Глава 1. Маленькая смерть

      Снег крупными хлопьями кружился в воздухе и замертво падал вниз. Снежное покрывало уже укутало землю. Дворники расчищали дороги, а неблагодарные водители недовольно сигналили им, ведь кому хочется стоять в пробке с самого утра?       Люди всегда куда-то спешат. Люди всегда чем-то заняты. Кто-то работой, кто-то подготовкой к Рождеству, кто-то уроками, ну а кто-то, как девочки в туалетных кабинках — сплетнями о длинном, и не очень длинном, достоинствах их парней.       Все люди всегда чем-то заняты, но только не Эва.       Эва сидела на стареньком подоконнике школьного туалета и хмуро глядела на снежинки. Такие легкие, живые. Вот только жизнь их длится недолго, всего один полет, а после они разбиваются о землю как людские мечты. Как пепел с сигареты, который упал на школьную потрепанную юбку. Эва даже не стряхнула его, ей вообще-то, было глубоко наплевать. Эва терпеть не могла эту чертову форму. Да кто ее вообще придумал? В этом-то захолустье! Да все срать на эту форму хотели. Ради кого только директор Райт старается? Ради Даггана? Тогда это крайне забавно. Эта школа, которая находится на отшибе Детройта, точно не получит награду: «Самое престижное учебное заведение». Если только: «Самое стремное и жизнегубительное учебное заведение». И с этим не поспоришь. Во всех новостях все еще твердят о самоубийстве миссис Корнес — классной руководительницы. И ученика выпускного класса.       Эвтида до боли прикусила губу, выдыхая сигаретный дым через нос. Ей так погано. Погано от всего: от этого города, этого мира, от людей, от одноклассников, от их нового классного руководителя, которого она еще в глаза не видела, от себя и от этой сигареты. Никто больше не будет запрещать ей курить. Всем на нее плевать. Неважно умрет она от рака легких или от простуды, никто и не заметит, что в мире стало меньше еще на одного человека. Мир забудет ее, как забывает всех смертников. Может, она и станет героиней новостей, но это максимум на неделю. А после ее ждет лишь забвение. Бесконечная пустота и душевный покой. Никто не будет скорбеть, а Эве станет намного легче.       Послышался щелчок и цоканье каблучков. Эва потушила сигарету об оконную раму. Все равно уже докурила.       — Подслушиваешь? — Мириам — главная школьная сплетница, и по совместительству главная школьная сука, встала перед Эвой и скрестила руки на груди.       — Делать мне нечего, — Эва даже не повернулась. — Нет смысла подслушивать, ты сама язык за зубами не держишь.       — Ты еще будешь затыкать меня?       — Нет.       — Смотри, Эв — ти — да. Разозлишь меня, расскажу директору, что ты куришь в туалете.       — Рассказывай, — Эва пожала плечом.       — Оставь ее, Мира, — подала голосок Дия — «лучшая» подружка Мириам. — Нам всем и так тяжело, а ей еще хуже.       — Наша Салли не нуждается в жалости, ты что забыла, Дия.       Эва медленно выдохнула. Такие как Мириам, просто жаждут внимания. Нужно немного потерпеть, она поймет, что ее концерт не удался и уйдет. Вот так и вырабатывается титаническое терпение. Возможно, оно пригодилось бы Эве в другой жизни, но точно не в этой. Бессмысленной, скучной, серой.       — В общем, так. Не трогай меня, Салли, или твоей жизни придет конец.       Да уж скорее бы. Эвтида улыбнулась. Впервые за день.       Мириам топнула ножкой для эффектности, и гордо зашагала к выходу.       — Скоро урок начнется… Директор Райт представит нашего нового классного. Не опаздывай, ладно? — смущенно пробормотала Дия.       