Вернутся к фанфику
Глава 5. Раскрытие
28 июня 2024, 19:48Они только что закончили читать очередную главу рукописи Ньюта, оставив Персиваля достаточно осведомленным о гиппогрифах — даже сам Ньют признал, что ему «вероятно, следовало бы немного сократить этот раздел, несмотря на то, что думает мама», — и вот теперь Персиваль в бессилии раскинулся на кровати Ньюта. Он был так слаб перед умелыми руками Ньюта, которые перебирали его шерсть и ловко чесали за ушами. Полуразвалившись на ногах Ньюта, сидящего у изголовья, Персиваль сквозь прищуренные глаза наблюдал за движением его мышц под белой рубашкой, удовлетворенно мурлыча. Он невольно подумал о том, что никогда не испытывал подобного до превращения в Вампуса.
— Тина только что сообщила, что они поймали остальных контрабандистов, которые пытались захватить мой чемодан, — неожиданно сообщил ему Ньют. Персиваль попытался принять более настороженный вид, и его взгляд скользнул к лицу Ньюта. — Очевидно, кто-то из МАКУСА проболтался, что он им понадобился для исследований в области зелий.
Персиваль издал обеспокоенный звук и повернулся так, чтобы полностью смотреть на Ньюта. Ньют быстро улыбнулся, продолжая водить пальцами по шерсти Персиваля.
— Не волнуйся, это не в первый раз. Я просто подумал, что тебе будет интересно узнать, почему тебе пришлось защищать чемодан. Тина только что наложила на свой дом более сильные защитные чары. Теперь никто не сможет туда проникнуть.
Персиваль почти не волновался, но кивнул, только чтобы увидеть еще одну улыбку Ньюта. Улыбка задержалась чуть дольше, и Персиваль старался не смотреть на нее слишком долго. Он снова улегся на живот, не обращая внимания на тихий вздох Ньюта, и вздохнул про себя. Возможно, все эти чувства уйдут, если он какое-то время не будет обращать на них внимания. Не то чтобы было разумно развивать… чувства в его новом состоянии.
Однако этот план не учитывал одного: самого Ньюта. В течение следующих нескольких дней Ньют продолжал быть заботливым и милым, продолжал ухаживать за маленькими Окками и удовлетворять потребность Персиваля в прикосновениях. Он продолжал таскать ведра, с закатанными до локтей рукавами рубашки, всклокоченными волосами и пятнами грязи на руках и лице. Персиваль несколько раз натыкался на него, и его силуэт освещался теплым магическим светом, от которого казалось, что он светится внутренним теплом. Когда рядом были Тина или Куини, Ньют по-прежнему был очаровательно застенчив, но теперь он без колебаний демонстрировал свою внутреннюю силу, давая понять Тине, что если МАКУСА не собирается пересматривать свои законы о магических существах, то он не видит смысла приходить и разговаривать с кем-либо.
К концу недели Персиваль больше не мог выносить это новое осознание, переполнявшее его разум, и вместо того, чтобы присоединиться к Ньюту в мастерской вечером, он ускользнул в гнездо Нюхлера. Хьюго, сидевший на своёй сокровищнице, обеспокоенно щебетал, выражая чуть ли не беспокойство за самочувствие Персиваля. Когда он только опустил голову, тяжелая золотая монета с заметной силой врезалась ему в голову. Персиваль удивленно фыркнул и сердито посмотрел на Хьюго, который тут же спрыгнул с гнезда, чтобы забрать монету, и принялся размахивать ею перед лицом Персиваля, сопровождая это настойчивым писком. Вероятно, он пытался что-то сказать ему, но что именно, Персиваль не имел ни малейшего представления. Шум привлек Дугала из его собственного гнезда. Демимаска, по крайней мере, всегда с большим пониманием относился к различным неприятностям Персиваля, и сегодняшний день не стал исключением. Дугал нежно похлопал его по колену и запрыгнул на спину. Он начал издавать успокаивающие звуки прямо в уши Персиваля и, казалось, ничуть не беспокоился, когда тот отправился в вольер Адди. Вершина скалы, возвышавшейся в центре ее вольера, была одним из его любимых мест, когда рядом не было Ньюта, к которому он бесстыдно льнул.
