Вернутся к фанфику

Часть 1

24 июня 2024, 02:03
Земля уходит из под ног, как всё вокруг начинает кружиться, точно карусель, погрузившись в непросветную тьму. В ушах раздаётся оглушительный звон, а глаза ошарашенно мечутся из стороны в сторону, желая хоть что-то выцепить среди тёмной краски пространства. Душу, будто бы стягивает тонкой леской, и становится настолько душно и невыносимо, что хочется вырвать себе сердце и прекратить все эти мучения в один момент. Но... ты снова открываешь глаза... Вокруг сгрудилась толпа самых разнообразных, но одинаково жёлто-серых людей. Все они ужасно отвратительны. До безумия противны. У кого-то нет глаз. Кто-то с ног до головы покрыт язвами, что одна из них полностью выела ему нос, оставив посередине лица одну большую дыру, с выпирающими из неё костями. Слышится, словно у самого уха, громкий басистый смех громом раздающийся из беззубой пасти. Абсолютно все взгляды, целых и выколотых, глаз разномастной, но в тоже время похожей и сливающейся воедино груды людей, направлены в центр образовавшегося ими круга. Нет, он не маленький, чтобы бояться окольцевавших его полуживых калек. Он больше не допустит ошибок. Он давно уже привык к этому чувству. Привык к своему отвращению к ним. Юноша медленно поднимается на ноги, бессильным взглядом обводя вечно весёлые, насмехающиеся над ним изуродованные лица окружения. Почти везде валяются кишки, где-то даже виднеются органы. Его руки тоже в крови. Сделал ли это с ними он?.. От размышлений выдирает пронзающий звук за спиной, волочащейся тяжёлой железки по асфальту, взвизгивающей, попадая на камни остриём. По спине проходит неприятный холодок... Толпа, ликуя, взрывается смехом, чуть не содрагая землю, что ноги вновь теряют равновесие. Осторождый поворот головы по направлению приближающегося звука... Глаза расширяются. Над ними проносится белая вспышка и, с хрустом черепа, в темечко вонзается увесистый топор.

***

Фёдор подскакивает на кровати в холодном поту, вмиг избавившись от желания спать. Сердце бьётся, как боевой барабан, заглушая собой шумное и частое дыхание, вздымающейся, словно после большого забега, грудной клетки. В голове щёлкает, и он вытягивает трясущиеся худощавые руки, всё ещё судорожно вдыхая и выдыхая прохладный ночной воздух, долго смотрит на них, как будто не признаёт. В темноте видны только бледные очертания, но ничего красного на них нет. Успокаиваясь, одной рукой он проводит по лбу и волосам, впутываясь длинными пальцами в чёрные локоны. Всё в порядке... Ну точнее, как сказать: "всё в порядке"?.. Это только, если просыпаться в три часа ночи для вас обычное дело. Фёдор садится на кровати, свешивая ноги на пол. Он больше не сможет уснуть, даже если очень сильно захочет. Настроение уже испорчено. Почему именно ему так на свете повезло, что стоит лишь лечь спать раньше полночи, то непременно будут сниться кошмары, полные кровавого месива?.. Ещё и каждый раз его там кто-нибудь, да убивает. Вот что с ним не так-то? В раздумьях он выходит на балкон, чтобы проветриться и избавиться от терзающего душу неприятного чувства, приставшего к нему после пробуждения. Всё тело слегка пробивает дрожь от ночного холода. Местами покосившиеся старые панельки объяты ночной мглой. Вокруг пустынно, словно случился апокалипсис и жители поспешно покинули город, оставив всё так, как есть. Повсюду царит мёртвая тишина, что аж становится непонятно, как он во сне мог слышать настолько натуральный шум? Иногда человеческий мозг по-настоящему удивляет. Фёдор свешивается через балкон, ни чуть не боясь упасть, он направляет свой взор вниз на улицу. На тёмно-карие глаза, с почти незаметным красным отливом, падает тень, что они сразу же приобретают фиолетовый оттенок. И может быть ему мерещится, или же это продолжение жуткого ночного сновидения, но... Хотя, нет, он уверен, что, вроде бы, проснулся, и обычно сна во сне у него не бывает... Да, однозначно, не