Вернутся к фанфику

V. There is no space between them.

1 февраля 2026, 08:45
      Чонгук с сожалением покидает их кровать, не удерживаясь от лёгкого поцелуя на прощание. Сегодня вечером должны привезти его вещи, а пока он нагло пользуется в ванной уходовой косметикой Юнги, прекрасно зная, что тот не против. Плевать, что там написано дурацкое «anti-age».       Уже полностью одетый и готовый к выходу Чонгук приоткрывает дверь в спальню, издалека любуясь тем, как сладко спит Юнги. Его отросшие (чёрт, как же эта длина ему идёт!) волосы хаотично лежат на подушке, лицо его безмятежно, и сейчас, в утреннем свете, шрам кажется практически исчезнувшим. Чонгук улыбается, зная, что мазь действительно работает, что он не зря тогда переборол себя и обратился за помощью к отцу. Уже через полгода от увечья останется лишь воспоминания, хотя Юнги слился с ним воедино и будто бы уже совсем не чувствует себя дискомфортно.       Тихо, чтобы не разбудить, Чонгук закрывает дверь на один оборот. Свеженькие ключи в его руках кажутся ещё чем-то инородным, он потихоньку привыкает к их приятной тяжести, но не может до конца осознать, что происходящее реально. Нужно купить много классных брелоков и сделать ключи ещё увесистее, чем они есть. Они должны быть заметны издалека, как знак его счастья.       Он спускается на парковку во дворе, подмечая, что надо бы купить себе место в подземке рядом с Юнги, благо, камеры всё ещё стоят, так им обоим будет спокойно. Гук бросает взгляд на своё отражение в зеркале и заводит «бугатти», предвкушая потрясающий день в компании любимого младшего брата.       Они договариваются, что Чонгук тайком рано утром заберёт его из дома матери и оставит ей предупреждающее сообщение. Туён, конечно, мнётся от этой затеи, явно что-то не договаривая, но в итоге соглашается на авантюру. Свободные дороги позволяют Гуку достаточно быстро добраться до места, когда-то называемое домом, и он врывается на территорию вихрем, даже не смотря по сторонам, не обращая внимания на то, что машин во дворе ровно на одну больше. Кто знает, может, именно это и спасло бы его от шока.       Дверь ему открывает горничная, она пропускает его внутрь без вопросов. Гук снимает обувь и решает подождать брата в столовой за чашечкой кофе, благо, ещё слишком рано, чтобы Чон Джунг, именуемая, к сожалению, ещё и его матерью, открыла глаза. Она всегда была совой и просыпалась в лучшие дни ближе к полудню, так что он не беспокоился, что пересечется с ней.       Листая ленту инстаграма и отвечая на десятки сообщений от друзей, Чонгук наслаждается тишиной и вкусным кофе. В доме матери стоит какая-то навороченная кофемашина, так похожая на те, что обычно встречаются в стильных кофейнях, и Гук решается подойти к ней, узнать, что это вообще за фирма. Так, из праздного интереса, чтобы скоротать время.       От того, что он встаёт из-за стола, его просто невозможно заметить при входе, и это решает всё. Гук оборачивается на возникающий шум, думая, что в столовую спускается Туён, однако замирает, тут же выбрасывая из головы все свои остальные мысли и переживания.       В комнату заходит его мать. И его отец. Если быть точнее, они заходят оба, держась за руки, смеясь и воркуя, как будто новобрачные. На матери чёрный шёлковый халат с перьями, а отец в своем излюбленном хлопковом домашнем костюме, и он то и дело игриво её касается. Их поведение нельзя понять двусмысленно, здесь нет разночтений, нет сомнений.       — Какого хера? — Чонгук оглашает этой поэтичной фразой своё присутствие, и старшие Чоны буквально подскакивают на месте, отлетая друг от друга, как ошпаренные. Мать резко потуже затягивает свой халат, а отец потерянно ищет пути для отступления, которых в этой ситуации нет.       — Что ты здесь делаешь? — вместо ответа Чон Джунг предпочитает напасть. — Это твой дом тоже, никто не спорит, но мог бы и предупредить, что прилетел.       — Это не отменяет моего вопроса, матушка, — он вкладывает в слово весь яд, что у него только имеется.       — Чонгук, — отец делает шаг ему навстречу, но не подходит слишком близко, видя, что сын готов молнии в них пускать. — Мы с твоей матерью, собственно, решили сойтись.       — Привет, Гуки, — в столовую проскальзывает Туён с маленьким рюкзаком на спине, — теперь ты понимаешь, что за вакханалия в этом доме. Я не знал, как тебе сказать.       — Вовсе не ты должен мне объяснять, — Чонгук обнимает младшего брата с теплотой, он очень сильно скучал. — А вы, — переводит грозный взгляд на родителей, которые сейчас куда больше напоминают пристыженных детей.       Они стоят друг напротив друга, словно у них реально противостояние поколений. Мать мнётся, но подходит к своему мужу ближе, скрывается за его спиной, стыдливо пряча глаза. Она знает, что гнев Чонгука оправдан, ведь они с Хэином, мучая друг друга, мучали детей не меньше. У Туёна как минимум две психологических травмы: когда они разошлись и когда сошлись обратно.       — Чонгук, с Туёном мы уже говорили, а вот с тобой ждали личной встречи, но это всё так неожиданно, — Джунг запинается на полуслове. Они с Хэином шли сюда лишь за перекусом и точно планировали в скором времени вернуться в спальню, однако сейчас её состояние переходит из игривого в абсолютно апатичное.       — Представляешь, для меня тоже, — Чонгук складывает руки на груди.       — Гуки, понимаешь, мы просто никогда не переставали друг друга любить, несмотря ни на что.       — Пап, эта женщина, — он кидает в её сторону презрительный взгляд, — изменяла тебе, она манипулировала тобой, пыталась подставить, шантажировала тем, что ты больше не сможешь видеть младшего сына, вела против тебя целую кампанию, привлекала детективов и одного из лучших адвокатов, — Юнги бы довольно улыбнулся на этом моменте, — а ты снова принимаешь её? Ты нормальный?       — Чон Чонгук, что бы она ни делала, это в прошлом. Я тоже виноват, я оставил её одну, морально отстранился, думая, что моих заработанных денег хватит для её любви. А ей нужен был я рядом, моё внимание, моя забота. Мы много говорили в последние недели, у нас были совместные сессии с психологом, и, честно говоря, если бы я хотел с ней развестись, я бы сделал это сразу. Но я тянул, надеялся, что она образумится, захочет снова быть вместе.       — Я хотела, но боялась, что твой отец не хочет.       — Мы ходили вокруг этого развода, как два придурка. Обоим уже не надо, оба любят, но издеваются друг на другом.       — Пап, она изменяла, ты вообще себя слышишь?       — Если бы я был вовлечен в наши отношения, этого бы не произошло.       — В измене виноват только изменщик, и никто больше.       — Это ты будешь говорить после двадцати пяти лет счастливого брака, окей? Я не готов терять всё то, что у нас было, из-за того, что твоя мать ошиблась.       — «Ошиблась»? Ты так это называешь, серьёзно?       — Чонгук, с каких пор ты решил, что имеешь право осуждать наш личный выбор?       — С тех самых, как вы вовлекаете в свои разборки моего младшего брата, вы, два идиота! Да спите вы с кем хотите, но Туён сначала два года не видел отца, страдал по нему, а теперь вынужден терпеть просто какие-то чудовищные американские горки из эмоций, вы совсем с ума сошли?       Всё встаёт на свои места. Юнги ничего не знал об их разводе, потому что развода больше не было, отец мялся на вопросах в сообщениях, предпочитая дождаться личной встречи, а Туён… Туён явно не хотел становиться тем, что раскрывает подобную информацию. Чонгук брата понимает, да и нечего требовать с ребёнка, он и без того живёт в последнее время в сложных условиях. Полноценная семья — это замечательно, но, пожалуй, не в их случае.       — Да, мы облажались, и будем вымаливать прощение Туёна очень долго, но мы направляем на это все свои силы, разговариваем, водим его к психологу.       — Как же вы меня заебали, — Туён делает неопределенный жест рукой и садится на ближайший стул.       Эта фраза заставляет всех приковать к нему взгляды и остановиться.       — Чон Туён, что за слова? — Джунг возмущена до предела. — Никаких матов не должно быть в этом доме, где ты такого понабрался?       — Действительно, Туён, это неприемлемо, чтоб больше я такого от тебя не слышал, — Хэин сердито сводит брови.       — Да с вами без матов уже нельзя, — вымученно отвечает мальчик. — То одно, то другое, то люблю, то не люблю, то ухожу, то возвращаюсь, то «не общайся с отцом», то «отец теперь живёт с нами», я вам кто, игрушка, которую можно с места на место перекладывать?       — Устами младенца, — Чонгук садится рядом с Туёном прямо на пол и обнимает его, дарит ту поддержку, которая сейчас нужна. Брат цепляется за него в ответ, прижимается к нему, а потом начинает плакать.       Мать и отец подходят к ним, и все вчетвером обнимаются, объединяются в своём искреннем беспокойстве за самого младшего из семьи. У Чонгука сердце разрывается от того, что он буквально ощущает боль брата, и именно за это он сейчас ненавидит родителей.       