Не то чтобы он избегал Ньюта. Персиваль не думал, что сможет сделать это на данном этапе, даже если захочет. За последние несколько недель Ньют стал центральной фигурой в его жизни — Персиваль все чаще ловил себя на мысли, что на самом деле прошло гораздо больше времени, — и он не знал, как заполнить свои дни без Ньюта. Они, несомненно, становились все более мрачными. Поэтому он сделал небольшую паузу, чтобы привести мысли в порядок. Иногда небольшое расстояние на короткое время может оказаться очень полезным. Кроме того, Ньют в любом случае был занят делами с сестрами Голдштейн.
По крайней мере, так предполагалось. Персиваль как раз устроился на нагретом солнцем камне, когда услышал голоса, доносившиеся из мастерской. Он поднял голову и увидел, что к нему идут Ньют и Тина.
— Я в этом не уверен, — сказал Ньют Тине, с тревогой нахмурив лоб. — Разве это не те же самые люди, которые однажды проболтались о том, что в моем чемодане было несколько существ, представляющих большой интерес для создателей зелий?
— Да, один из них был слегка навеселе, — ответила Тина таким тоном, словно это был не первый их разговор на эту тему, — но это было сделано не со злым умыслом. Они заверили меня, что просто хотят взглянуть на Престора. Очевидно, одно из найденных ими зелий обладало очень сильным исцеляющим эффектом.
Ньют засунул руки в карманы брюк, продолжая упрямо хмуриться.
— Я просто не понимаю, как наблюдение за Престором может помочь, если они не хотят большего. Я не позволю, чтобы с ним снова плохо обращались, Тина.
Даже будучи человеком, Персиваль почувствовал бы недоумение, но он верил Ньюту полностью и безоговорочно. Ньют сделал бы все, что в его силах, чтобы обеспечить безопасность любого из своих существ, возможно, даже пожертвовал бы собственной жизнью, если бы это было необходимо, хотя такой исход, конечно, был неприемлем. Уже давно никто не считал Персиваля достойным или нуждающимся в такой заботе. Во многом его работа на посту директора заключалась в том, чтобы демонстрировать сильное, непоколебимое отношение к самым мрачным проблемам магического мира, пока потребность всегда держать все под контролем не укоренилась в его сущности слишком глубоко, чтобы ее можно было легко искоренить. Гриндевальд изменил ситуацию — всего одним зельем он лишил Персиваля иллюзии контроля, за которую тот все еще цеплялся. Медленно, шаг за шагом, он восстанавливал контроль, но понимал, что то, насколько сильно он полагался на Ньюта, сделало последнего неотъемлемой частью будущего, которое он пытался построить для себя.
На лице Тины отразилась смесь обиды и гордости, что, похоже, было обычной реакцией на Ньюта среди тех, кто хорошо его знал.
— Я не прошу тебя об этом. Но они уже несколько недель донимают меня просьбами привезти тебя, и не мог бы ты поехать в этот раз, а я буду там, и мы проследим, чтобы ничего не случилось?
Ньют вздохнул, но Персиваль уже знал, что он согласится. Ньют был неравнодушен к Тине, и она действительно выглядела измученной.
— Только не вини меня, если дело закончится материальным ущербом, — сказал он, и на этом дело закончилось.
Поскольку Ньют был таким человеком, он подошел к Персивалю и также попросил у него разрешения.
— Я прослежу, чтобы ничего не случилось, но ты все равно не обязан соглашаться, — серьезно сказал Ньют, следя за ушами и хвостом Персиваля, чтобы уловить его реакцию. — Они не имеют права требовать этого, так что это просто услуга для Тины.
Персиваль, которого ситуация не слишком беспокоила, пожал плечами и зевнул.
Ньют снова вздохнул, но все равно похлопал его по плечу, прежде чем поднять Дугала с его спины.
— Хорошо. Мы с Тиной доставим чемодан в МАКУСА. Подожди в мастерской, я дам тебе знать, когда ты сможешь выйти.
Персиваль кивнул ему, чувствуя в крови что-то очень похожее на волнение. Что бы ни случилось, по крайней мере, это будет интересно. Безмятежность, конечно, была хороша, но он не был настроен наслаждаться ею бесконечно.
