Глава 3.

      Не отдавая себе отчета в том, что делает, Нуар закрыл за собой дверь ванной абсолютно бесшумно — и так же бесшумно проскользнул на кухню.       Все тот же мягкий, приглушенный свет. Стол, накрытый на двоих. Маринетт, помешивавшая соус на плите… Она стояла к нему спиной, не услышала его шагов — и Адриан позволил себе замереть и облизать её жадным взглядом. Она выросла… повзрослела. Иссиня-черные волосы сколоты на затылке — больше нет тех забавных хвостиков, что так ему нравились... и так болезненно напоминали о Леди. Длинная изящная шея, узкие плечи, гибкая спина… он заставил себя не смотреть ниже. Определенно, она повзрослела. И стала еще красивее — черт, разве это вообще возможно?!       Он неловко кашлянул, чтобы обозначить свое присутствие. -      Спасибо за все, Принцесса. Я пойду… -      Никуда ты не пойдешь! - бескомпромиссно отрезала она. Адриан вздрогнул: это точно мягкая, милая Маринетт? Он никогда бы не подумал, что она может говорить хоть с кем-нибудь вот так. -      Я не могу остаться, - покачал головой он. - Трансформация… она скоро закончится.       Она попробовала соус, кивнула самой себе, погасила огонь. И только потом развернулась к нему. -      Я думаю, у тебя достаточно времени, чтобы поесть. А потом ты пойдешь и ляжешь спать. Я закрыла шторы — можешь убедиться, в спальне достаточно темно, чтобы ничего нельзя было разглядеть. Да я и не стану. -      Ты хочешь… - он чуть не поперхнулся воздухом, - Чтобы я остался на ночь? У тебя? -      Ну, я ведь не могу позволить герою Парижа спать на каком-нибудь чердаке, верно? А домой сейчас ты точно не вернешься, - улыбнулась Маринетт. Видя, что он все еще смущен, она добавила: - Брось, Котенок. Ты столько раз спасал меня… неужели не позволишь хотя бы отчасти отплатить тебе за все, что ты сделал? Это не очень-то честно, знаешь ли.       Кот кивнул. Что-то подсказывало ему, что это не самая лучшая идея — но он так устал… Маринетт была права: что его ждет? Чердак — в лучшем случае. А так хотелось просто лечь и ни о чем не думать… На протяжении последних часов это было единственным, чего ему хотелось. Все, что вообще осталось. Но сейчас Маринетт раскладывала еду по тарелкам, и соблазнительный аромат наконец достиг его обоняния. Голод. Адриан вдруг понял, что он очень хотел есть.       Еда исчезла с тарелок в считанные минуты. Ему казалось, что ничего вкуснее он в жизни не ел — хотя, возможно, только потому, что это была первая еда за последние сутки, но такая простая мысль ему в голову не пришла.       Маринетт поглядывала на него украдкой — и с каждым взглядом на сердце становилось чуть легче. После душа его щеки, пусть и все еще бледные, потеряли землисто-серый оттенок, в глаза вернулись слабые отголоски былого блеска. Все будет в порядке. Она не отпустит его никуда до тех пор, пока не будет. Ей хотелось задать ему сотню вопросов, поговорить о стольких вещах… но сейчас было не время. Нуару нужен был отдых. И сон. -      Чай? - предложила она, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как он облизывает вилку. - Или спать?       Андриан задумался. Пить с ней чай на этой маленькой, но такой уютной кухне, разговаривать вполголоса… Было ли на свете что-то прекраснее? Но веки предательски наливались тяжестью, да и в том, что наболтает он в таком состоянии много лишнего, сомневаться не приходилось. Он и так слишком много рассказал ей. Того, чего ни одна живая душа не должна была знать. -      Спать, - выбрал он, собрав остатки решимости. -      Тогда пойдем.       Маринетт вышла из кухни — и он последовал за ней, словно послушный щенок. Смежная с кухней комната когда-то была, видимо, гостиной — но Маринетт превратила её в мастерскую. Большой стол, заваленный тканью, эскизами, выкройками, манекен, вешалки вдоль стен… Следующей и последней оказалась спальня. Платяной шкаф, туалетный столик, кровать. Большая — но одна.       