бывает. Но тогда, кто этот человек в белом внизу, взирающий на него снизу вверх и машущий рукой? "Белая смерть, — первое, что пришло в голову Достоевскому, что он даже невольно напрягся". Во что именно была одета пришедшая за ним смерть, Фёдор разглядеть не смог. От темноты в глазах всё немного сливалось и выдать цельную картинку никак не могло, только что-то безупречно-белое, выделяющееся из серости и тьмы. Вот бы рассмотреть его чуть-чуть поближе... Он даже прищурился, опасно наклонившись ещё ниже, но, на удивление, на улице уже никого не было. — Правда луна сегодня прекрасна? — Совсем близко от него раздался звонкий голос, от которого он вздрогнул, едва не полетев вниз с пятого этажа. Чья-то рука схватила его за плечо, удерживая, тем самым, на балконе. — Нет-нет, не надо падать от моей сногсшибательной красоты! — Обладатель звонкого голоса засмеялся. Федя, крехтя, выпрямился, оторвал взгляд от высоты, с которой ему почти пришлось начать свой первый несовсем учебный полёт, перемещая его на того самого человека в белом, мгновение назад стоящего на улице. Мистика ли это? Или всё-таки недосып? — Давай знакомится! Как тебя зовут? — Вопреки всем законам логики, перед ним стоял юноша, примерно одного с ним возраста, с длинной светлой косой, висящей прямо у него на плече и достоющей до пояса. И, каким-то образом, образовавшийся из, мать его, чистой воды, воздуха. Фёдор не торопился отвечать ночному гостю, если его так можно назвать, конечно. Раз уж судьба так повернулась, что ему всё же удастся рассмотреть его поближе, то он этим и займётся. Подумав об этом, он даже усмехнулся. На парне были широкие белые полосатые штаны и такой же чёрно-белый пиджак. На голову надета белая шляпа фокусника, за спиной развивается белый плащ, а на руках... Фёдор нахмурился, вспоминая промелькнувший перед глазами момент из сна. На тех красовались красные перчатке. — Давай ты первый? — Закончив осмотр, хриплым голосом ответил он, заглядывая в голубые глаза своего, без пяти секунд, нового знакомого. Тот вообще ничего не смущался, от слова "совсем": — Хорошо! Я Николай Гоголь, — глаза Коленьки так и светились, как ночные прожекторы. — А вы, сударь? Кто? "Тот, кто сегодня не выспался, и к нему пришла галлюцинация, — мысленно проворчал Федя, но следуя этикету, мысли свои не озвучил." — Фёдор Достоевский, будьте любезны, — улыбнулся он Николаю, при этом, примечая доселе не замеченный им шрам в виде тонкой полоски на одном из глаз собеседника. — Что же вас привело ко мне в такое-то позднее время? — Да так, на чай зашёл, — Фёдор округлил глаза, — ха-ха-ха, шучу! — Снова звонкий смех эхом разошёлся по пустынному тихому району, что от него даже стало чуточку теплее вокруг. По крайней мере, так померещилось Достоевскому, настороженно смотрящего на свою чересчур реальную иллюзию. Гоголь, в это время, размашисто подвёл руку к голове, снимая элегантным движением с неё шляпу. — Я пришёл, чтобы... — сердце Феди пропустило удар, когда кисть в красной перчатке исчезла в, напоминающем колодец, цилиндрическом отверстии головного убора, — пригласить тебя в цирк! — Перед глазами, в мгновении ока, появилась цветастая бумажка, которую приветливо протягивала рука Николая. Фёдор дар речи потерял, но всё же любезно протянутую листовку принял. — Спасибо, правда не стоит... — Приходи, я буду там выступать! — Гоголь широко улыбался, будто бы вёл разговор с самым, что ни на есть, лучшим другом, быть которым Федя, отнюдь не подписывался. Он даже не помнит, когда в последний раз был в цирке. Да и по возрасту ли ему?.. Он, что ребёнок? Хотя проблема, скорее всего, кроется и не в нём. Она заключается в человеке в белом на его балконе. Кто он такой, как он сюда забрался, настоящий ли он?.. Ладно, на первый вопрос ещё можно ответить: он — циркач и это трудно не заметить по его поведению и виду. Второй вопрос, увы, остаётся тайной. А, что касается третьего, то он