Персиваль не задержался в мастерской, когда Ньют подал сигнал с другой стороны, постучав по крышке. К этому времени Персиваль уже научился вслепую выпрыгивать из чемодана и вскоре оказался в одной из самых гостеприимных лабораторий Отдела магических исследований. Несколько ящиков разного размера были небрежно сложены у дальней стены, и от них ощутимо пахло магией. Что-то в них вызывало у него чувство опасности, уши прижались к голове, но пока ничего не происходило. Персиваль рефлекторно отметил про себя, что в ОМИ действительно нужно ужесточить протоколы безопасности, а затем фыркнул. Оставалось надеяться, что новый директор службы магической безопасности окажется компетентным, кого бы они ни решили назначить.
Кроме Ньюта и Тины, стоявших справа от него, в помещении находились три человека, частично одетые в защитное снаряжение из драконьей кожи, необходимое для всех экспериментов с магией, поскольку такие вещи имеют обыкновение взрываться. Он узнал всех: старшего исследователя Лински, а за ним — двух младших, Джонсдоттир и Рамиреса. Он уже работал с Джонсдоттир раньше, по делу об убийстве, связанном с экспериментальными чарами, и ему нравились ее спокойная компетентность и разумный подход. То, что сейчас она выглядела неловко, не внушало уверенности в успешном исходе этой встречи. Взглянув на лицо Ньюта, он заметил, что тот тоже обратил внимание на выражение лица Джонсдоттир: от беспокойства он сжал губы в тонкую линию, а его взгляд остановился где-то на уровне подбородка Лински.
При виде Персиваля глаза Лински загорелись.
— Великолепный экземпляр, мистер Скамандер!
Ньют еще сильнее сжал губы.
— Престор уже несколько недель восстанавливается после того, что с ним сделал Гриндевальд.
Лински кивнул.
— Да, да, конечно. Вы знаете, что Гриндевальд варил экспериментальные зелья с ингредиентами из Вампуса?
— Да. — Тон Ньюта был откровенно холодным по сравнению с его обычной мягкой британской речью. Персиваль был почти уверен, что Ньют никогда раньше не встречался с Лински, но явная неприязнь определила его мнение об этом человеке.
— После долгого и тщательного анализа, — продолжал Лински, казалось, не замечая враждебности, которую Ньют излучал, как разъяренный медведь, — мы обнаружили, что только два зелья были близки к завершению. Одно из них обладало огромными целебными свойствами — не такими сильными, как зелья с ингредиентами единорога, которые мы, конечно, не используем, но весьма мощными для исцеления проклятий.
В глазах Ньюта бушевала буря. Персиваль подозревал, что он тоже понял, к чему все идет.
— Какой главный магический ингредиент был в этом зелье? — Ньют спросил тихо, но это не было его обычное мягкое спокойствие, а предупреждающий шепот, за которым последовало напряженное молчание.
Наконец Лински посмотрел на него с некоторой неуверенностью, но продолжил.
— Зубы Вампуса, мистер Скамандер, но подумайте…
Персивалю стало почти жаль этого человека. Он явно делал то, что считал правильным, несмотря на сомнительный характер своей работы. В самом деле, какая разница между использованием драконьей крови и зубов Вампуса? Где грань между использованием зелий и жестокостью, с которой добываются их ингредиенты? Если бы не Ньют и его нынешнее состояние, у самого Персиваля не было бы такого четкого мнения на этот счет.
Левая рука Ньюта опустилась на плечо Персиваля, твердая и теплая, обещая защиту.
— Если вы думаете, что я позволю вам и дальше мучить моего Вампуса в поисках более мощных зелий, то вы сильно ошибаетесь, мистер Лински. — Его голос прозвучал в лаборатории как холодный ветер, но сердце Персиваля наполнилось теплом. То, что Ньют способен защитить его, было просто чудом. Хотя Персиваль не сомневался в убеждениях Ньюта, когда он находился в чемодане, увидеть его в действии было совсем другим делом.
В наступившей тишине все услышали, как Джонсдоттир пробормотала: «Я же говорила, сэр», а на лице Персиваля появилась улыбка, которая, кстати, показала Лински все те острые, крупные зубы, о которых он так мечтал.
