так даже лучше. Она вернётся из больницы на всё готовое, не заботясь и не переживая, не видя, сколько сил положено на реализацию каждой её идеи. Соён — художница, он — её руки, и их тандем прекрасен. Юнги, слыша бурные обсуждения, в очередной раз чувствует тепло на сердце.
Кесарево назначают на двадцать шестое февраля. Из-за полученных во время падения травм врачи настоятельно не рекомендуют естественные роды, которые могут оказаться опасными для них обоих, и Соён, расстроенная, всё же подписывает согласие. Она читала много книг и искренне считает, что проход ребёнка по родовых путям безумно важен для его иммунитета, однако рисковать жизнями в угоду своему спокойствию, конечно, не будет. Значит, так нужно.
Несколько раз с момента своего возвращения из Лондона он проводит вечера у Намджуна дома. Вчетвером они играют в настольные игры, и Минче даже без поддавков то и дело обыгрывает их. Её реакция на каждую победу бесценна, Юнги умиляется, видя, как девочка, долгое время замыкающаяся в себе, счастлива. Она такая малышка, такая нежная, хрупкая, и невольно в его голове всплывает, что Соён именно в этом возрасте изнасиловали. Как, как можно вообще задуматься о том, чтобы причинить вред такой крохе, как может в голове появиться идея запихнуть в её несформированное тело свой грёбаный отросток? Хорошо, что Минче под защитой, хорошо, что Намджун научен его горьким опытом.
Они втроём действительно похожи на семью. Нет в ней разделения на привычных маму и папу, но Минче принимает свою новую действительность с благодарностью и любовью. Сокджин для неё становится очень близким человеком, тем, кому она доверяет не меньше родного отца. Девочка даже принимает его приглашение заниматься у себя в театре и увлечена новым хобби, вкладывает в него немало своих сил.
Однажды они собираются большой компанией друзей, проводят максимально дикую ночь, пусть и не похожую на безумства Чимина перед свадьбой, но совсем рядом, на грани. Юнги забывает обо всём в кругу близких, пьёт так, будто наутро вовсе не нужно просыпаться, танцует так, будто колени никогда не болят, поёт в караоке, будто каким-то чудом научился петь. В порыве пьяной искренности Юнги смело рассказывает всем присутствующим о своей любви. Часть уже знала, а другая часть подготовлена признанием Намджуна, так что это воспринимается ровно так, как он ожидал: спокойно и с пониманием. Он снимает Чонгуку смешные видео, где дурачится с друзьями, а потом и вовсе знакомит его онлайн с Феликсом, Тао, Джонхёном и Чонином. Хосок с Намджуном и Джином тоже, конечно, лезут в кадр, и Гук не перестаёт улыбаться, рассматривая их пьяные счастливые лица. Ему приятно быть вовлеченным, приятно, что все мужчины рвутся с ним поговорить. Тао несколько раз в шутку угрожает ему, что разберется, если вдруг тот посмеет разбить сердце Юнги, Феликс не перестаёт делать комплименты, Джонхён то и дело напоминает, что Юнги обожает токпокки с соусом терияки, а Чонин глупо улыбается и постоянно машет ему в камеру.
На следующее утро Юнги отправляет ему тонну извинений за своё поведение, несколько раз спрашивает, не сильно ли они отвлекли его от работы (разницу во времени никто не отменял), постоянно уточняет, не было ли сказано чего-то лишнего или обидного, но Чонгук его заверяет, что видеозвонок прошёл просто потрясающе, как тёплая встреча с теми, кто уже его заочно любит.
Чонгука и правда безумно трогает то, что он уже почти не секрет, что Юнги им хвастается, Юнги сам знакомит его с важными для себя людьми. Это так приятно, так серьёзно, что у Чонгука от предвкушения личного знакомства со всеми сердце бьётся просто бешено.
Желание сорваться в Сеул невероятно, но он много работает как раз для того, чтобы через три недели прилететь туда окончательно, так что каждый раз Гук вынужден останавливать себя, прежде чем нажать кнопку «оформить заказ» на сайте авиакомпании. Заветные билеты уже куплены, и другие ему не нужны, даже если сильно хочется.