Не за то, что они сошлись, конечно, нет. Несмотря на свои эмоции и острое чувство справедливости, Чонгук понимает, что человеческие отношения куда сложнее банальных «можно» и «нельзя». Если оба того хотят, значит, ответ один: можно. Но всегда нужно думать о последствиях и о том, как твои действия повлияют на тех, кто тебе дорог.       И пусть Чонгуку хочется продолжать винить мать, он понимает, что в словах отца есть правда. Они начали отдаляться ещё в годы учебы Гука в университете. Он приезжал на каникулах домой и почти никогда не видел отца дома (тот был жертвой собственных амбиций, желания заработать все деньги мира и страха потерять статус), но всегда замечал, как мама тускнеет без него и как её глаза сияют в дни, когда Хэин брал выходной. Она отчаянно пыталась не показывать своей зависимости от него, почему-то смущаясь этого, и в итоге направила свои эмоции на тех, кто хоть что-то давал в ответ на них, кто позволял ей снова чувствовать себя любимой. Почему-то Гуку раньше всегда казалось, что она искала замену отцу в ком-то другом, хотя на самом деле Джунг просто пыталась заполнить созданную пустоту.       Чонгук не перестаёт её осуждать, но может понять. Да и отца тоже. У каждого человека свои рамки дозволенного, каждый сам решает, что можно простить, а что нет, и Гук не смеет учить морали человека, который сам в нём взрастил все убеждения. Он хотел бы вернуться в те дни, когда всё было проще, когда его родители были счастливы вместе, а они с Туёном ещё не ощущали тяжесть их разлада. Но прошлого не изменить. Зато есть шанс скорректировать будущее, сделать его ярче, спокойнее, ведь несмотря на все сложности и недопонимания у них по-прежнему есть одна общая цель — быть счастливыми.       Может, то, что он вернулся в Сеул, положительно скажется и на его семье, может, этот шаг сейчас нужен им всем, как никогда раньше? Чонгук думал, что заботится лишь о себе и Юнги, но на самом деле все вокруг нуждаются в нём не меньше: и родители, и Туён, и Чимин с Соён, и остальные друзья, да даже Минхо, так воодушевленно работающий над его продвижением.       — Мы с Туёном планировали тайком выбраться погулять, но, — Чонгук запинается, — может, вы тоже хотите провести время с нами?       Мама расцветает от этого предложения, она практически сразу убегает наверх переодеваться, пока Хэин даёт распоряжение накрыть завтрак. Впервые за долгое время — на четыре персоны. Заплаканный Туён садится к Чонгуку на колени, они разговаривают шепотом, смеясь над чем-то своим, а Хэин наблюдает за детьми с улыбкой, которую просто невозможно сдерживать.       На восстановление их семье понадобится время, очень много времени, но он не жалеет о своём выборе. Джунг дарит ему любовь, ради неё он всегда готов был горы сворачивать, но сейчас, обретя её снова после долгой разлуки, он искренне считает, что сворачивание гор нужно делегировать, пока проводишь время с любимой женой и детьми. И сегодня он отменит для себя этот чёртов офис, потому что есть вещи в разы важнее цифр на банковском счете.              Счёт в этот раз закрывает Юнги, Гук недовольно цокает, но убирает свою карточку. После замечательного бранча они снова садятся в «тойоту», а по пути Чонгук продолжает рассказывать свои эмоции после насыщенного вчерашнего дня. Вечером он был без сил и практически сразу заснул, зато сейчас, сидя на пассажирском, с энтузиазмом делится каждой мелочью, не избегая и пародирования, и театральных отыгрышей.       Юнги то и дело смеётся, закатывает глаза в какие-то моменты, комментирует, направляет рассказ то туда, то сюда. Он в глубине души даже не удивлен, что Хэин с Джунг решают возобновить отношения, но о своих прошлых подозрениях решает Гуку не рассказывать, продолжая изображать, что всё ещё в шоке. Юнги давно работает в этой сфере и чётко знает, что подобные истории — вовсе не редкость. Люди сходятся и после ситуаций в разы хуже.       Его дико забавляет реакция родителей Гука на их отношения, он смеётся в голос, представляя, как позеленела от злости и шока Джунг. Хэин, ожидаемо, выразил свою поддержку и одобрение, даже пригласил на ужин, как же это сюрреалистично! Учитывая, каким образом они все познакомились, эта встреча будет незабываемой и очень эмоциональной. Юнги обязательно примет приглашение, и Чонгук уже ждёт момента, когда они впятером (Туёна никто прогонять не собирается) сядут за один стол и будут пытаться вести светские беседы.       