Возможно, им удалось бы избежать того, что произошло дальше, если бы Лински не открыл рот, чтобы сказать:
— Но преимущество, которое…
Глаза Ньюта вспыхнули, и в тот же миг его магия разлилась по помещению, вздыбив шерсть Персиваля, а один из ящиков упал, выпуская темное облако.
Если бы его шерсть еще не встала дыбом, то встала бы сейчас, потому что Персиваль был почти уверен, что это был Летифолд, что создавало огромную проблему, поскольку обычные заклинания не действовали на Летифолдов, а их главной особенностью была склонность пожирать все живое. Тревога охватила Персиваля, когда он осознал сразу две вещи: во-первых, вероятность того, что кто-то из исследователей сможет наложить заклинание патронуса, весьма мала, и он никогда не видел, чтобы Ньют создавал патронуса; оставалась только Тина. Последняя тренировка Тины с заклинанием патронуса закончилась тем, что она создала неплохой туман, но не настолько сильный, чтобы полностью защититься от Дементора или Летифолда. У нее определенно был потенциал, но Персиваль не знал, раскрыла ли она его с тех пор — в самом деле, учитывая все, что произошло, он сильно сомневался, что у нее было много времени на тренировки. Вторая мысль касалась Ньюта, который, вместо того чтобы отступить, как поступил бы любой разумный человек, сделал обеспокоенный, самоубийственный шаг в сторону существа и теперь находился ближе всех к Летифолду, готовый принять его атаку.
Сердце Персиваля готово было заколотиться в панике. Он не мог позволить Ньюту умереть, но в своем нынешнем теле он был беспомощен против Летифолда — тварь сожрет его так же легко, как и Ньюта, и прыжок перед ней даст ему лишь несколько секунд передышки, а потом он сам будет мертв, не в силах помочь кому-либо еще. Ему нужна была его магия, его прежняя сущность и сопутствующая ей сила. Лапы уже несли его к Летифолду, потому что даже несколько секунд были лучше, чем ничего. Инстинкты Вампуса бились в его сознании, и вместо того, чтобы просто смириться с их появлением, на этот раз он потянулся за ними — за всем, что могло дать ему преимущество — и позволил зверю прорваться сквозь них, пока всем своим существом, всей своей волей он не возжелал того, чего никогда прежде не желал.
Я — Персиваль Грейвс. Я — Персиваль Грейвс. Я должен быть Персивалем Грейвсом.
Изменение, охватившее его, было подобно легкому ветру, смывшему его плен, безболезненному и мгновенному, и вдруг он почувствовал свои руки, свои пальцы, свои ноги, холод воздуха там, где раньше грела шерсть. Но все это могло подождать, потому что больше всего он чувствовал свою магию, теплую сердцевину силы, которая переплеталась с его сущностью и поднималась потоком, словно спрашивая, где он был все это время.
Концентрируясь на потоке, он лишь подумал «Еxpecto Рatronum», и из его протянутых рук хлынул свет — ослепительный серебристый свет, который сформировался в высокую крылатую фигуру и обрушился на Летифольда с опасной жестокостью Громовержца, преследующего свою жертву. Наблюдая за тем, как новый облик его патронуса рассеивает тьму на мелкие частицы, Персиваль понимал, что больше никогда не сможет совершить этот невозможный подвиг — наложить заклинание такого масштаба без палочки и без слов. Первый всплеск возвращающейся магии уже стихал, и на его волне он почувствовал, как силы покидают его, и он слабо покачивается на ногах, которые больше не хотят его поддерживать. Летифолд исчез, и, глядя, как Громовержец раскрывает клюв для гордого, беззвучного крика, а затем растворяется в воздухе, Персиваль почувствовал усталость.
Потом мягкие руки осторожно опустили его на пол, и последнее, что он увидел, прежде чем потерял сознание, было склонившееся над ним лицо Ньюта с теплыми глазами и выражением, застывшим между ужасом, восхищением и яростью.