Напоследок он тоже здорово тусит в Лондоне со своими местными друзьями. Крис буквально плачет, когда понимает, что Чонгук покидает его из-за какого-то мужика, но потом, когда узнаёт их историю, заявляет, что будет смиренно ждать сначала миллион сообщений каждый день, а позже и приглашения на свадьбу. Это не обсуждается.
Дважды он пересекается на тусовках с Тэхёном, они не сбегают друг от друга, а мельком болтают, уже не так свободно, как раньше, но достаточно мирно. В конце концов Тэ всё же просит его помочь с переходом в агентство, потому что с ума сходит от морального давления в своём нынешнем месте работы, и Гук, конечно, без проблем всё организовывает.
Будущие арендаторы любимой квартиры находятся быстро, они по-любому считают дни до своего заезда, ведь когда ещё перепадает такой выгодный вариант за смешные деньги? Чонгук бы и вовсе её не сдавал, но Юнги убеждает его, что недвижимость должна работать. К тому же, квартира всё равно нуждается в обслуживании, а по пятнадцать часов в одну сторону особо не налетаешься. Чонгук понимает. С его квартирой в Сеуле всё всегда было проще, её периодически навещал Чимин, но в Лондоне нет человека, которому хочется доверить подобное. Крис будет постоянно устраивать вечеринки, а Тэхён вынюхает каждый уголок, надеясь зацепиться за его аромат. Нахуй надо.
Он выбирает, наконец, новое агентство, а также договаривается о сотрудничестве с Минхо. В Корее его теперь ждёт не только любимый человек, но и любимое дело. Туён, младший брат, тоже не может дождаться их воссоединения, потому что скучает до ужаса. Кроме того, по словам мальчика, в семье происходит полная вакханалия (а раньше тогда что было, идиллия?), которую по телефону невозможно обсуждать, и у Чонгука на душе скребут кошки, потому что он не может помочь ему, не может быть рядом тогда, когда действительно нужен.
Юнги тоже не в курсе, что там у родителей, папа ничего не говорит, отвечая лишь на неважные вопросы, а чат с матерью Гук принципиально игнорирует, так что остаётся лишь теряться в догадках насчёт того, что эти двое там опять устраивают. Чонгук дико устаёт от того, что в который раз их разборки оказывают дурное влияние на Туёна. Его детство выпадает на самый худший период их семьи, как хорошо, что он уже посещает психолога, а не то бы потратил во взрослом возрасте миллионы и лет пять-десять. Пусть лучше сейчас решает все проблемы на месте.
На месте Юнги оказывается достаточно быстро. Кровь кипит, сердце колотится, как ненормальное, а в мыслях полный сумбур. Он криво паркуется, не заботясь о других водителях, и просто забегает в здание больницы, чуть не снося по дороге парочку медсестер. На удивление, Джису уже здесь, нервно ходит из стороны в сторону, грызя ногти на левой руке.
— Как она? Где Чимин? — он не тратит время на приветствия, сразу переходя к делу.
— Чимин с ней в операционной, — они убирает руку от рта, перестает терзать свои ногти. — Назначили экстренное кесарево.
— Чёрт, ещё же почти две недели!
— Дети не всегда согласовывают с нами свои планы. Как успел мне сказать Чимин, у неё начались схватки, сначала не понимали, насколько всё серьёзно, думали, что ложное, всякое бывает у беременных, раз на раз не приходится. Но нет, собрали нескольких врачей и решили, что лучший выход — кесарить прямо сейчас.
— Насколько плохо то, что она родит раньше?
— Юнги, успокойся, — Джису осторожно кладёт руку ему на плечо, — половина месяца — фигня. Полежит немного в боксе для недоношенных, врачи понаблюдают, и всё будет хорошо. Плохо здесь только то, что так резко, без разгона. Благо, ситуация не настолько критичная, чтобы это делали без подготовки, в наркоз её ввели, всё в порядке.
