В моей душе затрепетал огонь

Хандра никогда не плакала. Она вообще эмоций предпочитала не проявлять. Её эмоция — это ничего. Это скука, освобождение от перегрузки, защитный механизм. И она искренне верила, что всегда будет такой. До тех пор, пока не поняла, что чувствует что-то к Тревожности. Тревожность была смешной. Она была невысокой, растрёпанной, со слегка кривыми зубами. С мандариновой кожей и зелёными глазами, похожими на огранённые изумруды. Её зрачки всегда были слегка расширены. Она часто дрожала от перебора с кофеином, она очень громко и нервно смеялась, когда ей было смешно; она хватала себя за волосы, она могла плакать и повизгивать от восторга. Она была настоящей, живой и весёлой. Хандра слега завидовала ей. Зависть — не самое позитивное чувство, но иногда она помогает двигаться вперёд. Райли это уже поняла. Пришло время понять и девушке внутри её головы. Хандра пыталась, правда. Она старалась вести себя как-то чуть менее безразлично. Но когда она впервые засмеялась при людях, смех вышел механическим и саркастичным, и, похоже, никому это не понравилось. Щёки обожгло стыдом. Она больше так не делала. Но рядом с Тревожностью, честно говоря, хотелось. Хотелось и смеяться, и плакать, и обнимать её крепко-крепко. Хандра чувствовала себя так, будто потерялась в лабиринтах разума. Она никак не могла разобраться в этом, её жгло изнутри, но что-то останавливало её от того, чтобы просто сказать об этом. Вдруг её не примут? Вдруг оттолкнут? Кажется, она начинала понимать и свой объект симпатии. Но однажды они остались наедине. Ночью, на кухне, при тусклом свете чего-то, что висело на небе, и, кажется, заменяло Луну. И сердце раскололось. Лёд растаял окончательно. Хандра держалась долго, очень долго, но что-то как будто треснуло внутри — и слёзы полились нескончаемым потоком. Она никогда не думала, что будет стоять на коленях и всхлипывать, обнимая коллегу, но это произошло. Произошло так внезапно, что Тревожность даже не поняла, что случилось. — Хей, что случилось? Впервые в жизни оранжевая эмоция была той, кто успокаивает. Она неловко подняла руки, отслеживая каждое своё движение, и положила ладонь на спину Хандры. Провела сверху вниз, слегка вздрагмвая от того, насколько хрупкой и тонкой казалась тёмно-синяя эмоция. Она на ощупь была вся костлявая, чем-то похожая на жёсткую плеть. Но она обмякала при каждом движении — и под руками. Тревожность глубоко вдохнула и обняла коллегу. — Сосредоточься… На ощущениях, хорошо? Я имею в виду, физически. Хандра рвано выдохнула, шмыгая носом ещё раз, и попыталась перебрать физические ощущения. Досчитать до десяти. Жжение в глазах — это раз. Боль в горле — это два. Круги перед глазами — три. Пушистый, слегка колючий полосатый свитер под ладонями — четыре, запах цитрусовых духов — пять. Лунный свет, пробивающийся через шторы, волосы любимой, лезущие в лицо, мокрые щёки, странный сладковатый привкус, и, наконец, твёрдый пол под дрожащими коленками. Десять. Эмоция начала успокаиваться. — Нет… Ничего, ничего. Спасибо, mon amour. — О, без пробле… Погоди, как? Они замерли в неловком моменте, но Тревожность тут же улыбнулась и прижала Хандру поближе. Они никогда не расскажут остальным о том, что произошло этой ночью.