***
Ньют смотрел, как прекрасная прозрачная фигура Громовержца растворяется в маленьких искорках света, и медленно повернулся, уже открывая рот, чтобы спросить Тину, почему она никогда не говорила ему, что у неё есть патронус в форме Громовержца. Но слова так и не сорвались с его внезапно отвисшей челюсти. Престор исчез, а на его месте стоял знакомый мужчина. Персиваль Грейвс качался на нетвердых ногах; одна его рука все еще была протянута к Ньюту, а в глазах затуманенный взгляд. Отбросив множество мыслей, которые требовали его внимания, Ньют шагнул вперед и успел подхватить его, когда тот начал падать на пол. Карие глаза, испещренные крошечными зелеными искорками, совсем не похожие на серебряные глаза Престора, взглянули на него, затем закрылись, и тело в руках Ньюта обмякло. Ньют уставился на застывшее лицо человека, который должен был быть мертв, и на краю его сознания вспыхнул гнев. Насколько он знал, существовал только один способ превратить человека в магическое животное, и всего несколько минут назад Ньют, как и любой другой волшебник, сказал бы, что такое превращение невозможно обратить вспять. Каждый задокументированный случай заканчивался тем, что жертва сходила с ума. Даже для такого человека, как Гриндевальд, это было слишком низко — совершить подобное по отношению к другому человеку. Эти мысли обрушились на голову Ньюта, как тяжелые камни в озеро, создавая рябь.
Грохот еще одного из ящиков, прислоненных к стене, вывел всех остальных из шокированного оцепенения.
— Ни палочки, ни произношение заклинания патронуса! — выдохнул Лински, а один из младших исследователей, имя которого Ньют уже успел позабыть, пискнул: — Директор Грейвс?
Взглянув на Тину, он увидел, что она молчит; на ее лице отражалась та же боль, которая подсказывала ему, что она тоже думает о последствиях.
— Ему нужен целитель, — сказал он ей, не обращая внимания на исследователей. — Прецедентов в его ситуации не было, но за его здоровьем нужно следить.
Тина кивнула, мгновенно вернувшись к своим обязанностям, и стала таким же отличным аврором, как и все авроры, которых Ньют когда-либо встречал. Она без промедления схватила его чемодан, а затем громко приказала:
— Вы трое, убедитесь, что больше ничего не случилось.
Ньют, поудобнее перехватив бессознательного Грейвса, поднялся и, взяв его на руки, молча последовал за Тиной к выходу.
— На этаже Министерства обороны, пятью этажами выше, есть вторая аппаратная точка, — тихо сказала она, оглядываясь по сторонам, словно ожидая появления врагов из-за каждой двери. — Не думаю, что сейчас разумно отправляться в атриум.
Ньют кивнул, хотя почти не вслушивался в ее слова. В его голове бешено крутились мысли — он снова и снова перебирал факты. Грейвса удерживал Гриндевальд. Он должен был заставить его выпить зелье Penita Creatura и превратить в магическое существо, наиболее близкое ему по духу. Таким образом темный маг исключал любую возможность разоблачения Грейвса и обеспечивал его гибель тем или иным способом. Возможно, он думал, что МАКУСА просто убьет Вампуса, но даже если этого не произойдет, Гриндевальд мог быть спокоен, зная, что Грейвса уже не вернуть и что в конце концов он потеряет рассудок, раздавленный тяжестью своих животных инстинктов. Это была одна из худших вещей, которую волшебник мог сделать своему собрату, обрекая его на медленное уничтожение самого себя, и это заставляло Ньюта скрежетать зубами до боли. Как Гриндевальд посмел? Ньют может и не знал Персиваля Грейвса, но он знал Престора, наблюдал за его медленным выздоровлением, за его робкими шагами к установлению связей с другими существами в чемодане, за его абсолютной преданностью Ньюту и его подопечным. Престор — а Престор и есть Грейвс, как он себе напомнил, — не заслужил этого. Никто не заслуживал, но уж точно не тот, кто нянчился с Окками и пытался развеселить Куини, когда она волновалась за Джейкоба. Он был достаточно зол из-за явных признаков плохого обращения с Престором, но это…
Тина вывела его из оцепенения, мягко коснувшись его руки.
— Успокойся, Ньют. Если ты случайно подожжешь что-нибудь, охранники будут не в восторге.
Он удивленно посмотрел на нее, остановившись на полпути к лестнице. Он даже не заметил, как по его коже заструилась магическая энергия, слишком поглощенный своим гневом на Гриндевальда. Он несколько раз глубоко вздохнул, представил себе резвящихся лунных телят и щебечущих Окками и кивнул ей. В ее глазах читалось сочувствие, но она больше ничего не сказала и продолжала идти.