— Я вообще не знаю, как мог не слышать этих звонков, — Юнги шепчет себе под нос, — должен быть здесь раньше, но всё проспал, вообще ни от одного сигнала не проснулся, понимаешь?
— Не переживай ты так, — она усаживает его на стул, — в любом случае, ты ей родить не поможешь. Приехал, как смог, ничего страшного. Она в лучшей клинике с лучшими врачами, муж её рядом, не нужно себя накручивать зря.
— Ты слишком спокойна.
— Я просто уже выпила. Будешь? — она осторожно приоткрывает свою сумочку.
— Конечно! — Юнги без промедлений достаёт предложенный ликер и залпом выпивает четверть бутылки, даже не морщась. — Вот с этого и надо было начинать.
— Извини, в следующий раз встречу тебя лучше, — в её глазах смешинки, и Юнги почему-то тоже смеётся, только громко, истерически. — Ну-ну, спокойно, кесарево — это быстро, совсем скоро мы услышим, что с ней всё в порядке, и ты выдохнешь.
— Ты тогда так долго рожала, — окунается в воспоминания Мин, — я думал, что с ума сойду.
— Я тоже, — признаётся она. — А ещё думала, что умру прямо там. Ненавидела всех и вся за то, что чувствую такую ужасную боль.
— А кесарево лучше?
— Да не сильно. Восстановление мучительное, много ограничений, боль будет долго с нашей девочкой. Но она не выбирала, ситуация так сложилась. Она же со мной тоже советовалась, соглашаться ли, если бы не мнение врачей, я бы её отговорила.
Они сидят, держа друг друга за руки, и говорят на отвлеченные темы, пытаясь всеми силами забыть о том, что совсем рядом их дочка дарит этому миру новую жизнь. Юнги всё равно видит перед глазами то, как скальпель разрезает ей живот, и от этих фантазий его тошнит, мутит по-настоящему. Джису даже приносит чёрный кофе из автомата, надеясь, что это вернёт ему стабильность, однако помогает плохо. Все мысли его с дочерью.
Он на какое-то время отпускает руки бывшей и берётся за телефон, без раздумий строча Чонгуку сообщение, рассказывая всё то, что происходит. Пока у Гука съёмка и он не отвечает, но Юнги не останавливается, пишет смс за смс. Джису тоже берётся за телефон, и в какой-то момент коридор наполняется её заливистым смехом.
— Что там? — Юнги чуть наклоняется к ней. — Если там не самый лучший в мире мем, я расстроюсь.
— Почти, — Джису успокаивается, но уголки губ подрагивают. — Хоши просто пытается меня уверить в том, что это ты спровоцировал у Соён роды, чтобы провести со мной в стенах больницы свидание на четырнадцатое февраля.
— О, уже четырнадцатое? — Юнги смотрит на время. — Передай своему мужу, что это действительно мой коварный план, он меня раскусил, потому что слишком умный для этого мира, — не сдерживается и закатывает глаза.
— Я так и знала, — Джису пихает его локтем в бок, — ты безумный романтик.
— Больше безумный и меньше романтик.
— Передам ему твои признания, не сомневайся.
Юнги громко цокает, но возмущаться дальше ему не даёт медленно идущий к ним из стороны операционных бледный, в цвет халата, Чимин. Джису бросается к нему, ничего не спрашивая, а лишь крепко обнимая, и Чимин на автомате отвечает ей, прижимая к себе в ответ. А потом он начинает скулить, и у Юнги кровь в жилах стынет от ужаса.
— Что-то с Соён?
— Нет-нет, — Чимин отодвигается от Джису и вытирает своё лицо, пряча остатки слёз, — всё хорошо. Она в порядке, отходит от наркоза, но пока к ней нельзя, а малыш, — он невольно всхлипывает, — сейчас в специальном боксе. Просто там было столько, — сглатывает, — крови. Такой ужас, я не ожидал, что это будет настолько страшно.
— Роды — мероприятие не из сказочных, конечно, — Джису усаживает его в кресло, Юнги размещается рядом, начиная, наконец, нормально дышать.