Лёгкая неприятная дрожь пробегает по спине, когда они паркуются во дворе. Юнги не заходил в свой загородный дом с момента, когда Соён упала здесь с лестницы, и даже клининг заказывал не сам, а через Намджуна. Они заходят внутрь, но и после профессиональной уборки ему чудится въевшийся запах крови. Солнечные лучи пробиваются сквозь полупрозрачные шторы, создавая мягкие пятна света на сияющем чистотой деревянном полу. Юнги ёжится, когда встаёт лицом к лестнице. Она — жуткое напоминание о его беспечности, которая могла стоить его дочери и внуку жизни. Злосчастная ступенька, на которую он смотрит, почти полностью разрушена, и в этом виноват только он сам, годами забивающий на вещь, казавшуюся ерундой.       — Я сейчас принесу инструменты, скажи только, где их найти, — в голосе Чонгука, подошедшего к нему, слышится решимость.       — Нет, ты что, я вызову мастера.       — Юнги, с такой мелочью мы, двое взрослых мужчин, точно сможем разобраться, ты так не думаешь?       Мин молчит, поджимая губы, но подсказывает своему парню, где у него кладовка, а сам продолжает сверлить лестницу взглядом, будто бы она способна восстановиться лишь от одного его желания. К сожалению, так мир не работает, хотя было бы очень удобно. Чонгук возвращается с увесистым чемоданом инструментов, и их глаза на мгновение пересекаются. Оба в секунду понимают: это не просто починка лестницы, это возможность восстановить нечто важное.       Чонгук уверенно берёт основное на себя, сосредотачивается на работе целиком и полностью. Юнги восхищенно наблюдает за ним, поддерживает, подсказывает и иногда подаёт нужный инвентарь. Он наслаждается тем, как мышцы Чонгука играют под тонкой тканью лонгслива с каждым ударом молотка, его руки движутся уверенно, быстро и чётко. То, что Юнги откладывал годами, по факту решается за какие-то тридцать минут. Тридцать минут — и никто бы не пострадал. Тридцать минут — и никому бы не пришлось вечно огибать эту дурацкую прореху, мучаться, пытаясь обойти её. Тридцать минут — и лестница снова целая, готовая к тому, чтобы по ней спускались и поднимались даже самые маленькие ножки того, кто пока способен лишь лежать в кроватке и плакать.       Чонгук вытирает пот со лба и откидывает инструменты в сторону. Он встаёт рядом с Юнги у подножия лестницы, они вдвоём любуются проделанной работой. Исправленная ступенька, конечно, выделяется на фоне остальных, с неё будто бы сняли бремя прошлого, и сейчас она крепкая, надёжная. На неё не страшно наступать.       Юнги всегда сравнивал эту поломку со своим сломанным сердцем, и чертовски правильно, что чинит её в итоге именно Чон Чонгук.       — Так, с этим разобрались, теперь пошли в зал, нужно дать окончательные установки декораторам, решить, что ты всё-таки хочешь видеть на празднике, — Чонгук пытается потянуть его в сторону, но немигающий взгляд Юнги прикован к починенной ступеньке, и сам он тоже не шевелится.       — Постой со мной так немного.       Чонгук не из тех, кто отказывает любимому мужчине, даже если не может до конца понять, что именно терзает его душу.              Душа уходит в пятки, когда Чонгук понимает, что проспал звонки от курьера. Он моментально вскакивает с кровати, ругаясь себе под нос, а потом перезванивает, слёзно умоляя курьера вернуться на их адрес, обещая в качестве чаевых любые деньги. Тот в положение входит, извинения вместе с переводом принимает, и уже через двадцать минут, пока Чонгук в спешке надувает шарики, доставляет посылку в квартиру.       Не шуметь не получается. Холли недовольно на него посматривает, осуждая за нерасторопность, но почему-то помогать совсем не спешит. Чонгук чертыхается, когда шарик лопается прямо у него в руках. Дело не в испуге, а в том, что уж от этого Юнги точно проснется, без вариантов. И он прав, через несколько минут заспанный именинник появляется на кухне. Он протирает глаза и тут же расплывается в улыбке.       — Мне никто такого не делал, — Чонгук даже подскакивает на месте, когда слышит эти слова. Он не слышит, как Юнги входит. — Извини, если напугал.       — С Днём рождения, Мин Юнги, — Чонгук приближается к нему, крепко обнимая, — прости, я не до конца всё украсил, потому что нещадно проспал.       — Моя кухня усыпана шарами, на столе стоит торт, а у тебя на голове праздничный колпак — что значит «не украсил»? Я в восторге, Гук. Спасибо, — он встаёт на носочки и оставляет невесомый поцелуй на его губах.       — Конечно, это всё не сравнится с украшениями, которые будут сегодня вечером в доме, но я хотел подарить тебе хоть немного праздничного настроения с самого утра.       — Ты даришь его уже тем, что просыпаешься со мной в одной кровати. Остальное — мелочи.       — Но физического подарка ты всё равно не избежишь, знаешь же? — Чонгук обращает его внимание на большую коробку, стоящую рядом со столом. Юнги поначалу, увлеченный своим любимым и кучей шаров, не замечает её, а сейчас удивленно разглядывает.       — Не надо было, ну ты чего, — Юнги садится на корточки, осторожно снимая подарочную упаковку. Он может отнекиваться сколько угодно, но подарки всегда приятны и желанны.       — Конечно, надо было, это не обсуждается, — Чонгук с умилением наблюдает, как загораются глаза Юнги в предвкушении. Чёрт, ради такого взгляда надо бы дарить ему всё подряд как можно чаще.       — Ты с ума сошёл! — Юнги почти что отскакивает от коробки на мгновение, а потом сдирает подарочную упаковку уже быстрее, чтобы подтвердить свои догадки. — Это целое состояние, это маленькая квартира в пригороде!       — Извини, это ты в аренду сдавать не сможешь.       — Прибью, — бросает на него действительно убийственный взгляд. — Хотя бы в мой день рождения ты можешь меня не стебать?       — Миссия невыполнима, Юнги, прости, ты просто создан для моих подъёбов, — Чонгук присаживается на корточки рядом, радуясь тому, как рад его любимый. — У моих родителей стоит похожая кофемашина от этой же фирмы, но твоя круче.       — Надо будет обязательно позвать их к нам, чтобы позавидовали. Чонгук, — Юнги поворачивается к нему, — это вау. Я всегда обходился обычной капельной кофеваркой, но этот монстр…ей место в кофейне, а не на нашей кухне.       — У тебя же теперь живёт такой же любитель кофе, как и ты, думаю, мы найдём, чем занять этот аппарат, она прохлаждаться у нас не будет. Я просто не могу больше смотреть на твою развалину. Нет, ничего не имею против старости, я её уважаю, — Юнги закатывает глаза, слыша в его интонации очередной подкол, — но эта кофеварка уже и варит невкусно. Ты достоин лучшего.       — Поэтому ты со мной, — Юнги не выдерживает и буквально валит его на пол в поцелуе, полном благодарности, нежности и обожания. Холли тактично отворачивается. Он уже начинает потихоньку привыкать к подобным сценам, смиряется с ними и пытается вписать их в свою обыденность. Получается пока так себе, но он мальчик терпеливый и умный.              Умный дом работает, как надо, и Юнги радуется тому, что может управлять воротами с телефона, потому что ходить каждый раз их открывать было бы слишком утомительно. Чонгук предлагает вовсе оставить их открытыми, но Юнги слишком переживает, пусть вокруг и живут приличные люди.       Постепенно гостиная наполняется гостями, любимыми и дорогими сердцу. Друзья Юнги буквально нападают на Чонгука с расспросами, окружают его, вовсе забывая, что приехали на праздник друга, а не на знакомство с его избранником. Юнги лишь смеётся, позволяя Гуку побыть в центре внимания, и даже даёт Тао возможность увести его в сторону на какой-то «интимный разговор», после которого оба возвращаются со рдеющими щеками. Мин отказывается даже мельком спрашивать о том, что они там обсуждали, пусть какие-то вещи останутся загадкой ради его спокойствия.       Он высматривает среди гостей Соён. Ни дочери, ни её мужа с ребёнком пока не наблюдается. Сердце сжимается от страха и боли, но Чимин его несколько раз по телефону убеждал, что всё улажено, разве мог он ему врать, разве мог ошибиться? Юнги нервно переминается с ноги на ногу, как вдруг приходит очередной запрос на открытие ворот, и он видит знакомую машину Чимина. Дышать сразу становится легче. Уже потом Чимин скажет, что они задержались дома, потому что прямо перед самым выходом нужно было снова поменять подгузник малышу.       