Внезапно Ньют почувствовал тошноту. Мерлин, его Вампус оказался не Вампусом. Последний месяц или около того он был хозяином директора службы магической безопасности, чесал его за ушами, читал ему и купал его, не зная, что на самом деле он человек. Было так много намеков на то, что Престор — не обычный Вампус, намеков, которые Ньют игнорировал или списывал на жизнь в неволе, а теперь все становилось гораздо более удивительным, пугающе ясным. Как он мог не заметить этого?
Тина повернула направо, указывая на небольшую дверь в конце коридора, и Ньют последовал за ней, все еще борясь с лавиной мыслей и эмоций, нахлынувших на него.
Остановившись на следующей лестнице, Тина устремила на него взгляд и сжала губы в напряженную линию.
— Это не твоя вина, Ньют. Мы тоже не заметили, и, по крайней мере, мы с Куини уже встречали настоящего Грейвса.
Ньют сомневался, что мог в это поверить. Все признаки были налицо: интеллект, неумение обращаться с кошачьим телом, желание читать. Но сейчас не было смысла обсуждать это.
— Ты становишься похожей на свою сестру.
Ньют счел это победой, когда уголок ее губ приподнялся.
— Ты начинаешь походить на кролика из-за своей пугающей злости. — Она продолжила подниматься по лестнице. — Кроме того, я думала о том же.
Это вызвало на его лице язвительную улыбку. Конечно, она думала об этом. Любой бы задумался об этом. Тоненький голосок в голове напомнил ему, что она не проводила каждый день с превращенным мужчиной, но на этот раз ему удалось его проигнорировать.
— Хочешь, я понесу его немного? — спросила Тина через несколько лестничных пролетов, указывая на бессознательного мужчину на руках Ньюта.
Ньют покачал головой.
— Все в порядке.
Хотя он изо всех сил старался кормить Престора как можно лучше, Грейвс все равно весил меньше, чем положено при его росте, и практически не был обузой. Ньют носил и более тяжелые вещи, заботясь о своих созданиях. Он снова посмотрел вниз. По крайней мере, сквозь кровавые лохмотья рубашки Грейвса не было видно ребер, хотя и рубашка, и плохо скроенные брюки висели на нем несколько свободно. Хотя черты лица, безусловно, совпадали, этот Грейвс был далеко не так ухожен, как тот, которого изображал Гриндевальд. Ньют задавался вопросом, сколько в нем было от Гриндевальда, а сколько — от его попытки выдать себя за Грейвса. Глядя на него сейчас, трудно было представить, что он носит булавки в форме скорпиона.
Он заметил, что они добрались до места назначения, только когда Тина коснулась его руки.
— Пойдешь со мной? — спросила она, не обращая внимания на растерянность Ньюта.
Ему пришлось немного отстраниться от Грейвса, чтобы положить руку на ее руку, а затем он глубоко вздохнул, ощутив знакомый прилив магии, когда он аппарировал. Они оказались в ярко освещенном фойе, которое Ньют принял за нью-йоркскую магическую больницу. Треск охранных чар, сигнализирующих медицинскому персоналу о прибытии нового пациента, окутал его, и Ньют едва успел моргнуть, как к нему подбежала группа целителей и санитаров. Грейвса унесли прежде, чем он успел что-то возразить.
Тина бросила на него сочувственный взгляд.
— Я пойду с ними, попробую что-нибудь выяснить. Просто подожди здесь, хорошо?
И она тоже ушла, хотя перед этим вернула ему чемодан, и Ньют почувствовал себя немного лучше, сжимая в руке знакомую ручку. На мгновение он задумался о том, чтобы уйти, вернуться в квартиру Голдштейнов и умыть руки от всего этого дела. В конце концов, ведь Вампус, который зависел от него, ушел.
Он отбросил эту мысль, как только она пришла ему в голову. Может, Престор и исчез, но Грейвс был Престором, и Ньют ни за что на свете не оставит его в беде после всего, через что ему пришлось пройти.
По крайней мере, он намеревался оставаться здесь до тех пор, пока Грейвс лично не скажет ему убираться к черту.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!