Эва хмыкнула что-то вроде «угу», но так и не сдвинулась с места. Ей так удобно тут сидеть, почему она должна куда-то идти? Идти в крысятник, смотреть на недовольное лицо директора Райта и «знакомиться» с новым классным руководителем. Зачем он им вообще сдался? Через полгода они уже выпустятся из школы, за это время к новому надзирателю даже не привыкнешь толком. Хотя, Эва и не собиралась ни к кому привыкать. Как и выпускаться из школы. Все это бессмысленно, бессмысленно и еще раз бессмысленно! Дориас — еще одна подружка Мириам, которая сейчас сидела на больничном, проболталась, что новый классный будет мужчина. Какой-нибудь старый дед, приверженец старых правил, так еще и наверняка сексист, как их учитель математики, которого все никак не уволят. Директор Райт просто закрывает глаза на многочисленные жалобы и откровенные домогательства к девочкам. Старому деду давно пора на пенсию, но его хотя бы можно потерпеть. Прогулять да и все. А вот с классным руководителем будут проблемы. При желании и из могилы достанет. Эва усмехнулась. Ей вдруг захотелось это проверить.       Еле слышно прозвенел звонок. Эва сморщилась и нехотя сползла с подоконника. Она поправила мятую юбку и размяла затекшую ногу. Недокуренная сигарета так и осталась лежать на подоконнике, а снег продолжал бесцельно разбиваться о землю.       Эва неторопливо прогуливалась по коридору. Уже у кабинета она услышала противный голос Реммао Райта. Этот голос уже в печенках у нее сидит. За те три года, как он стал директором, Эва стала его частым гостем. Раза два, а то и три за месяц, Эва выслушивала его нудные лекции о том, что в школу нельзя опаздывать, нужно выглядеть опрятным, не прогуливать уроки, делать домашнее задание, не покрывать учителя математики матом, и господи-боже, не курить в женском туалете, и вообще нигде на территории школы! Как будто это было не очевидно.       Эвтида открыла дверь и вошла в класс. Реммао Райт замолчал. Все взгляды оказались прикованы к Эве, а она невозмутимо шла к своему месту — своей любимой последней парте у окна.       — Эвтида.       Эва плюхнулась на стул и подняла вопросительный взгляд на директора.       — Встань сейчас же и объяснись.       Эва закатила глаза, но «просьбу» директора выполнила.       — В чем объясниться, мистер Райт?       — Объясни причину своего опоздания.       — Опоздания? Да даже десяти минут не прошло, — Эва снова закатила глаза, а Реммао уже побагровел от злости.       — Позорница! Сейчас же объяснись и извинись!       — Я «опоздала», — Эва показала воздушные кавычки. — Потому что пи́сала в туалете. Кабинки заняты на переменах, там девочки обсуждают непристойные вещи. Извините, — Эва приложила руку к груди и театрально поклонилась, а после плюхнулась на стул и отвернулась к окну.       — Позорница! После уроков жду тебя в своем кабинете! — Реммао выдохнул и прокашлялся. — Прошу меня простить, мистер Ларсон. Эвтида — проблемная ученица, я уже и не знаю, как с ней бороться. Раньше еще куда ни шло, но после трагедии, она стала совсем неуправляемой.       — Какой трагедии? — послышался незнакомый низкий баритон.       Эва встрепенулась и резко обернулась на мужчин. Ее злобный колкий взгляд остановился на незнакомом мужчине с необычной внешностью. Он на нее не смотрел, зато Эвтида нагло разглядывала его. Светлые волосы, брови и кожа. Высокий рост и крепкое телосложение. Черный костюм с фиолетовой, нет сиреневой рубашкой. Острые скулы и светло-серые, почти стеклянные глаза. И как она не обратила на него внимания, когда вошла в кабинет?       — А, вы же еще не знаете. Трагедия…       — Личная, — грубо перебила директора Эва, чем вновь привлекла к себе внимание. Все обернулись на нее, и конечно директор с новым учителем тоже. — Это личная трагедия. Моя.       Классный руководитель — мистер Ларсон, как Эва уже успела услышать, пристально посмотрел ей в глаза. Эва сглотнула. Такой внимательный и пронзающий взгляд. Он будто пытался прочесть ее мысли, понять, что она за человек, сделать какие-то выводы. Но Эва — не открытая книга и ее так просто не прочесть. Она бы сравнила себя с санскритом. Читай-читай и язык сломай.       — Помалкивай, Эвтида. Или я оставлю тебя после уроков, — гневно процедил директор.       — Так вы уже оставили, — Эва лениво перевела взгляд на директора и снова на мистера Ларсона. Эва насмешливо выгнула бровь и легонько улыбнулась ему, но не губами, а глазами. В этом у нее был талант. Одним только взглядом Эва могла высмеять человека. Этот взгляд передался ей от мамы. Она называла его змеиным. Эва не всегда контролировала этот взгляд, но иногда умело пользовалась и применяла его на тех, кого терпеть не могла. Люди смущались, злились или вовсе терялись. За этим было забавно наблюдать. Иногда, шутки ради, Эва смотрела так на бывшую классную руководительницу, и та никогда не спрашивала Эву на уроках. Да и вообще, старалась меньше общаться с ней.       Но мистер Ларсон оказался не так прост. Он не только выдержал этот взгляд, но еще и сам сухо осмотрел ее с головы до ног, насколько позволяла парта, а после потерял к ней интерес и повернулся к директору. Эва сглотнула. Ей не нравилось проигрывать.       — А ну, прекрати позориться! — Реммао отвернулся от Эвтиды и состроил щенячьи глазки новому учителю. — Еще раз простите, мистер Ларсон. За Эвтиду и за то, что задержал ваш урок. В общем, если у вас будут вопросы, двери моего кабинета всегда открыты для вас. Приятного рабочего дня, осваивайтесь и надеюсь, вам у нас понравится.       Эвтида не видела, но прекрасно знала, что Реммао улыбнулся своей вежливо-очаровательно-мерзкой улыбкой. Как будто бы он — просто жертва обстоятельств и совсем не при делах. Виноваты все вокруг, а ему так стыдно. Мерзость. Хорошо, что он свалил.       Эва достала свою потрепанную тетрадку из сумки, открыла для вида и продолжила смотреть в окно. Она ненавидела зиму. Унылый Детройт становился еще более унылым, да что уж, мертвым. И без него умереть хочется, а глядя в окно, так и подавно. Большинство в классе были с ней солидарны, кроме одного человека. И этого человека больше нет.       — Что вы уже прошли с Миссис Корнес? — размеренным голосом спросил мистер Ларсон.       Эвтида только ухом дернула. Приятный голос. Пожалуй, это единственное положительное качество в новом учителе. Ну, и еще он не старый. Эва посмотрела на него боковым зрением. Мистер Ларсон стоял, навалившись на свой стол. Навскидку ему лет тридцать. Может меньше, но не больше. Или он просто хорошо сохранился, чего не скажешь о директоре Райте, который в свои тридцать три выглядел на все пятьдесят. А какой стремный пучок он делает на голове…       — Мы остановились на истории Древнего Египта, — подал голос Реймсс, сидящий на предпоследней парте по диагонали от Эвы.       — Очень хорошо. Интересная тема. Уже начали?       — Да мы только Богов изучили, — кокетливо произнесла Мириам. Эва закатила глаза.       Все это было забавно и безумно скучно. Просто Эва обожала историю. Еще в свои четырнадцать лет, когда ее лучший друг Исман подарил ей толстенный сборник мифов разных стран на день рождения, Эва прочитала его от корки до корки, и на зубок знала мифологию Древней Греции, Рима, славянскую мифологию, скандинавскую и даже кельтскую и английскую. Что уж говорить о мифологии Древнего Египта. Эта была ее одна из самых любимых мифологий. Особенно ей нравились истории о Дуате и о Боге Сете. Иногда, ей даже казалось, что она просто родилась не в то время. Вот если бы она жила в Древнем Египте, точно поклонялась бы Богу Сету. Хоть, у египтян, в целом, было неоднозначное отношение к нему.       — Эвтида? Или я неправильно произношу имя?       Эва медленно повернулась на мистера Ларсона. Ну, что ж, она забыла, что он не миссис Корнес, и что спустя три недели у них снова появился урок истории. Что он от нее хочет?       — Ну вы нашли, кого спросить, мистер Ларсон, — подала голос Мириам. — Гонсалес у нас любительница повитать в облаках, к тому же неуч. Я могу ответить на этот вопрос вместо нее. Меня Мириам зовут. Мириам Ллойд.       Эва сжала челюсти. Еще чуть-чуть и послышался бы скрип зубов. Но это даже забавно. Эве и правда любопытно, как же ответит Мириам, с ее то знаниями. Любопытство оказалось сильнее чувства справедливости. Эва скрестила руки на груди и вальяжно откинулась на спинку стула. Мириам сидела на второй парте первого ряда и со своего места Эва никак не могла ее видеть, но она и не хотела. Эва смотрела на учителя Ларсона, а тот непроницаемым взглядом смотрел на Мириам.       — Давай, Мириам.       — Бог Ра — это Бог Солнца, — довольно ответила Мириам.       Эва фыркнула, едва сдерживая насмешку. И на такой простой вопрос она решила ответить? Да это даже первоклассник знает.       — Спасибо, Мириам. Каких еще Богов вы запомнили?       Эвтида не спешила отворачиваться к ее любимому окну. Она то знает всех Богов, а остальные? Блеснут ли они знаниями так же как Мириам?       — Бог Анубис, — ответил Рэймсс. Ну в нем то Эва не сомневалась. Рэймсс был довольно умным парнем.       — Хорошо. Еще?       В классе воцарилась тишина. Эвтида приглушенно усмехнулась. Даже Мириам не спешила с ответом. Вот, что значит, занятия без учебника. И кстати, а почему они без учебников? Миссис Корнес выдавала их на каждый урок, а новый учитель этого не сделал. Забыл или изначально не планировал? В любом случае, если он хотел проверить знания учеников, тогда в учебниках не было смысла.       — Эвтида, ты хочешь ответить? — мистер Ларсон перевел на нее взгляд.       Только сейчас Эва осознала, что внаглую пялилась на учителя. Не специально. Она просто задумалась, и смотрела даже не на него, а в пустоту. Что ж, в этот раз, она слышала вопрос.       — Мистер Ларсон, да это же смешно, — вновь подала голос Мириам, но Эва даже не обратила внимания. Она подняла руку вверх, готовясь загибать пальцы.       — Гор, Хапи, Хатор, Исида, Маат, Нефтида, Осирис, Нут…       — Достаточно, — прервал ее мистер Ларсон.       Эвтида недовольно поджала губы. Вообще-то, она только начала. Эвтида посмотрела на учителя своим змеиным взглядом. Мистер Ларсон даже не заострил на этом внимания, и продолжил свой рассказ. Эва недовольно отвернулась к своему окну. Что ж, повеселиться сегодня не вышло, зато она хотя бы утерла нос Мириам. Она может называть Эву как угодно, но только не неучем.       Краем уха Эва слышала, как мистер Ларсон задавал какие-то вопросы, но никто на них не отвечал. Эва могла бы ответить, но в этом не было смысла. Уже ни в чем не было смысла.       — Кроме Эвтиды никто из вас учебник даже в руки не берет, я правильно понял?       — А у нас его и нет, — подала голос Мириам. — Обычно миссис Корнес нам выдавала на каждый урок.       — Ладно, — мистер Ларсон устало вздохнул. — Будем считать, что у нас сегодня ознакомительный урок. Не будем сегодня ничего учить. Когда у нас следующий урок?       — Послезавтра, — ответил Реймсс.       — Отлично. Вот послезавтра и начнем учиться. Что еще вы проходили с миссис Корнес?       