— Кошмар полный. Я не знаю, как женщины на это идут, — Чимин мотает головой из стороны в сторону.
— Ну, пока другого способа не придумали. Уверена, как только произведут специальные инкубаторы, все роддомы закроются сразу же.
— И будут правы!
Юнги издаёт смешок, видя, как искренне Чимин возмущён тем, через что женщины вынуждены проходить, чтобы подарить новую жизнь. Джису в своё время кричала так, что все стены чуть ли не разрушились, и сейчас Юнги даже рад, что не слышал боли Соён. У него бы сердце разорвалось, а Чимин бы, стоя рядом и держа её за руку, точно свалился бы в обморок. Какие-то плюсы у кесарева сечения всё-таки есть.
— Алло, — Юнги берёт трубку так быстро, что мелодия даже не начинает звучать.
— Как она, как обстановка? Как ты? — Чонгук говорит нервно, на одном дыхании.
— Всё уже в порядке. Только что родила, малыш лежит в боксе, она — в палате, — он встаёт со своего места и начинает измерять шагами коридор. — Нас пока не пускают, ждём. Рад тебя слышать, — Юнги знает, что Гук на другом конце мира сейчас улыбается от его слов.
— Поздравляю, Юнги. От всей души.
— Ты про четырнадцатое февраля? — Мин слегка тупит от шока.
— Нет, — Гук хохочет, — поздравляю с рождением внука. С новым статусом.
— А, чёрт, прости, — Юнги зажимает переносицу пальцами, чувствуя себя неловко. — Да, конечно, ты об этом. Спасибо. А тебя поздравляю со статусом дяди. Как только будет возможность, пришлю тебе фотографию.
— Свою голую?
— Блять, Чонгук, нет. Фотографию ребёнка. Ты от меня глупостью не заражайся.
— Я просто уже соскучился, — протягивает Чон.
— Позавчера у нас был видеозвонок и, по-моему, ты кончил дважды, наслаждайся пока воспоминаниями и записью экрана, — Юнги поворачивает голову в сторону и натыкается на замерших в шоке Чимина и Джису, которые, явно откинув подальше все свои переживания, сейчас смотрят на него в упор, синхронно открыв рты. — Чёрт, я тебе перезвоню.
— А? Юнги, что…
Мин не даёт ему закончить фразу и сбрасывает звонок, убирая телефон в карман брюк. Он немного забывается, перегруженный эмоциями, и вовсе не рассчитывает, что может говорить слишком громко.
— Господин Мин? — Чимин искренне считает, что двух этих слов достаточно, чтобы сформулировать вопрос, повисший меж ними.
— Мин Юнги? — Джису поддерживает его убеждение, приподнимая бровь.
— Это я, — Юнги нервно улыбается, так и застывая в двух метрах от них. — Мне нужно что-то объяснять, да? — он надеется услышать отрицательный ответ.
— Было бы славно, — Чимин даже кивает для верности. Весь ужас от увиденного в операционной отступает, кожа возвращается к нормальному оттенку, но лучше бы он не слышал лишнего и продолжал бы переживать за свою жену, а не начинал париться о состоянии тестя. — Мои собственные догадки немного пугающие.
— Мои не пугают, но в ступор точно вводят, — Джису откидывается в кресле, скрещивая руки на груди. — Ты трахаешься с Чон Чонгуком? С тем мальчишкой? — Чимин округляет глаза, пораженный её откровенностью.
— Да, — Юнги решает, что это куда проще, чем объяснять всю подноготную. Он сейчас не в состоянии.
— Из тебя вышел достойный ученик, — Джису хмыкает, — чёрт, как тебя занесло, как давно? Когда мы встречались здесь в декабре, у вас уже что-то было, да?
— Погодите-ка, — Чимин встревает в разговор, даря Юнги время на обдумывание ответа. — Вы и Чонгук? Это шутка? У меня галлюцинации на фоне стресса, правильно?
