Глава 2. Ассоциации

      — Уберите… Руки, — Эва сглотнула и вновь попыталась встать, но учитель надавил сильнее.       — Почему ты не на уроке, Эвтида?       — Потому, что ваш урок еще не начался, — огрызнулась Эва. Что-то липкое и холодное обволакивало ее грудь. Становилось трудно дышать. Эва могла делать лишь глубокие и медленные вдохи.       — И ты придешь на наш урок?       — Ага, конечно, — Эва дернулась, но Дункан Маклауд снова усадил ее на место.       — Ты что-то совсем ко мне не заходишь, Эвтида. А последняя наша встреча и вовсе закончилась тем, что ты назвала меня «жирным дрочуном».       — И вы пожаловались Райту, — сквозь зубы процедила Эва. Она хорошо помнила этот день. Урок математики стоял последним, сразу после физкультуры. Все были возбужденные, разгоряченные и потные. Дия расстегнула пуговицу на рубашке и попросила Маклауда открыть окно, но он почему-то решил, что Дия подает ему какие-то знаки и стал в открытую говорить о том, как она прекрасна и сексуальна, а потом он сел за стол и не вставал до конца урока. После, он попросил Дию задержаться, но Эва не позволила ей остаться и назвала Маклауда «жирным дрочуном», ведь так оно и было. После этого инцидента директор Райт заставил мыть ее школьные туалеты. Эва хорошо усвоила этот урок и перестала ходить на математику.       — Я был поражен до глубины души. И очень расстроен, Эвтида. Ты правда такого мнения обо мне?       — Еще хуже, мистер Маклауд, — Эва сглотнула и сжала дрожащие руки в кулаки.       — Почему, Эвтида? — Маклауд положил вторую руку на плечо Эвы. Она вздрогнула.       — Потому что, вы мне противны, — гневно процедила Эва. Ей так хотелось убежать подальше отсюда и спрятаться. Эва никогда не считала себя трусихой, но сейчас она была просто в ужасе. И она ничего не могла сделать. Эва не могла встать, не могла ударить учителя, иначе ее точно выпнут из школы. Эва не могла себя защитить. Все, что ей оставалось — защищаться колкостями. Но вряд ли это поможет.       — Почему, Эвтида? — Маклауд опустил руки ниже. — Ты мне очень даже нравишься.       — Уберите руки от меня! — Эва дернулась вбок с такой силой, что ее опрокинуло на пол вместе с несчастным стулом.       Эва запрокинула голову вверх, ей не хотелось терять из виду Маклауда. Он скривился и уже хотел что-то сказать, как его глаза покосились куда-то вбок, а сам он осекся.       — Эвтида, милая, ты не ушиблась? — Маклауд потянулся к ней, но Эва отползла подальше и выглянула из-за стола. Мистер Батлер и мистер Ларсон шли прямо к ним. Тревога еще сильнее вцепилась в грудь, когда за их спинами Эва увидела разъяренного директора Райта. Да что за отвратительный день сегодня?!       — Гонсалес! — Райт обогнал учителей и встал прямо перед распластавшейся на полу Эвой. — Что здесь происходит?       — Мистер Маклауд… — Эва сглотнула, ее голос почему-то дрожал.       — Я и сам не знаю, мистер Райт, — подал голос Маклауд. — Я пришел в столовую и увидел Эвтиду. Подошел к ней узнать, что она здесь делает и почему не посещает мои занятия, но Эвтида вдруг набросилась на меня с обвинениями. Она обзывала меня непристойными словами, каких я в жизни никогда не слышал! Эвтида попыталась меня ударить, но я удержал ее, а потом она дернулась, да так сильно, что упала.       — Эвтида, ну-ка встань немедленно, — угрожающе произнес Райт. Его лицо было красным как помидор.       Эва перевела затравленный взгляд на Маклауда. Тот действительно выглядел невинным. Как же хочется плюнуть в его мерзкое жирное лицо.       — Эвтида Гонсалес! — Райт рывком дернул ее за руку, заставляя Эву принять сидячее положение. Эва выдернула руку и сама поднялась на ноги, отряхивая юбку. Мистер Райт перевел взгляд на Маклауда, и натянув свою привычную улыбку кивнул ему. — Можете идти, мистер Маклауд. От лица директора школы, я приношу вам свои извинения.       — Все в порядке, мистер Райт, я все понимаю. Бедная девочка еще не отошла от трагедии, — мистер Маклауд кивнул на прощание и пошел в сторону кухни.       — Свою жалость в задницу себе засунь! Те… — Эва отрывистым движением пригладила волосы. Мистер Маклауд ничего не ответил, даже не обернулся. Гадкая свинья.       — Закрой рот! — Райт дернул Эву за запястье. — Что это еще такое?! Сначала мистер Крауч жалуется на твою нецензурную брань на весь коридор. Потом ты и вовсе прогуливаешь урок литературы и грубишь мистеру Маклауду! В чем дело, Эвтида? Тебе напомнить, где ты находишься? Заставить тебя писать объяснительные или вызвать твоих родителей?       — Я не прогуливала литературу, — грубо бросила Эва. — Я уже собиралась идти на урок.       — Ты еще и со мной будешь пререкаться! Вообще захотела из школы вылететь?       — Мистер Райт, — обратил на себя внимание Ларсон.       Эва подняла глаза вверх и взгляд ее остановился на мистере Батлере. Он молча смотрел на нее, и по его взгляду было сложно сказать, что он испытывает. Может быть насмехается? Сочувствует или злится? И что вообще он здесь забыл? Урок ведь еще не кончился.       — Мистер Ларсен, прошу прощения, что вам пришлось лицезреть данную сцену. Я же вам говорю, она совсем от рук отбилась. Вы не переживайте, я ее сейчас мигом в чувства приведу, — Райт дернул Эву за запястья и уже собирался идти, но мистер Ларсон его остановил.       — Стойте, мистер Райт. Позвольте, я сам поговорю с Эвтидой.       Мистер Батлер повернулся к Ларсону, и Эва сделала то же самое. Она ведь не ослышалась? О чем еще этот двухметровый шкаф хочет с ней поговорить?       — Мистер Ларсон, что вы, это ни к чему. Вы только-только к нам пришли, не думайте о всяких глупостях.       — Я пришел сюда не только, как учитель истории, но и как классный руководитель. Для начала это проблемы мои и моего класса, а уже потом ваши. Позвольте, я сам попытаюсь в этом разобраться, а если не получится, я дам вам знать.       Эва смотрела на мистера Ларсона, словно завороженная. Не хватало только рот открыть. Она смотрела и думала, какой же он пафосный идиот. Ничего, недельку с ними понянчится, и поймет, что это самый проблемный класс, который только мог ему попасться. Еще и умолять директора Райта будет, чтобы тот сам с ними разбирался. Особенно с Эвой.       — Вы уверены, мистер Ларсон?       — Абсолютно.       — Что ж… — мистер Райт отпустил Эву и сделал несколько задумчивых шагов вперед, пока не поравнялся с мистером Ларсоном.       Эва потерла запястье, а после обхватила себя за плечи. Тревога слегка ослабила свою хватку.       — Ладно, мистер Ларсон, попробуйте. Но знайте, что мои двери всегда открыты для вас. Только скажите, мистер Ларсон, и Эвтида будет мыть всю школу от и до. В качестве профилактических мер.       Эва подняла гневный взгляд на директора. Да эту школу даже самое мощное средство не отмоет! Ну и пусть оставляет, Эва хоть в туалете спокойно покурит.       — Разумеется, мистер Райт.       Директор еще какое-то время постоял, что-то обдумывая, но потом кивнул и направился к кухне за едой. Только когда Райт отошел, Эва смогла облегченно выдохнуть.       — Ни дня без происшествия, Гонсалес, — насмешливо произнес Тизиан Батлер. — Я думал, ты опять куришь где-нибудь в туалете, а ты тут в столовой концерты устраиваешь. Похвально, но лучше бы ты сдала мне свои долги по литературе. Я ведь не допущу тебя к экзамену.       — Как раз собиралась к вам, мистер Батлер, но вы сами сюда пришли, — так же насмешливо ответила Эва.       — Конечно пришел, я голодный. А твои одноклассники, между прочим, послушно читают «Гордость и предубеждение».       — Как же, читают они, — Эва закатила глаза.       — Тебе доп задание, Гонсалес, — Батлер усмехнулся. — Написать сочинение на тему «Как я понимаю слово гордость». Смотри, Гонсалес, не сдашь сочинение, я не приму остальные твои долги. Мое терпение не резиновое. Да будет твой классный свидетелем, — Батлер похлопал мистера Ларсона по плечу и пошел в сторону кухни.       Эва молча проводила его взглядом. Вот же хрен недоделанный со своими тупыми заданиями.       — Эвтида, — позвал ее Мистер Ларсон. Эва повернулась к нему и запрокинула голову. — Пойдем в кабинет, — с этими словами мистер Ларсон развернулся и пошел в сторону выхода. Он так уверен, что Эва пойдет за ним? А впрочем, что ей еще делать? Лучше от него отмазываться, чем от директора Райта. Он как прицепится и начнет орать своим противным голосом, что просто жуть.       Мистер Ларсон открыл дверь кабинета истории и пропустил Эву внутрь. Она вошла, и он вошел следом, прикрыв дверь. Эва сразу направилась к своей последней парте. Если мистер Ларсон и правда собрался читать ей нотации, пусть делает это там у доски, а Эва как и всегда посмотрит в окно и потерпит.       Эва плюхнулась на стул и подняла глаза на мистера Ларсона. К ее удивлению, он не остался у доски. Он подошел ближе, взял стул с предпоследней парты, поставил его в проход и сел. Эва подвинулась ближе к окну. Ей было некомфортно видеть мистера Ларсона так близко, а тем более слушать его нотации. Что ж, в этот раз терпеть будет сложнее, но она справится.       — Эвтида. Что произошло в столовой?       — Зачем вы сели так близко? — Эва обхватила себя за плечи и пересела на стул, что был ближе к окну.       — Тебе некомфортно?       Эва даже не успела ответить, как мистер Ларсон встал со стула и отодвинул его подальше. И, Эве действительно стало легче. Но она все еще не понимала, почему мистер Ларсон задает ей какие-то вопросы? Разве он не будет на нее орать и говорить о том, какое она позорище?       — Так, что там произошло?       — Зачем вы спрашиваете? — Эва нахмурила брови и крепче обняла себя за плечи.       — Потому что я хочу понять то, что там увидел, — мистер Ларсон слегка склонил голову вбок и сощурился. — Почему тебя не было на уроке литературы?       — Потому, что я хотела есть, — парировала Эва.       Мистер Ларсон пристально посмотрел на нее, а потом перевел взгляд на окно. Эва сглотнула. Неужели все? Он не будет больше задавать вопросы? Не будет кричать? Собрался молча посидеть? Эва медленно повернула голову так, чтобы видеть краешек окна, но и не выпускать из виду мистера Ларсона.       — Любишь зиму?       — Просто ненавижу, — Эва вновь повернулась к мистеру Ларсону.       — Странно, — мистер Ларсон легонько улыбнулся. — Как не посмотрю на тебя, всегда вижу твой затылок.       — Зачем вы на меня смотрите?       — Надеюсь, что ты хочешь ответить. Я видел твои оценки, но судя по твоему сегодняшнему ответу, я бы не сказал, что они справедливы.       — Потому что эта старая мымра их занижала, — Эва злобно усмехнулась. — И поделом ей.       — Или ты сама не поднимала руку?       — Я каждую контрольную писала на пять, а она всегда находила к чему придраться! — Эва всплеснула руками. — Считает, что люди на последних партах — бестолковые неучи.       — Это не так?       — Последние парты комфортнее, — Эва пожала плечами.       — Тебе нравится история?       — Да, — Эва кивнула. — Но не все умеют ее нормально объяснять. Точно не миссис Корнес.       — А я в школьные годы любил литературу. И тоже сидел на последней парте.       — Литература скучная, — Эва закатила глаза.       — Литература не скучная, — Ларсон улыбнулся. — Мистер Батлер сказал, что не допустит тебя до экзамена, пока ты не сдашь ему долги.       — Он только пугает больше, — Эва махнула рукой.       — Не советую относится к мистеру Батлеру легкомысленно. Как и к литературе.       — Мистер Ларсон, — Эва сощурилась. — Вы будете читать мне нотации за мое плохое поведение или я могу пойти домой? Ваши светские беседы не помогут расположить меня к вам, — Эва на секунду задумалась, все ли правильно она сказала и не звучало ли это как какой-то бред.       — Нет, Эвтида, домой ты идти не можешь, — мистер Ларсон перевел взгляд на окно. — На математику ты вряд ли пойдешь, а отпустить тебя я не могу, — он посмотрел в зеленые глаза Эвы. — Или ты хочешь к мистеру Райту?       — О, поверьте, вы не первый, кто пугает меня директором.       — Я не пугаю, но мне показалось, ты его боишься, — Ларсон сощурился.       — И не первый, кто думает, что понимает мои чувства и думает, что читает меня как открытую книгу, — Эва отрицательно покачала головой. — Нет. Метод кнута и пряника на мне не сработает. Не кормите пряником, лучше сразу бейте кнутом.       Мистер Ларсон выдохнул и подвинул стул чуть ближе. Эва заметно напряглась. Ларсон протянул ей руки ладонями вверх и посмотрел в глаза. Эва непонимающе нахмурилась.       — В моих руках нет ни кнута, ни пряника. Я не собираюсь ни сюсюкаться с тобой, ни ругать тебя. И светскую беседу я тоже не веду, — Ларсон убрал руки на свои колени. — Я придерживаюсь мнения, что взрослый и спокойный разговор может решить любую проблему. Это не какая-то манипуляция или уловка, а всего лишь человеческое отношение, Эвтида. Теперь, я твой классный руководитель и отвечаю за тебя. Дело не в том, что мне влетит от директора Райта, и не в чем-то другом. Я правда хочу помочь, если это в моих силах. Что произошло в столовой, Эвтида?       Эва быстро проморгалась несколько раз. Она обняла себя за плечи и сглотнула неприятный ком. Разве это честно? Он просто лжет. Кому захочется помогать без какой-либо выгоды для себя? Все всегда на что-то надеются. Рэймсс — отличный тому пример. Эва вздрогнула от неприятных воспоминаний. Она никогда не плакала и за слезы себя презирала, но после того случая она рыдала у Исмана всю ночь. И он единственный, кто не оттолкнул ее, не стал жалеть. Исман был единственным, кто рыдал вместе с ней.       Эва отвернулась к окну и крепче обхватила плечи. Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Это немного помогло. Наверняка Эвтида выглядела как тряпка. Совсем никуда не годится. Жалость — для каких-то сопляков и слабаков. Эва не слабачка и уж точно не соплячка. И поддержка Исмана ей не нужна. Никто вообще ей больше не нужен. Эва ненавидела себя за ту слабость и беспомощность, что проявила сегодня. Расслабилась, не была готова к удару. Больше такого не повторится. Больше Эва никогда не даст себя в обиду. В следующий раз ее кулак сломает нос мистеру Маклауду, и плевать на последствия.       — Ты не скажешь, да?       Эва повернулась к мистеру Ларсону и отрицательно покачала головой. Мистер Ларсон только кивнул и встал со стула. Он подошел к своему столу, достал двойной листок, ручку и вернулся обратно. Листок с ручкой он положил на парту Эвы.       — Раз отпустить я тебя не могу, и разговор у нас тоже не клеится, будем писать сочинение.       — Какое, к черту, сочинение? — Эва нахмурилась.       — «Как я понимаю слово гордость».       — Я не буду это писать, — Эва погладила себя по плечам и сменила позу, скрестив руки.       — Разумеется, — Ларсон кивнул и сел на стул. — Или сочинение или пойдем в медпункт.       — А туда еще зачем?       — Сомневаюсь, что ты упала со стула и осталась без синяков.       — С синяками никто в травмпункт не ходит.       — Ты будешь первой, — мистер Ларсон кивнул на листок. — Видишь, Эвтида, у тебя неплохо получается. Теперь все то же самое, только на бумаге.       Эва хотела было открыть рот, чтобы ответить, но передумала. Потому что на это ей было нечего ответить. Чертов мистер Ларсон, думает, что он умнее ее? Думает, что может остроумно пошутить и добиться желаемого?       — Я не буду писать, пока вы сидите над душой.       — Я буду смотреть в окно. Давай, пиши. Пиши, Эвтида, я не выпущу тебя с пустым листом. Скажем мистеру Райту, что это были исправительные работы, — мистер Ларсон отвернулся к дальнему окну. Он мог видеть Эву только боковым зрением.       Эва возмущенно насупилась и протяжно выдохнула через нос, будто спустила пар. Что ж, раз он так хочет, то Эва принимает вызов. Чем быстрее напишет, тем быстрее покинет это отвратительное заведение. С сочинениями у нее было туго, ей в целом было трудно излагать свои мысли на бумаге, не говоря уже о грамматике. Она была худшей ученицей по национальному английскому языку и по литературе. И это было справедливо.       Эва взяла в руки ручку и опустила глаза на лист. Прошла минута, другая, а он по-прежнему оставался чистым. Эва злобно нахмурилась и крепко сжала ручку. Отвратительные сочинения! Чертов мистер Батлер!       — В чем дело?       — Вы сказали, что не будете подглядывать, — Эва злобно посмотрела на мистера Ларсона.       — Твое напряжение даже затылком чувствуется.       Эва поджала губы. Она не собиралась откровенничать с Ларсоном. Проигнорировав его взгляд, Эва опустила глаза на листок и сделала вид, что пишет. Послышался приглушенный смешок.       — Попробуй начать с того, как ты понимаешь слово «гордость».       Эва подняла глаза на Ларсона и саркастично выгнула бровь.       — Я имею в виду, не банальное: «Гордость — это когда я вся такая и такая.» Попробуй закрыть глаза и произнести это слово. Попробовать на вкус, запах и цвет. Какие ассоциации у тебя вызывает гордость? Это когда — что? Например: «Для меня страх — это когда тучи ударяются друг о друга и небо охватывает тревожный грохот. Когда мне страшно, мое сердце ударяется о ребра и я чувствую этот грохот в своих ушах. Этот грохот вызывает во мне другое чувство — смятение и тревогу. Больше всего на свете я хочу закрыть глаза и уши и подумать о чем-то хорошем. И осознание того, что это невозможно вызывает во мне еще больший страх. Страх того, что мне придется пройти через то, что стало причиной этого чувства.» Вот.       Эва приоткрыла рот, завороженно наблюдая за тем, как складно говорит мистер Ларсон. Но когда он закончил, Эва мысленно отвесила себе сильную пощечину. Нельзя расслабляться и слушать все, что вылетает из его рта. Он так и мертвого заговорит.       — Смотри не на меня, Эвтида, а в свой листок.       Эва еще на какое-то время удержала взгляд на учителе и все же опустила глаза вниз. Ладно. Чем быстрее отделается, тем ей же лучше. Как он там говорил?..       — Рассуждай вслух. Так легче.       Эва поджала губы. Спустя минуты две, она все же начала говорить. Только потому, что она сама так решила.       — Для меня гордость — это когда… М-м, стоит высокая и неподвижная гора, и никто не в силах ее сдвинуть.       — Угу.       Эва на секунду подняла глаза на Ларсона, он не смотрел на нее, как и обещал. Эва опустила глаза в листок и начала писать.       — Горé нипочем ни снег, ни дождь. Она будет стоять даже в грозу и… Сильную вьюгу? — Эва кивнула сама себе. — Но не потому, что гора не боится, а потому, что гора — это гора. Величественная и сильная. Любой, кто посмотрит на нее, подумает: «даже землетрясение не сможет ее сломать». И гора должна соответствовать этому образу, иначе все вокруг потеряют в нее веру.       Тысячи мыслей вертелись в голове, Эва не успевала даже записать их. Уже через двадцать минут она полностью исписала целый лист с двух сторон. Конечно, целого листа для сочинения в двенадцатом классе было слишком мало. Для SAT этого тем более было недостаточно, но лично для Эвтиды целый листок был уже маленькой победой.       К ее удивлению, после того, как она сдала листок Ларсону, он не стал ее задерживать своими «человеческими разговорами». Он лишь сказал ей, чтобы она чаще отвечала на его уроках и не прогуливала математику. Конечно же Эва так и сделает. Точно.       Эва тепло укуталась в короткую едва ли теплую куртку, накинула капюшон, включила музыку и пошла на автобусную остановку. Наконец-то эта каторга закончилась.       Дома она оказалась уже вечером. Эва пнула снежную горку у ветхого забора. Какая же у них все-таки тупая система образования! Эва приезжает домой вечером, а ей еще нужно делать кучу домашки и готовиться к экзамену. А как же личная жизнь и свободное время? Ученики не имеют права на усталость? Что ж, в таком случае Эва в могиле отдохнет.       С трудом открыв калитку, заваленную снегом, Эва вошла. Похоже, сегодня никто даже из дома не выходил. Неужели ей самой придется чистить снег? Эва нахмурилась. Из дома играла музыка. Теперь понятно, почему никто не соизволил почистить снег. Они были заняты другими очень важными делами.       Эва вошла в дом и скривилась от спертого душного запаха. Она не стала раздеваться, даже не сняла обувь, и игнорируя гостиную, сразу пошла к лестнице на второй этаж в ее комнату.       — Эва-а-а! — писклявый голос матери резанул по ушам. А Эва надеялась, что она настолько пьяна, что даже не заметит дочь.       Эва постояла какое-то время, и уже хотела продолжить путь, но мама снова позвала ее. Просто так тут не отделаться. Эва сняла капюшон и нехотя поплелась в гостиную.       — Что?       — Милая, приветик, — мама подняла на дочь косые глаза и помахала рукой. Линас — отчим Эвы, тоже оживился и криво помахал, будто отгонял мух.       Эва просто кивнула. Как же ей было мерзко видеть мать в таком состоянии. Мерзко говорить с ней, стоять тут и вообще жить.       — Ты одна-а?       — Конечно, — Эва закатила глаза. Глупый вопрос, миссис Гонсалес.       — А как же этот… Ну кто он там… А, точно, Исман, — Лина кивнула самой себе и снова запрокинула голову к дочери.       Эва подавила желание влепить матери сильную пощечину.       — Он мертв, — сквозь зубы процедила она.       — Мертв? — Лина удивленно охнула и схватилась за сердце. — Линас, представляешь… Эва, милая, садись с нами, выпьем за Исмана…       — Иди ты к черту, — Эва развернулась и зашагала к лестнице.       — А ну стой, мерзавка, как ты с матерью разговариваешь?       — Как хочу, так и говорю, — Эва слышала, как позади раздался грохот. Наверняка, отчим пытался подняться. Все хорошо, сейчас она просто зайдет в свою комнату и все закончится. Эва уже почти у лестницы.       Едва она встала на ступеньку, как чуть не свалилась с нее. Отчим схватил ее за запястье и дернул на себя. Эва, словно кукла, завалилась на него. В нос ударил запах перегара и чего-то мерзкого. К горлу подкатила тошнота. Эва отпрянула и попыталась вырваться, но отчим лишь сильнее сжал ее запястье. Эва попыталась оттолкнуть его, но он перехватил и вторую руку. Он еле на ногах стоит, откуда же в нем столько силы!       — Отпусти меня! Уйди прочь!       — Извинись перед матерью, мерзавка.       — Ты мне не отец, чтобы меня воспитывать! — Эва снова попыталась вырваться, но и эта попытка не увенчалась успехом.       — Неблагодарная дрянь, да я для тебя больше сделал, чем он!       — Разве я просила об этом? Ты делал это, чтобы быть хорошим для матери, — Эва пнула его ногой куда-то в колено. Отчим громко вскрикнул и отпустил Эву, но не успела она сориентироваться, как он схватил ее за волосы и слегка поднял так, что Эве пришлось встать на цыпочки.       — Скажи спасибо, что ты еще здесь живешь. В твоем то возрасте тебе давно пора свалить.       Эва махала руками, царапала его кожу. Отчим говорил ей какие-то гадости, но Эва не слушала. Перед глазами уже плясали звездочки, а сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди, а то и вовсе остановится. Закончив монолог, он отшвырнул ее. Эва больно ударилась о стену. Открыв глаза она увидела его спину и мутный взгляд матери. Она все видела. Она просто стояла и смотрела. У Эвы будто землю из-под ног вышибло.       — Ты выгнала его, потому что он был алкоголиком, и нашла другого алкоголика? Почему? Что с тобой стало?!       Лина заторможенно моргнула и отвернулась. Эва скривилась. Будто у матери могла быть иная реакция. Эва устало выдохнула и стала подниматься вверх, слегка пошатываясь. С трудом дойдя до комнаты, Эва заперла дверь на хилый замок, сбросила обувь и упала на кровать. Она повернулась на спину и уставилась на обшарпанный потолок. Причудливые линии соединялись в узоры, а дыры от упавшей штукатурки были похожи на звезды. Значит, Эва смотрит на созвездия?       Эвтида прикрыла глаза и достала из кармана куртки пачку сигарет и зажигалку. В висках неприятно стучало, а в горле все еще стоял тошнотворный ком. Эва обхватила сигарету губами и чиркнула зажигалкой. Легкие обожгло, а комната заполнилась дымом. Эва прикрыла глаза, неспешно выдыхая дым. Тревога медленно разжимала свои когти, но не отпускала до конца. Вцепилась мертвой хваткой, и вряд ли уже отпустит. Точно не в этой жизни. Эва открыла глаза и стряхнула пепел прямо на кровать. Плевать уже на все. У нее нет сил даже на то, чтобы повернуться, не говоря уже о том, чтобы встать и стряхнуть пепел в мусорку, а еще лучше в окно. И упасть вслед за этим пеплом. Эва ухватилась за эту мысль и повернула голову к столу. Вряд ли она умрет, если прыгнет из окна второго этажа. Но есть и другой способ. Ее взгляд остановился на канцелярском ноже.       В первые дни после смерти Исмана, Эва не могла думать ни о чем другом, кроме как о попытках убить себя. Мысли были настолько навязчивые и громкие, что Эва не могла им сопротивляться. В конце концов Эва взяла нож и сделала глубокий надрез на запястье. Это было больно. Просто адски больно. Кожу будто обжег огонь. Но эта боль принесла облегчение. Будто бы вместе с кровью, Эву покидали все негативные эмоции. В тот вечер Эва испугалась того, какое облегчение, одновременно с тревогой принес ей этот порез. Больше подобного Эва испытывать не хотела. Но ей было так больно и паршиво сейчас! И она понятия не имеет, куда деть эту боль. Эва сильно зажмурилась и потушила сигарету прямо о кровать.       Она не помнила, как заснула, но проснулась от головной боли, и какого-то грохота снизу. Эва с трудом открыла глаза, пытаясь осознать сколько сейчас времени. Было темно, но так сразу и не понять глубокая ночь или ранее утро. Стук повторился. Эва недовольно скривилась и с трудом приняла сидячее положение. Ее сердце застучало быстрее. Снизу послышался знакомый голос.