сейчас и узнает! Фёдор, не проронив ни слова, почти вплотную подошёл к Гоголю с самым серьёзным лицом, которое только мог иметь. Бледный, тощий, с нахмуренными тонкими бровями и пугающими тёмными глазами с фиолетовыми синяками под ними. По описанию слишком похож на персонажа из страшных историй, в конце которых говорится, что все теперь должны ходить и бояться, потому что "они среди нас". Гоголь в такое, конечно, не верил, но в данный момент ему как-то стало не по себе, а по телу пробежалось стадо мурашек. Он замер под пристальным взглядом глаз с фиолетовым отливом, проницательно смотрящих намного глубже скальпа и черепа — туда, куда обычный человек бы не заглянул. Тонкая рука опустилась к нему на плечо, помяв его и пощупав. Фёдор захотел ему сделать массаж?.. Спасибо... Обнаружив, что собеседник довольно-таки осязаем на ощупь, Федя озадаченно выгнул бровь. — Ты точно не приведение? — Решил он всё-таки, на всякий случай, удостовериться у обладателя тела. Тому, как-никак, должно быть виднее о своей паранормальной природе, а то мало ли какая нечисть бывает. Так живёшь-живёшь и не знаешь кто у тебя по ночам под окнами гуляет привидения ли или же просто вурдалаки с вампирами. Вурдалак-Николай сначала будто бы опешил, словно набрав в рот святой воды, но также быстро пришёл в себя и опять расхохотался, вытирая выступившую слезу. — А-ха-ха, нет, конечно, можешь не переживать! — За то, что ты и правда живой человек, мне-то и стоит начать волноваться, — Фёдор поставил руки в боки, стараясь, хотя казалось бы, куда уж больше, понятнее намекать, что Гоголь, вообще-то, хрен знает как, очутился на его собственном балконе без разрешения и хоть единственного грамма логики. — Что правда!? — Тот тут же невинно захлопал глазками, взмахая длинными белыми ресницами, словно веерами из птичьих перьев. Но Достоевского, к сожалению, а может к счастью, было не так просто провести. Он, как был холоден и непреклонен — так и остался стоять, недовольно и устало косясь на расстроенного блондина. Сразу видно — крещёный, такого бес не попутает, такой сам бес. После кошмаров, регулярно транслирующихся в его голове с четверга на пятницу, мало что способно его напугать. Так что мальчик, если не нечистый, то явно свалившийся с Луны и именуемым Коленькой, для него ощущается не страшнее, чем сказка на ночь. — Ладно, если я тебе не нравлюсь, то я уйду! — Николай одним движением приложил руку тыльной стороной ко лбу, имитируя, тем самым, невероятную душевную муку, корпусом высунувшись из балкона и зависнув над "пропастью", как бы собираясь, упасть и разбиться. Но даже в таком отчаянном положении, он краем уха смог услышать тяжкий вздох и почувствовать закатывание чужих глаз. — Я такого не говорил, — прервал нарастающую драму единственный зритель театра одного актёра, ни чуть не изменившись ни в тоне, ни в выражении, ибо ему для полного счастья только и не хватало, чтобы кто-нибудь сегодня ради него умер! Зато Гоголь принял его слова более эмоционально, бодро отпрыгнув от своей погибели и завертясь юлой перед ним. — И что же ты скажешь, если не секрет? — Голубые глаза хитро искрились мириадами маленьких звёздочек, не спуская ни одной секунды внимания с Фёдора. Честно говоря, что он скажет, было секретом даже для него самого. Он знаком с этим человеком всего пару минут, так что же он может о нём сказать, вообще? Кроме того, что он белый? Видя то, что ответа так и не последует, Николай оставался улыбчивым и весёлым, но взгляд его погрустнел. — Ладно, Я буду ждать тебя на представление! Обязательно приходи! — Говорит он, заворачиваясь, будто бы в кокон, в свой белый плащ, постепенно растворяясь в холодном ночном воздухе, сливаясь с синеющей темнотой. Теперь тихо и пусто. Как никого и не было. На балконе стоял один Федя и сжимал в руке цирковой билет. Думая, что надо бы перекреститься по-хорошему.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!