— Джису, подай Чимину бутылку, пожалуйста, — Мин садится в кресло рядом с ними, неловко себя чувствуя под этими двумя проницательными взглядами. — Сейчас не время и не место, но я забылся, так что должен рассказать, — Чимин делает глоток. — Да, мы с Чонгуком трахаемся, — Чимин куксится. — но это не единственное наше общее занятие. Мы встречаемся. Мы пара, — Чимин офигевает и снова отпивает из бутылки. — Началось всё давно, это долго было только платонически, но по факту сошлись мы как раз в конце декабря.
— Мин Юнги, ты так меня отчитывал за то, что я якобы тебя совратила, и что теперь? — она смотрит на него, ощущая превосходство. — Сам воспользовался неопытным парнем, а у вас ещё и разница явно побольше будет. Лицемер, какой же ты лицемер! — она встаёт с места, всем своим видом показывая, как ей неприятно сидеть с ним рядом.
— А ты как будто всю жизнь ждала моего проёба, чтобы надавить потом на это. Не сравнивай! — Юнги смотрит на неё зло, в глазах плещется огонь. — Ты была моей первой женщиной, мне было всего восемнадцать, я жизни не видел, а Чонгук — вовсе не «неопытный», окей? Он уже попробовал разные отношения и знает, что хочет видеть в своих идеальных. У него есть бэкграунд, есть образование, есть работа, а ты по факту связалась с подростком, у которого была только милая мордашка и хороший член, понимаешь разницу? Ещё недавно ты извинялась, признала наконец свою вину, но как только узнала про мой выбор, решила, что можешь меня засрать? Ну уж нет, Ким Джису, иди нахрен! — Юнги вскакивает с места и встаёт так близко, что она чувствует его дыхание на своей коже.
Женщина смотрит на него ошарашенно и молчит, признавая этим своё поражение. Джису не может найти слов в свою защиту, ведь в его тираде есть истина. Она блуждает взглядом по его напряженному лицу, видит решимость в глазах, сжатые кулаки, и почему-то чувствует страх. Он готов её ударить, он готов защищать своё даже физически.
Чимин вжимается в кресло и думает, что сейчас ему не помешал бы попкорн, однако и ликер неплохо спасает. Он чувствует себя ребёнком, заставшим ссору ненавидящих друг друга родителей, вот только жаль, что сбежать в другую комнату или запереться в шкафу сейчас не получится.
— Не ищи в моей неправильности оправданий себе, — шепчет Юнги вкрадчиво. Кулаки разжимаются, он дышит спокойнее. — От того, что я где-то сошёл со своей дороги, твоя прямее не станет. Ты облажалась. Но какая уже разница? Наша дочь только что родила. Мы — бабушка и дедушка. Ты можешь сколько угодно пытаться найти место, куда меня побольнее ударить, вот только отдача замучает, Чон, — он впервые за десятки лет называет её девичьей фамилией, и у неё мурашки бегут по спине, — Джису.
— Действительно, — она сглатывает, — не мне тебя судить. Извини, — ей хочется кричать, хочется протестовать, хочется наговорить ему кучу гадостей, но она сдаётся под натиском. Он давит на неё одним взглядом, он слишком сильно морально вырос даже за последние пару лет. Джису больно это осознавать, но её влияние на него теперь сравнивается с нулевым значением.
— Мне, судя по всему, лучше вопросов не задавать, — Чимин пользуется повисшей в коридоре тишиной, чтобы хоть как-то сбавить градус напряжения.
— Чимин, — Юнги оборачивается к нему и вымученно улыбается, — я могу рассказать всё, что тебе будет интересно. Но позже, хорошо? Мне ещё нужно обсудить всё с Гуком.
— Хорошо, господин Мин, я не тороплюсь.
— Спасибо, что понимаешь. Вы, оба, не говорите пока ничего Соён, я думаю, ей сейчас будет не до этого. Пусть спокойно занимается своим восстановлением, мы с Гуком ей всё расскажем, когда наступит время. Он возвращается в Сеул в начале марта.
— Навсегда? — Чимин удивлённо вскидывает брови. Эту информацию он слышит впервые. Друг, оказывается, скрытен во всём.
