Вернутся к фанфику
V. Сказка о дьяволе
1 июля 2024, 22:22— Вы не представляете, как меня отругали после праздника! Просто на чëм свет стоит, и даже запретили уходить из поселения вообще, но! Теперь это не имеет значения, потому что вы остались тут, а ещë я принëс вам очень много вещей.
Нагито не должен был выглядеть таким радостным, когда рассказывал про то, как его отругали и запретили выходить за пределы поселения, но Изуру уже смирился, что он довольно странный сам по себе.
Эта странность отчасти и была фактором, который отделял Комаэду от всех остальных в довольно выгодном ключе, возвышая его в иерархии Изуру.
Ещë почему-то Нагито принëс ему очень много вещей, которые ему ни разу в жизни не понадобятся, а также натаскал ему разной еды.
Узнав, что у Камукуры нет любимых блюд, он очень удивился и заставил пробовать его всë, что он только мог ему принести — Изуру, конечно, был благодарен за такое участие, но его было слишком много даже для его бескрайнего терпения.
Он же не мог сказать, что вообще-то он бог, которому не нужно многое из того, без чего люди просто обойтись не могут, а значит должен был нести за это определенную ответственность.
Путëм проб и ошибок он убедил Комаэду приносить ему только сладости, сердечно заверив, что с его зубами ничего не случится.
Другим развлечением Нагито стало одевать его в разные традиционные костюмы, как куклу; размер одежды, которую он приносил, был мал Изуру, потому что он был и выше, и в каком-то смысле «шире» Комаэды, но последний не сдался и даже достал откуда-то одежду на размер больше.
Камукура, кажется, впервые в жизни испытывал чувство, когда о нëм кто-то так заботится.
Это не было неприятным чувством.
Но даже если что-то такое и было раньше, то он всë равно забыл.
Изуру много думал о том, что произошло бы, если бы он вдруг объявил Нагито, что он не тот, за кого себя выдаëт.
Комаэда может испугаться. Может просто не поверить ему. Но кроме этого была ещë масса вероятностей, предсказать которые до конца даже он был не в силах. И если он не испугается и даже решит поверить ему, его картина мира, вероятно, будет сломана навсегда, из чего вытекают еще более неприятные последствия. Людям нужно во что-то верить, и развенчивание этой веры может привести к печальному результату.
Камукура привык идти по пути меньшего сопротивления, поэтому будет молчать в тряпочку, пока это возможно.
Вряд ли Нагито однажды заявится к нему и начнëт беспощадно изобличать — потому что, во-первых, даже если безупречная маскировка Изуру где-то и дала трещину, то этого было недостаточно для обоснованных подозрений и, во-вторых, Комаэда был хорошим и чутким мальчиком. Даже если ему иногда недоставало чувства такта, он всë ещë был очень вежливым и уважительным.
И, может быть, самую малость Камукуре было интересно, какие отношения он сможет построить с ним не как бог и последователь, а как (не совсем)человек с человеком, из какой-то более равной позиции.
Эти «отношения» не могли бы продлиться долго, потому что для Изуру просто ничего не может длиться долго (кроме, конечно, его собственной жизни), и он должен что-то с этим сделать, пока не стало слишком поздно и он не привязался слишком сильно.
Но когда Комаэда был с ним, он всегда заставлял его забывать об этом, и так каждый день Камукура просто повторял себе: «Завтра я точно что-то с этим сделаю».
Нагито навещал его не каждый день и не в одно и то же время, поэтому каждый раз, когда время между их встречами затягивалось, Камукуре быстро становилось очень скучно.
И однажды ему стало так скучно, что он решил перебрать абсолютно все книги в основном зале и на складе библиотеки, которая стала ему временным импровизированным «домом».
— Мне кажется, или здесь что-то поменялось?..
— Тебе не кажется. Я просто перебрал все книги, которые здесь лежали, и расставил их в более логичном порядке.
— Вы же знаете, как много здесь книг?..
— Естественно, я же их всех расставил по своим местам. Более того, я привëл их расположение в порядок, расставив всë тематически и в алфавитном порядке. К примеру, на самом верху вот этого шкафа находятся книги, посвященные изучению небесных тел и богов, которые за них отвечают. В середине находятся книги, посвящëнные тонкостям земного пребывания, а в самом низу, например как здесь, геология.
Чем дальше Изуру рассказывал, тем шире от удивления у Нагито становились его глаза.
— Также я позволил себе немного увлечься трудом неизвестного автора о богах, которые отвечают за небесные светила, и мне есть, за что его похвалить, а что на его месте я бы подправил.
— Вам было очень скучно.
— Да.
— Я не знаю, что смогло бы вас занять в моë отсутствие, извините.
— Ты можешь не беспокоиться, я привык мириться со своей скукой.
Не первое тысячелетие этим занимаюсь.
— Но я всë равно очень благодарен, что вы перебрали все книги! Из-за того, что я быстро утомляюсь от любого физического труда, я очень давно начал это дело и так и не смог довести до конца…
— Ты не обязан меня благодарить. Я проделал эту работу не для того, чтобы облегчить твою долю, а просто чтобы занять себя на какое-то время.
— Ха-ха, вы всегда так трудно принимаете благодарность. Хорошо, тогда я просто продолжу благодарить вас, пока вы не научитесь это принимать.
О, первородный андрогин.
— Вы так страдальчески закатили глаза, — рассмеялся Комаэда, — Ладно, я вас пощажу. На этот раз.
Спасибо, даже не знаю, что я бы делал без этого.
Время продолжало течь незаметно, и Комаэда по-прежнему продолжал навещать его, развлекая болтовнëй или заставляя пробовать какую-то новую сладость.