Эвтида повернулась к Реймссу. Конечно, кроме него никто бы не смог ответить на этот вопрос. Многие в классе, да и Эвтида, считали Реймсса старостой, но сам Реймсс это отрицал. Тем не менее, именно Реймсс всегда знал о том, кто, где и когда находится, а потому, отвечал учителям, прикрывая своих отсутствующих одноклассников. Если у кого-то возникала какая-либо проблема, все сразу обращались к Реймссу, а он и не отказывал. Эва печально выдохнула, предаваясь воспоминаниям. Когда-то в восьмом классе, Реймсс стал тем, кто украл ее первый поцелуй. Это произошло на тусовке в доме у Дориас. Поцелуй был робким и неумелым, на то он и первый. Через год после этого, Реймсс стал первым, и пока что единственным парнем Эвы. Реймсс не был ее первой любовью. Первой любовью Эвы был Крейг Мэббит, а Реймсс был удобным парнем, влюбленным в нее. Он исполнял любую прихоть Эвы и всячески пытался ей угодить. В силу возраста, угодить Эве и правда было тяжело. Она вертела Реймссом как хотела, и считала это правильным, пока однажды на чаепитии у Исмана его мама не объяснила Эве, что такие отношения не приведут ни к чему хорошему и являются губительными для другого человека. После этого разговора Эве стало очень стыдно и на следующий же день она порвала с Реймссом. Они остались в хороших отношениях, даже дружеских. Но со временем они стали реже общаться, пока вовсе не потеряли связь. Эва и Исман держались особняком, по крайней мере Эва. Исман всегда мог сладить с любым человеком. Исман…       Эва грубо оборвала свой мыслительный монолог и снова отвернулась к окну. Она просидела так до того момента, пока не услышала спасительный звонок. Мистер Ларсон не задерживал учеников, он сел за стол и открыл журнал. Впрочем, Эве было все равно. По расписанию у них физика, потом литература и математика, на которую Эва, как обычно, не пойдет.       Кто-то коснулся плеча Эвы. Она легонько вздрогнула, обернулась и вынула наушник из уха. Позади нее стоял тяжело дышащий Рэймсс. Эва вопросительно выгнула бровь, а Рэймсс все никак не мог отдышаться. Эвтида уже начинала терять терпение. На кой черт он ее остановил у самого кабинета?       — Прости, — Рэймсс выдохнул и пригладил взлохмаченные волосы. — Как ты себя чувствуешь?       — Ты головой ударился, Рэймсс? — Эвтида театрально закатила глаза. — Только не говори, что ты бежал за мной от самого кабинета, чтобы задать этот вопрос.       — Ну… Не совсем. Пройдемся? — Рэймсс одернул серый пиджак.       — Куда и зачем? — Эва поправила лямку от рюкзака и скрестила руки на груди.       — Тут… Там… — Рэймсс пожал плечами. — Просто поговорим.       — Ты точно где-то приложился, — Эва закатила глаза и развернулась, намереваясь войти в кабинет.       — Нет, Эва, стой, — Рэймсс удержал Эвтиду за руку, но она выдернула ее и смерила Рэймсса гневным взглядом.       — Руки.       — Прости, извини. Слушай, Эва, — Рэймсс выдохнул. — Ладно, хорошо. Я просто волнуюсь.       — Волнуешься? — Эва скрестила руки на груди и сместила вес на правую ногу. Эта ситуация начинала злить ее.       — Да. Конечно, Эва. Ты просто… Все так сложно, я не знаю даже какие слова тут подобрать, чтобы тебя не обидеть и не задеть, — Рэймсс шумно выдохнул. — Я… Вижу, как тебе больно и хочу чем-нибудь помочь, но не знаю как. Мы все скорбим, Эва. Если вдруг, ты думаешь, что виновата, то это не так. Не наказывай себя одиночеством.       — Так, Рэймсс, какого черта? — Эва гневно выдохнула. — Эту хуйню жалостливую оставь для Дии. Устройте вечер скорби, поплачьте друг другу в плечо, а потом выеби ее как следует. Ее, Рэймсс, не меня. С чего ты взял, что я так думаю? Конечно я ни в чем не виновата. Я не заставляла его лезть в ебанную петлю! Он хотел, чтоб я страдала? Но я не страдаю, Рэймсс. Мне похуй на это и вообще на все, что меня окружает. Мне похуй на уроки, на тупых учителей, на эту сранную школу и вообще на весь мир! Так что, просто отъебись от меня, Рэймсс. Если ты еще раз скажешь что-то подобное, клянусь, я сломаю тебе нос.       Эва не сразу заметила испуганный взгляд Рэймсса. Возможно, она напугала его своей речью, но это лучше, чем его жалостливые глаза, выражающие сочувствие. Эве не нужна поддержка и жалость. Выдохнув, она обратила внимание и на чужие взгляды школьников, что просто шли по коридору и стали невольными свидетелями ее гневной триады. Но смотрели они не на Эву, а за ее спину. Эва прикрыла глаза и медленно обернулась. Позади оказался ошарашенный учитель физики. Старый мужик, который и голых женщин то не видел, а уж нецензурную брань из их уст и подавно не слышал. Даже не знал, что такое вообще возможно. Он будто из церкви сюда пришел.       