— Хочется в это верить, — Юнги снова садится в кресло, пряча лицо в ладонях. Он чертовски устаёт от этого всего.
Однако усталость снимается через пару часов, когда ему позволяют посмотреть на дочь, пусть и через плотное стекло. Весь мир движется так странно, будто это замедленная съёмка. Он чётко видит каждую деталь, каждое малейшие действие, слышит даже биение сердец стоящих рядом и забывает о своём собственном. Соён улыбается им, но эта улыбка скрывает тонну боли, что обрушивается на неё секунда за секундой. Её волосы спутаны, губы побелели и потрескались, но в руках, у груди, греется маленький комочек. Юнги кажется, что он различает в какофонии больничных звуков причмокивания, и это умиляет его, он вовсе забывает о выдержке, позволяя тёплым солёным дорожкам исчертить свои щёки.
Он видит его. Ещё безымянного, имеющего только фамилию, но уже самого любимого на свете. Раскрасневшаяся кожа, слишком маленькое тело и ручки, которые, кажется, в длине меньше, чем ладонь Мина. Юнги замирает, наблюдая за тем, как дочь кормит внука, и Джису сжимает его пальцы, разделяя момент, который полностью делит жизнь их обоих на «до» и «после». Чимин припадает к стеклу, опирается на него ладонями и вот-вот его продавит, так он тянется к любимой жене и любимому сыну. Она приподнимает свою ослабленную руку ему навстречу, будто может дотянуться с койки, и он не выдерживает, отворачивается и закусывает губу, чтобы не заплакать при ней. Он пока не достиг уровня Мин Юнги: давать волю слезам всё ещё трудно.
Трудно не злиться на идущих впереди людей, которым, очевидно, спешить некуда. Чонгук то и дело обходит размеренные парочки, ловко огибает одиночек и детей, торопится так, словно каждая секунда имеет значение. Ладно, будем честны, для него ещё как имеет. Он быстро проходит паспортный контроль и безумно радуется, что в этот раз без багажа — все вещи доставят чуть позже через специальный сервис. Сейчас он налегке, а поэтому может не ждать у багажной ленты, пока среди кучи чемоданов появится его собственный. Гук снова ускоряется, еле удерживаясь, чтобы не бежать в полную силу, и с облегчением выдыхает, когда видит заветные двери на выход.
Юнги он замечает в толпе сразу. Поверх тёплой бежевой кофты накинуто голубое, как рубашка Гука, пальто, волосы аккуратно (лишь одна прядка выпадает) уложены назад, и, чёрт, блядские очки… Пару раз в видеозвонках он заставал своего парня в рабочем режиме, и это всегда его заводило немного сильнее. Мин разводит руки в стороны, улыбаясь, и Чонгук принимает приглашение, тонет в его желанных объятиях, явно намереваясь остаться в них как можно дольше, столько, сколько ему позволят. И пусть Юнги ниже, сейчас он словно окутывает его собой, позволяет прятаться у себя на груди, вдыхать свой аромат и прижиматься жадно, голодно.
В аэропорту до них никому нет дела, и это развязывает руки, позволяет не думать о чужом мнении ни одного мгновения. Чонгук смелеет настолько, что дарит поцелуй, и Юнги, пусть внутри и возмущенный этой вольностью, отвечает ему взаимностью, движет губами мягко, медленно, смакует долгожданное касание.
— Месяц без тебя оказался слишком долгим, — Юнги перехватывает его дорожную сумку, сплетая их пальцы.
— Я тоже очень скучал, — Чонгук млеет под нежным взглядом. — Сильнее, чем рассчитывал. Но теперь уже всё, я от тебя ни на секунду не отстану.
— Угроза?
— Предупреждение. Просто приготовься к новой жизни.
Юнги смеётся, сжимает его ладонь. Он уже давно готов. Идти в неё вот так, с ним за руку, совсем не страшно. Чонгук на секунду останавливается, когда они выходят на парковку, вдыхает воздух, прикрывает глаза.
Наконец-то он дома.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!