Камукура мог бы пожаловаться на монотонность подобной рутины, если бы не одно «но».
Проводя с Нагито всë больше времени, он заметил, что начал вспоминать что-то, что раньше было глубоко погребено под слоем минувших тысячелетий.
Первым делом он вспомнил чьи-то лица. Поначалу они были размытыми, но каждый раз их черты лица становились всë отчëтливее, и он не мог вспомнить только их цвет их глаз.
Затем память стала подкидывать ему какие-то истории, которые, казалось, произошли с ним очень-очень давно.
Когда-то боги ходили среди людей, и одним из них был Изуру.
У него было бесчисленное количество имëн, но из них всех он запомнил только то, каким он представился Комаэде. Это имя, кажется, ему кто-то дал. Возможно, даже кто-то из тех, чьи лица он смог вспомнить.
Он, как и все остальные люди, создавал воспоминания, любил, радовался и грустил вместе с ними.
Как и остальные сошедшие боги, он вступил на этот путь, чтобы лучше понять людей. Понять, что делает их мимолëтную жизнь стоящей.
Возможно, он не всегда был таким, каким он является сейчас. Возможно, теперь он просто пустая оболочка, атрофированная скукой, безразличием и временем.
Но ни справедливость этого суждения, ни достоверность своих воспоминаний подтвердить сейчас он уже не сможет.
Уже нет ни тех, с кем он когда-то делил радости и печали, ни мест, в которых они вместе были, а времени прошло слишком много, чтобы о них сохранились хоть какие-то записи или упоминания.
Не осталось никого, кто бы помнил о них, кроме Камукуры.
— Нагито.
Комаэда встрепенулся; Изуру почти никогда не заводил разговор первым, если не случилось чего-то исключительного.
Уже был вечер.
Юноша сидел на подоконнике и лениво перечитывал какую-то книжку, пытаясь поймать лучи заходящего солнца. Чаще всего, когда он приходил к Камукуре, они просто молча занимались своими делами в компании друг друга. Молчание их не тяготило, как будто они были знакомы уже очень долгое время.
— Вам что-то нужно?
— Да. То есть… Нет. Я просто вспомнил кое-что.
Нагито окончательно оторвался от чтения и начал испытующе глядеть на него.
— Насколько я помню, ты интересовался «внешним миром», верно? Я даже рассказывал тебе про него, да?
— Да, верно. Вы хотите рассказать мне ещë что-то?
— Это можно назвать и так. Так вот, я вспомнил ещë несколько историй, которые могли бы быть тебе интересны.
— Правда? Расскажите, пожалуйста! — заметно оживился Комаэда и совсем отложил свою книжку.
— Хорошо.
Если о тех людях и событиях будет помнить кто-то ещë, то, может быть, они станут чем-то бóльшим, чем просто плодом его беспокойной фантазии.
Как будто те люди действительно жили, смеялись и грустили, как и Нагито. Как и Изуру когда-то.
Так они смогут остаться живыми ещë на какой-то короткий срок. Хотя бы в чьей-то памяти.
(Может быть, ещë Камукуре было немного интересно, какие другие воспоминания пробудит в нëм Комаэда.)
Рассказывая о своих прошлых земных похождениях, Изуру словно повествовал о ком-то совершенно другом, потому что с его стороны он уже давно не имел ничего общего ни с главным героем этих историй, ни с его поступками.
Он не был силëн в оценке мыслей и поступков с точки зрения бинарной логики, но действия персонажа его историй можно расценивать так, будто он пытался быть или казаться «хорошим человеком».
Что Камукурой движило тогда, Камукура сейчас уже не мог сказать.
Возможно, это было просто одной из его масок.
Или он действительно верил в то, что может измениться.
Но чуда не произошло, и теперь ему, усталому и разочарованному, не осталось ничего, кроме как рассказывать про это как про что-то бесконечно далëкое. Что бы ни заставило сойти его с того пути, его силы воли оказалось недостаточно, чтобы преодолеть это.
Нагито его слушал практически раскрыв рот, и хотя он иногда порывался остановить Изуру, всë же сдерживался и ждал, пока он договорит.
— Теперь ты можешь говорить, что хотел, — закончил свой рассказ Камукура.
— Спасибо!
Однако внезапно Комаэда умолк.
— Извините, я столько всего хотел сказать, но сейчас все мои мысли куда-то разбежались…
— Я могу подождать.
— Ха-ха, спасибо ещë раз.
Нагито ещë раз всë обдумал.
— Знаете, эти истории похожи на приключенческие романы, которые я читал в детстве. Они тоже из какого-то приключенческого романа?
— Нет, они произошли на самом деле.
Если память ему не изменила.
— Правда? Вы знали героев этих историй?
— Когда-то давно, да.
— Ого, тогда сколько же вам лет?
— А вот это уже не твоë дело.
— Хорошо, дедуля.
Дедуля?
От такой наглости Камукура даже поперхнулся на ровном месте.
— Но я не… Дедуля.
— Я вас приму, даже если вам за шестьдесят. Если это так, то вы очень хорошо сохранились!
— Но мне не за шестьдесят!
На самом деле ему намного больше, но это неважно.
Нагито рассмеялся.
Камукура должен был разозлиться, но почему-то не мог.
— Ха-ха, я специально. Не злитесь, пожалуйста. Просто вы снова начали выглядеть очень печально, поэтому я решил вас немного отвлечь. Теперь вы выглядите намного лучше.
— Несносный сорванец, — в словах Изуру не было никакого веса. — Если ты выкинешь подобную шутку ещë раз, то я…
— То вы?
Камукура так и не придумал, «что он».
— Ты… Ты и так всë понял, разве нет?
— Конечно, я понял. Больше так не буду.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!