Дочь долго-долго обнимает его и шепчет на ухо поздравительно-извинительные слова. Она на эмоциях целует всё его лицо, не сдерживается, и Юнги млеет в её принятии и любви. Чонгука Соён обнимает тоже, а потом шепчет что-то и ему, коротко, но, видимо, метко, потому что на лице парня расцветает самая счастливая улыбка на свете. Чимин передаёт сына названому дяде, и Чонгук умирает внутри от любви, наполняющей его тело. Это маленькое существо с нежными чертами лица и пухлыми щечками кажется таким хрупким и нежным, что Гук даже не уверен, что достоин держать его. Тхэюн приоткрывает свои глаза и тянет к нему ручки, словно тоже хочет обнять, как это делала мать пару мгновений назад. Чонгуку хочется плакать от накрывающих его эмоций, и Юнги чувствует это, подходит ближе, осторожно проводит ладонью по спине и смотрит на поджатые губы, прекрасно зная, что за этим жестом Гук сдерживает слёзы. Нежность кутает их троих, соединяет невидимыми нитями, и Соён почти что физически ощущает то, о чём в последние дни лишь размышляет: её лучший друг и её отец действительно любят друг друга. Когда Чимин снова забирает Тхэюна себе, она накрывает их соединенные руки своей ладонью и чуть ли не благословляет, предупреждая, что её сердце разобьётся, если кто-то из них надумает обидеть другого. Соён просто не сможет разорваться, переживая за обоих, так что им лучше быть паиньками.       Для Юнги лучше подарка и быть не может. Мама с папой тоже заново знакомятся с его второй половинкой, но они уже давно высказали своё мнение по телефону, так что это лишь формальность, пусть и волнительная для Чонгука. Юнги окрылён тем, что все вопросы улажены, и теперь они могут спокойно идти вперёд, окруженные поддержкой близких людей. Он наблюдает за Намджуном и Джином, тем, как они открыты в своей любви и спокойны, и понимает: на остальных ему плевать. Похрен, если на них вдруг тыкнут пальцем на улице, глубоко поебать, если кто-то кинет оскорбление в спину, кристально пофиг, если коллеги и оппоненты не упустят возможность поддеть. Он любит, его любят, все близкие это принимают, а посторонние пусть идут куда подальше да поглубже!       Отношения с Чонгуком позволяют ему ставить себя на первое место, не бояться осуждений и бороться за своё счастье. Да, долгое время он боролся с самим собой, но это было самое сильное, что он делал за свою жизнь — позволил себе любить. Он бегал, прятал чувства, но сейчас держит Чонгука за руку и ощущает бесконечное счастье. Оно пропитывает его насквозь, неизбежно выходит наружу, заражая собой всех остальных. Пусть так и будет. Любовь создана для того, чтобы ею делиться.       Когда они садятся за стол, чтобы наслаждаться заказанным представлением иллюзионистов, Хёрин оказывается на соседнем с Чонгуком месте. Она сама садится рядом, не давая занять стул Хосоку, но не потому, что хочет быть ближе к сидящему в центре Юнги, нет. Ей хочется показать этим то, что она отпустила. В их общении с Гуком нет неловкости, они перекидываются комментариями о шоу, смеются, выразительно переглядываются, и это так спокойно, что больше походит на безмятежный дневной сон.        В созданном полумраке сияющий огнём сорока трёх свечей торт, который вносят трое нанятых официантов, забирает на себя всё внимание. Юнги выходит в центр зала, не переставая улыбаться.       — Спасибо каждому, кто смог сегодня прийти меня поздравить. Я снова стал на год старше, но в этот раз говорю это не с досадой или сожалением, а с гордостью. Вы привыкли слышать от меня неловкие шутки про возраст и мою грусть, но сейчас я здесь, чтобы заявить: жизнь только начинается. Когда-то я думал, что тридцать — это рубеж, после которого можно ставить на себе крест, но оказалось, что и в сорок три до этого рубежа очень далеко. Но я буду к нему стремиться, — добавляет он с притворной серьёзностью. — В общем-то, хватит с вас речей, знаю, все хотят торт, поэтому не буду вас томить, — он набирает в грудь побольше воздуха и задувает все свечи, не загадывая ничего.        Ведь у него уже всё есть. Мечтать не о чем. Чонгук улыбается ему, аплодирует со всеми, и Юнги не может оторвать от него взгляд ни на секунду. Он будет любить этого человека вечность, а потом ещё несколько столетий после неё, ну, чтобы наверняка.       Перед Гуком ставят аппетитный кусочек торта, но он отодвигает его от себя, продолжая разговор с Юнги и Соён. Хёрин возмущенная игнорированием прекрасного десерта, недовольно толкает его в бок, привлекая к себе внимание. Гук непонимающе смотрит не неё, гадая, чем вызвал негатив.       — Почему торт не пробуешь? Он прекрасен.       — Я сегодня переел, — признаётся он. — Абсолютно не вписываюсь в норму калорий, и без того отрабатывать нужно слишком много.       — Чонгук, — Хёрин осуждающе мотает головой из стороны в сторону. — Хороший десерт всегда должен находить место в твоём желудке. А этот торт не просто «хороший», он «великолепный». Хотя бы кусочек.       — Тебе легко говорить, у тебя, видимо, метаболизм, как у подростка.       — Ну, всё не совсем так. Я просто больше никогда не откажусь от того, что по-настоящему вкусно. И тебе советую.       — «Больше»? Что за история? — Гук полностью поворачивается к ней, давая понять, что внимательно слушает.       — Да особо истории нет. Я до шестнадцати лет и вкуса шоколада не знала, была гимнасткой, моим рационом занимались родители. Потом я повредила спину и выбыла из спорта навсегда, сбежала от контроля матери для учёбы в университете в другой город, а там совсем потеряла рассудок, ела только печенье да конфеты, дорвалась, но не толстела, не понимала, что происходит. А уже потом случайно выяснила, что всю сознательную жизнь вместе с другими витаминами я пила слабительное, мама мне посылала таблетки даже на первом курсе. Каждый день, десять лет подряд.       — Как ты узнала? — сердце Гука скованно ужасом.       — Случайно увидела у знакомой похожие капсулы, мы сравнили, а потом спросили у фармацевта. Мать не поняла моих претензий и уверяла, что это всё ради того, чтобы я всегда была в форме. А в итоге мой организм так испортился, что я действительно застряла в теле подростка, не могу набрать, и забеременела-то с трудом. Но это ладно, — она отмахивается, явно не желая углубляться больше в свои переживания, — просто после всего я искренне считаю, что каждый день должен быть украшен вкусной едой.       — Очень тебе сочувствую, Хёрин. Ужасная история, жаль, что твои родители так с тобой поступили.       — Да, они поступили ужасно, но для меня это не просто о еде, а о чувстве контроля. Каждый съеденный сейчас кусочек — напоминание о том, что я сама могу выбирать. И ты тоже можешь. Тебя не уволят, если ты поправишься на половину килограмма, ведь слишком ценят, чтобы ставить такую мелочь в укор. Моя мать была одержима моим весом, но я всё равно покинула спорт по причине, которую она контролировать не могла, только вот ушла я во взрослую жизнь с проблемами в организме.       — И их уже нельзя было списать на «жертву в угоду великой цели», — понимает её мысль Чонгук.       — Да, — кивает Хёрин. — И ты тоже можешь обернуться и понять, что у тебя была своя условная «подкинутая таблетка слабительного», которая мешала тебе нормально жить. Возможно, ты будешь вспоминать конкретно этот вечер и конкретно этот несъеденный торт.       — Ладно, уговорила, — Гук притягивает к себе тарелку и берёт в руку ложку.       Она находит нужные слова, те, что позволяют ему сегодня расслабиться. Наверное, не просто так Хёрин пишет книги. И это действительно оказывается самый вкусный торт в его жизни.              В его жизни было не так много долгих отношений, но почему-то Гук чувствует, что эти — навсегда. И пусть теоретически Юнги мог бы оказаться его отцом, пусть есть те, кто их никогда не поймёт, Чонгук с каждым месяцем рядом с этим мужчиной расцветает всё ярче, физически ощущает, как расправляются плечи, как хочется горделиво вскидывать подбородок всякий раз, как они идут рука об руку.       В двадцатых числах октября Хёрин наконец выпускает первую «серьёзную» книгу, и они с Юнги получают свои подарочные экземпляры одними из первых. «Энуэмент». Название такое необычное, что Чонгуку даже приходится признать своё незнание и загуглить.       Энуэмент — осознание того, что, зная результат заранее, можно было избежать ошибок, но вернуться назад невозможно.       Идеальное описание всех «если бы», постоянно звучащих в голове. Они с Юнги читают это произведение несколько вечеров подряд, плачут, смеются, узнают в каких-то строках самих себя, а потом и вовсе назначают Хёрин личную встречу, чтобы высказать всё своё восхищение и все свои недовольства (ну нельзя так горько, нельзя!).       Шрам Юнги действительно исчезает, но лишь через год, и ему даже грустно, потому что он успевает с ним сродниться. На предложение Чонгука подрисовывать его каждый день Юнги, однако, почему-то отказывается, хотя Гук даже успевает заказать специальный грим.       Намджун с Джином три года спустя оформляют свои отношения в Таиланде, и блеск их колец при каждой встрече прицельно слепит Чонгука. Доходит до того, что через пару месяцев они с Юнги тоже наконец-то надевают свои, чтобы можно было чем-то слепить этих двоих в ответ.       