Эва медленно выдохнула и попыталась натянуть улыбку. Вышло не очень. Учитель молча указал пальцем на кабинет, и дождавшись пока Эва и Рэймсс войдут, зашел за ними и закрыл дверь.       Вместо скучной болтовни мистера Крауча и созерцания снежных пейзажей, Эва стояла у доски и шестьдесят минут слушала лекцию о вежливости от того же мистера Крауча, которому лучше бы подошла фамилия Бордом. Оставшиеся тридцать минут Эва слушала ворчание о том, какая же бессовестная современная молодежь. Благо уже не у доски, а за своей любимой последней партой. После звонка мистер Крауч первым выбежал из кабинета, и наверняка побежал к директору Райту, чтобы пожаловаться на сорванный урок. Но Эва не виновата! Это Рэймсс ее разозлил, а ему даже слова не сказали! Будто он и не при делах вовсе. И вообще мистер «скука» сам виноват, его никто подслушивать не просил.       Эва закинула рюкзак на плечо и вышла из класса. На литературу она решила неприлично задержаться. Во первых, она голодная, а во вторых после физики у нее такое отвратительное настроение, что она запросто разругается еще и с мистером Батлером, а уж с ним она ругаться совсем не хотела. Мистер Батлер был единственным кому она проигрывала в спорах, и ей это жутко не нравилось. Как и сам Батлер. Он был из тех, кто считает, что раз он молодой учитель, то все девочки тайно мечтают о нем лежа в ванной с рукой между ног. Эву раздражали его самовлюбленные шутки и хамское поведение. А еще Эву раздражал их бесконечный флирт с Мириам. Если бы Эва не «подслушивала» разговоры девочек в туалете, то точно подумала бы, что Тизиан Батлер и Мириам трахаются. Пока что это только в планах Мириам, а Батлер не настолько глуп. Пока что. В любом случае, эти слащавые гляделки и кокетливые фразочки отвратительны.       Эва купила горячий бутерброд и стакан апельсинового сока и села за стол. Вдалеке прозвенел звонок, оповещая о начале урока. Эва только усмехнулась, откусывая бутерброд.       Закончив с едой, Эва отхлебнула сок и достала телефон, чтобы переключить песню. Слишком веселая. Она ткнула на случайный порядок и на мгновение ее сердце пропустило удар. Под до боли знакомую мелодию Эва погрузилась в воспоминания.*       Уже в который раз Эва переключила эту депрессивную песню, а Исман включал ее снова. Эвтида цокнула и раздраженно посмотрела на друга.       — А ну выруби этот отстой.       — Это искусство, Эва! Я вдохновлен, — Исман даже не взглянул на нее, он продолжал черкаться в своем блокноте.       — Ты сочинил стих? Покажи! — Эва вскочила с кровати Исмана и подошла к столу. Исман ревностно прижал блокнот к груди и помотал головой. — Исмандес, — Эва встала в позу руки в боки и выгнула бровь.       — Я не могу… Это для особенного человека.       — Для кого? — Исман отрицательно покачал головой. — Исман, для кого?       — Нет, ты будешь смеяться. Да и глупо это все… Она все равно никогда об этом не узнает.       — Невзаимная любовь? — Эва нахмурилась. Она подобного ни разу не испытывала и не знала, как лучше реагировать: сочувствовать или подшучивать.       — Смертельная.       — Тьфу, Исман, — Эва запрыгнула на стол и закинула ногу на ногу. — Только не говори, что ты собрался умирать из-за того, что кто-то не любит тебя в ответ. Это глупо.       — Пока мы любим, мы живы. Как только в нас гаснет любовь, с ней умираем и мы сами, — Исман грустно выдохнул.       — Я не верю в любовь, — Эва усмехнулась. — Ну не знаю, Исман. Я люблю тебя? И ты меня. Жизнь прекрасна.       — Нет, Эва, это другое. Когда тебя не любят в ответ так же сильно, как тебе хотелось бы, это больно.       — Не думаю, что я когда-то любила так, как ты это понимаешь, — Эва пожала плечами. — И вряд ли полюблю. Не моя это тема.       — Ты просто еще не встретила свой идеал любви, — Исман усмехнулся.       — И как понять, что это твой идеал любви? — Эва закатила глаза.       — Ты поймешь, — Исман улыбнулся. — Тебе захочется жить.       Эва снова закатила глаза. Когда-нибудь эта романтичность добьет Исмана. Жизнь скучна и уныла и в ней нет места такому эфемерному чувству, как любовь. Есть алчность, ненависть, зависть, зависимость, привязанность и даже похоть. Но только не эта прекрасная и чистая любовь. Такого Эва никогда не видела. Такого Эва никогда не испытает.       Песня подошла к концу, как и воспоминание. Эва моргнула и глаза немного защипало. Она так и не узнала, что это был за стих, но может узнать сейчас. Быть может, так она поймет, почему Исман сделал это? Может, так ей станет легче? Может, у нее вновь появится желание жить?       Эва достала маленький блокнот из сумки. По телу пробежали мурашки. С того самого дня Эва больше не видела этот блокнот. И никто не видел, Исман никому не показывал свои стихи, и очень зря. Эва считала его очень талантливым. Теперь уже никто их не увидит. Никто, кроме Эвы.       Около двух минут Эва просто тупо пялилась на обложку. Странное чувство стыда не позволяло ей открыть этот блокнот. Исман запрещал, Исман не хотел. Даже после того, как мама Исмана передала Эве этот блокнот со словами: «Передай его только Эве. Больше никому нельзя.», Эва все равно не могла найти в себе сил открыть его. Но ведь она сделает это не из любопытства, а во имя справедливости. Вдруг, там есть ответ на самый главный вопрос, который волнует Эву уже две недели с того самого дня: зачем?       Эва шумно выдохнула и резко распахнула блокнот. На стихи она не смотрела, только на названия. Нужный должен быть где-то в конце, и кажется, он назвался… Как же он назывался… Эва листала страницу за страницей, а название вертелось у нее на языке. Как же, как же… «Маленькая смерть». Эвтиду словно током ударило. Сердце ускорило свой темп, а руки задрожали. Эва смахнула капельку пота со лба и дрожащими руками поднесла блокнот ближе. Она медленно опустила глаза на сам стих и начала, едва шевеля губами.       -«Твои бездонные глаза — мой личный рай,       Ты так красива.       Ты — моя маленькая смерть.       Сегодня ночью, твоя любовь меня убила.       Но я готов на все,       Лишь только б ты меня любила.»       Эва открыла рот и жадно глотнула воздух. Значит, это правда? Исман убил себя из-за глупой любви? Эва швырнула блокнот обратно в сумку. Да как он мог вообще? Как он посмел? Эва прикрыла глаза и помассировала виски. В наушниках играла какая-то музыка, но она уже не слушала ее, только свои мысли. Исман, идиот, разрушил все их мечты из-за какой-то жалкой любви! Уму непостижимо! Придурок, бестолочь, жалкий нытик! Эва ненавидела его, о, как же ненавидела. Он оставил ее одну в этом мире, только потому, что не хотел страдать! А теперь страдает Эва. Нет, Эва не страдает. Эва не собирается страдать из-за идиота Исмана. Она просто пойдет вслед за ним, и на той стороне задаст ему взбучку. А когда он удивленно скажет: «Эва, что же ты наделала?», она ответит ему: «Пошел ты на хуй.»       Эва закинула рюкзак на плечо и уже собиралась встать, но чья-то рука тяжелым грузом легла на ее плечо. Эва раздраженно обернулась и ее взгляд врезался в чей-то живот. Эва подняла их выше и замерла. Сверху на нее смотрели склизкие и похотливые глаза мистера Маклауда, учителя математики. * — песня, что играла у Эвы в наушниках «The Neighbourhood — Little Death»