Острое ощущение неправильности кольнуло под ребра. -      Принцесса, - Нуар перехватил её хрупкое запястье, - а где будешь спать ты?       Несмотря на то, что вся квартира, за исключением кухни, была погружена в темноту, его кошачье зрение позволяло прекрасно разглядеть все детали. И ничего похожего ни на вторую кровать, ни на диван он не обнаружил. -      Ну, - она смутилась и неловко рассмеялась. - С тобой? Это не проблема, Нуар, честное слово. Я тебе доверяю.       «Я тебе доверяю». Если бы она только знала, кто под маской… Что ж, даже в этом случае у Маринетт не было оснований заподозрить подвох: Адриан Агрест ни разу не позволил себе ни единого лишнего жеста в её сторону, ни единого взгляда. И даже сейчас ничем не выдал того, как отчаянно вдруг заколотилось сердце при одной мысли о том, что… -      Я пойду, - выдохнул он сквозь сжатые зубы. -      Черта с два, - Маринетт решительно вздернула подбородок и загородила ему дорогу. Можно было бы рассмеяться нелепости ситуации — маленькая, хрупкая девушка против супергероя, но никому не было смешно.       Тишину разрезал назойливый писк. Маринетт победно усмехнулась: если будет нужно, Плагг принудительно снимет трансформацию, чтобы остановить этого упрямца, не подозревавшего о том, что даже его квами на её стороне. -      Маринетт, я должен уйти! -      Я тебе доверяю, - с нажимом повторила она. -      Я себе не доверяю, как ты не поймешь?! - в отчаянии выкрикнул он.       Она должна была испугаться. Должна была наконец осознать, что сломленный, одинокий, отчаянно нуждающийся в тепле и любви кот — совсем не лучшая компания для молодой, красивой и чертовски желанной девушки. Осознать, что у него просто не осталось сил, чтобы вести себя, как хороший, правильный котик… Но вместо этого Маринетт вдруг закинула руки ему на плечи и прижалась к нему всем телом. -      Все хорошо, Нуар, - шепнула она ему в ухо. - Если тебе это нужно, я буду обнимать тебя до самого рассвета.       Он закусил губу — почти до крови. Как можно было в девятнадцать лет остаться такой… чистой, такой невинной?! И сам не заметил, что именно в этот момент в душе что-то треснуло — и дверь, которая была наглухо заколочена для всех, кроме одной-единственной Леди, гостеприимно распахнулась. Она была готова отдать ему все, не ожидая взамен ничего. Был ли у него хоть один шанс отказаться?..       Писк повторился. -      Ложись, - шепнула она. - Обо мне не беспокойся. Я скоро приду.       Маринетт выскользнула из его объятий, отступила — и закрыла за собой дверь, оставляя парня в темноте наедине с его тайной. Что будет, если она узнает? Что будет, когда она узнает?..       Это были слишком тяжелые, непереносимо тяжелые мысли — и, отбросив их прочь, Адриан снял трансформацию и рухнул в предусмотрительно расстеленную постель. Плагг юркнул под подушку — отдых был нужен ему сейчас даже больше, чем еда.       Сон не шел. Это было странно — Адриану казалось, что он только и мечтал, что о мягкой кровати, подушке под головой и уютном одеяле. И сейчас у него было все это — но никак не получалось забыться и провалиться в безмыслие. Одни и те же вопросы, сомнения, страхи кружили и кружили, никак не желая оставить в покое, смолкнуть, отступить…       Он слышал, как совсем тихо, на грани слышимости, на кухне позванивала посуда. Стало неловко: он даже не предложил Маринетт помочь убрать со стола. Бесполезен. Абсолютно бесполезен.       Что он будет делать дальше? Стоило взглянуть правде в глаза: без отца он в этом мире — ноль без палочки. Смазливая мордашка — и ничего более. У него не было больше дома — впрочем, дома в том смысле, в каком это обычно понимают, у него не было давно. Но теперь не осталось даже крыши над головой… Он ничего не знал об этом мире. Ничего не умел, кроме как геройствовать — и позировать перед камерами. Весьма неубедительный багаж, чтобы начинать взрослую жизнь. Тем более, что о камерах теперь можно было забыть, а с геройством — попрощаться.       