Юнги за него не только умрёт, но и убьёт, он знает это точно, а поэтому оттачивает свои навыки на ринге, очень часто — с Чон Хэином. Туён присоединяется к их групповым тренировкам, когда вступает в пубертат, и в итоге, наплевав на надежды родителей о блестящем математическом будущем, уходит в профессиональные бои.       Чонгук же, выбрав поприще однажды, не сходит с него даже с появлением первых седин, и Юнги до бесконечности гордится его деятельностью, несмотря на то, что именно популярность его мужа в какой-то момент окончательно открыла их отношения общественности. Был момент, когда Юнги приходилось не выходить из дома, лишь бы не получать надоедливое внимание репортеров, которым, конечно, всегда не терпится залезть в чьи-то трусы.       Их жизнь не похожа на идеальную вылизанную сказку, в ней есть и притирки, и недовольства, и болезни, и крики, и обиды. Но это лишь пять процентов. Ладно, если быть честными, то семь. Остальные девяносто три они искренне любят друг друга до Луны и обратно, томятся в нежности, страсти и бесконечном принятии.       Они проводят вместе замечательные сорок четыре года. Их время наполнено взлётами и падениями, трепетной любовью, а ещё миллионом весьма продуманных подъёбов, которые Чонгук не прекращает вплоть до последнего дня.       Мин Юнги умирает во сне, тихо, спокойно, без боли и сожалений.       И Чонгук к этому моменту уже точно успевает привыкнуть: его любимый мужчина всегда уходит по-английски. От автора. Моменты в Проксемике, на которых я хочу остановиться по итогам полутора лет: — Соён забеременела примерно тогда, когда Юнги с Чонгуком впервые встретились. Её ребёнок — это условно их рождённая любовь, и не зря он появился на свет 14 февраля, в день Святого Валентина, который, по легендам, венчал гейские пары. — Офис Юнги на девятом этаже, в нём три кабинета — 09.03. — В первую их встречу Юнги был без ремня, так как очень спешил, но вообще у предмета одежды в тексте своя роль. Это любимый ремень, который Юнги подарили родители на двадцатипятилетие, и он пережил со своим хозяином многое: побывал в сперме Гука, в крови Соён, превращался в наручники, жгут и ошейник. — Значение имени Джису — мудрость и превосходство (умная профессорка, которая пользуется своим положением). — У Гука РПП, которое будет с ним, к сожалению, всю жизнь. Работа такая. — Во время встречи в аэропорту Сеула, когда Гук возвращается, они оба в голубом (потому что голубые окончательно и бесповоротно). — Значение имени сына Чимина и Соён — «заслуженная радость». Они и правда все заслужили уже. — Лично я НЕ одобряю воссоединение родителей Чонгука, но это написано, потому что в жизни так случается. — Изначально у работы планировался плохой конец, Чонгук сошелся бы с Тэхёном, а Юнги в итоге до конца жизни был один, сожалея, что не смог позволить своему сердцу любить. Но всё же, как видите, Юнги смог, потому что с этим Чонгуком иначе нельзя было. — Отвечая на вопрос Чонгука в последних главах, его имя в дневнике Мин Юнги за девять месяцев упоминается 43 раза. Кстати, Чонгук так и не решится его прочитать даже тогда, когда Юнги ему лично это позволит. — После смерти Холли (он проживёт ещё одиннадцать лет) они завели чёрного кота. Потом были только рыбки. — Они оба в итоге перейдут на тонкие сигареты. Но не бросят курить, нет. — Со временем Хосок станет официальным соавтором книг Хёрин. У них родится не только творческий союз, но и дочь. В брак они, правда, никогда не вступят. — Джисон, работник в конторе Юнги, был тем, кто однажды ходил на свидание с Чонгуком (но Гук понял, что никого не может к себе подпускать, и сбежал). Когда они всё же встретились лицом к лицу, ситуация была неловкой. Просто, чтоб вы знали. — Юнги любил Джису много лет, вплоть до момента, пока не встретил Хёрин. Она смогла его немного привести в чувства. — За годы совместной жизни у Юнгуков так и не появилось разделения на «актива» и «пассива». Они универсалы до мозга костей и просто следуют своим желаниям. Пару раз подбрасывали монетку для интриги. — Сонхва и Тэмин поженятся, у них всё будет прекрасно. Сонхва так никогда и не получит возмездие за то, что сделал. Хотя душевные терзания никогда не исчезнут. — Чёрт, в тексте ещё так много моментов, так много пропущенных сцен и отсылок, которые я бы хотела с вами обсудить, но…сейчас Проксемика с вами прощается. Пора.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!