Перезвон стих. Несколько мучительно долгих секунд тишины, стук двери в ванную, шум воды. Не думать о том, что происходит за этими дверями, не думать, не думать…       Что он мог предложить Маринетт? У него не было ничего, кроме самого себя. Нет, на счетах лежало достаточное количество денег — гонорары от съемок и показов просто некуда было тратить, но она точно не из тех, кому интересны его деньги. А в остальном… Сын человека, годами террроризировавшего город. У него не хватит решимости предать отца в руки правосудия. Каким бы он ни был — он был его отцом, и просто невозможно, немыслимо обойтись с ним так. Не хватило смелости, чтобы вернуть собственную мать. Не хватило чуткости, чтобы заметить, что с отцом что-то не так… И даже ответить на чувства Маринетт тогда, когда это ей еще было нужно — он тоже не смог. За что она вообще полюбила его? Почему заботится о нем, зная, кто он и что сделал? Тот, кто покрывает преступника, считается его соучастником — это всем известно. Вот только Маринетт, кажется, это даже не приходило в голову.       Дверь тихо отворилась. Он не мог видеть её в кромешной темноте, но слышал — как шуршит ткань её одежды, как легко ступают ноги, слышал сбивчивое, неровное дыхание. Одеяло натянулось — глупо было делить одно на двоих, но зачем ей держать в квартире с одной кроватью второе? А в следующую секунду он ощутил легкое, почти невесомое прикосновение к своим волосам.       Ему нужно было сделать вид, что не заметил. Зажмурить глаза крепко-крепко и притвориться, что он давно спит. Адриан точно знал, что он должен был делать. Вот только сил на то, чтобы делать, что должно, не осталось совсем.       Он перехватил её ладонь и притянул ближе — спиной чувствуя, как она прижимается к нему. Коснулся губами её тонких, дрожащих пальцев, оставил влажный поцелуй на ладони, на запястье, повернулся, одновременно поднимаясь по её руке все выше и выше… -      Нуар.       Её тихий шепот подействовал, словно ведро ледяной воды на голову. Боже, что он творит!.. -      Прости, я не… Прости! - он испуганно отскочил так, что едва не свалился с кровати — Маринетт едва успела схватить его за плечи. -      Я только хочу знать, - тихо проговорила она. - Ты… часто делаешь так? -      Как — так? - не понял он. -      Ну… - Маринетт надеялась только на то, что в темноте её щеки хотя бы не светятся ярко-алым. - Пробираешься в постели к благодарным парижанкам по ночам?.. Я… не хочу быть одной из многих, понимаешь?       Адриан тихо рассмеялся. Это было так дико, особенно если учесть, что он был не только героем Парижа, но и самым известным парнем-моделью, что он никому не отважился бы сказать правду. Никому, кроме неё. -      Никогда, - честно ответил он. - Я еще никогда… Ты будешь первой и единственной. Если захочешь.       Сердце пропустило удар. Это было неправильно — все это, с самого начала. Маринетт не должна была спасать его. Не должна была знать ничего из того, что он разболтал. И ни в коем случае не должна позволять ему быть с ней лишь потому, что ему необходимо было забыться, потеряться в тепле её объятий. Только лишь из сочувствия. Из жалости. Где его треклятая гордость, которая сейчас так нужна?! Где его идиотское желание, ставшее почти обсессией, быть лишь с той, что любит всем сердцем — не красавчика Адриана Агреста, не героя Парижа Кота Нуара, а того парня, что прятался все эти годы за десятками масок?.. Теперь не осталось ничего; только Маринетт. Он хотел её, хотел быть с ней так сильно, что было почти наплевать, почему. Почти…       Он не знал и не мог знать, что Маринетт в эти мгновения мысленно просила прощения у Адриана Агреста за то, что сдается. За то, что не смогла сохранить свою любовь к нему. За то, что выбрала Нуара. И перед самим Нуаром — за то, что тянула так долго. -      Иди ко мне, Котенок…