Вернутся к фанфику
Глава 6. Новое открытие
30 июня 2024, 22:33Впервые за долгое время Персиваль Грейвс проснулся с уверенностью, что с его телом все в порядке. На самом деле он чувствовал себя… хорошо. Немного устал, но без физической боли. Возможно, когда-нибудь он привыкнет к этому ощущению. Кроме того, он был гораздо спокойнее, чем ожидал, и сразу же заподозрил скрытую причину. Вероятно, целители не хотели, чтобы он волновался после пробуждения, что было вполне разумно, но все же заставило его нахмуриться из принципа.
В палату ворвалась старший целитель Аяна Джонс. С тех пор как его повысили до директора, она стала его главным целителем. К этому моменту она по меньшей мере трижды спасала ему жизнь, и они постепенно начали привязываться друг к другу, несмотря на то что он был «невыносимым пациентом».
— Персиваль Финтан Грейвс, — серьезно произнесла она, — никогда больше так с нами не поступай.
Он открыл рот, стараясь не подавать виду, что почувствовал облегчение, когда прозвучали настоящие слова.
— Что? Позволять Гриндевальду похитить себя?
— Не дерзи, — Аяна положила папку с картой пациента на прикроватную тумбочку. Он осторожно заглянул в нее, и его охватила волна облегчения, когда он смог прочитать слова. Должно быть, это как-то связано с состоянием его мыслей, а не с необратимыми повреждениями. Затем он заметил длинную темную палочку, лежащую рядом с картой, и напряжение, возникшее даже под действием успокаивающего зелья, исчезло. Он скучал по своей палочке. Его пальцы зачесались, желая схватить ее, но Аяна снова заговорила, и он неохотно вернул свое внимание к ее словам.
— Ты уже несколько недель числишься в списке «пропавших без вести, предположительно погибших».
— Ах, — протянул он, не найдя ничего лучшего, что можно было бы сказать. Логически он понимал, что те немногие люди, которым он был небезразличен, наверняка считали его мертвым, но он старался не думать о них слишком много. Он вообще старался не думать о многих вещах, чтобы сохранить рассудок. — Полагаю, твой гнев означает, что ты удостоверилась в моей личности?
Аяна кивнула, ее губы остались сжатыми в тонкую линию.
— Полный осмотр. Я не делала этого ни с кем уже много лет, но высшие чиновники были вполне обоснованно осторожны.
Это было мягко сказано. По крайней мере, ему не пришлось проходить через серию тестов на проверку сознания.
— И каков же вердикт на этот раз? — спросил он наконец, в основном чтобы отвлечь ее от растущих волнений во взгляде.
Она тряхнула головой, взъерошенные пряди черных волос разлетелись в стороны, когда она вновь обратила на него свое внимание.
— Перенапряжение. Из-за того, что трансформация потребовала много энергии, и из-за того, что ты решил использовать мощное заклинание без палочки, ты перенапрягся. Также остались следы повреждений от заклинаний, которые мы в основном уже устранили. — Ее губы снова сжались. — Учитывая, что мы видим это спустя месяц, повреждения были весьма серьезными. Ты можешь время от времени ощущать некоторые последствия от многократного воздействия проклятия Круциатус, но ничего необратимого.
Персиваль нахмурился.
— Я не помню, чтобы страдал от него, находясь в форме Вампуса. Разве повреждения от заклинаний не должны были сохраниться?
Аяна беспомощно пожала плечами.
— Мы не знаем. Пойми, насколько нам известно, никто и никогда не проходил через то, что прошел ты. Мы понятия не имеем, как превращение в магическое существо влияет на что-либо, не говоря уже о воздействии заклинаний. Подозреваю, что в ближайшее десятилетие к тебе будут стекаться заинтересованные исследователи.
Персиваль угрюмо подумал о тех исследователях, которые держат в своих лабораториях кровожадных Летифолдов без должных мер предосторожности — и кто вообще это одобрил, — а потом его мысли стали еще мрачнее, потому что изучение превращения в магическое существо предполагало возможные эксперименты, а просто… — нет.
— Не думаю, что это хорошая идея, если только они не собираются заниматься чисто теорией, а мы все знаем, что в конечном итоге это выйдет за пределы теории. — Он неодобрительно фыркнул. — Шансы застрять слишком высоки. Черт, я до сих пор не знаю, как мне удалось вернуться.
Аяна кивнула ему, поднимаясь со своего места.
— Я согласна с тобой, поскольку понимаю, что есть виды магии, от которых нам следует держаться подальше, но я уверена, что тебе придется не раз объяснять это исследователям, прежде чем они поймут твою мысль. — На полпути к двери она бросила через плечо: — Ах да, и мы оставим тебя на одну ночь для наблюдения.
Он зарычал ей вслед, но она уже ушла, прежде чем он успел придумать аргумент, почему его дальнейшее пребывание здесь не имеет смысла. А оно так и было. Он чувствовал себя великолепно. Его тело снова стало человеческим, и он чувствовал себя более чем хорошо. Больше никакой шерсти, лап и хвоста. Он шевелил пальцами, один за другим, хватался за простыни, просто потому что мог — большие пальцы, какое чудо, — шевелил пальцами ног. Это было, пожалуй, самое близкое к перерождению ощущение, которое может испытать человек. Его тело было привычным, принадлежало ему, и он чувствовал себя в нем комфортно, но в то же время ощущения были новыми, как отголоски полузабытого сна.
Счастливо вздохнув, он откинулся на подушки и ощутил слегка грубоватое соприкосновение ткани с чувствительной кожей на затылке. Затем он достал свою палочку, почувствовав, как от прикосновения к ней по телу разливается тепло, а с ее кончика сыплются золотистые искры, и спрятал драгоценный предмет под подушку, чтобы его можно было легко достать.
Тут раздался стук в дверь, и в палату заглянула Тина Голдштейн. Он тут же взял себя в руки, не желая начинать свою попытку восстановиться в должности директора службы магической безопасности с демонстрации своей подчиненной того, как он ей рад.
Он помахал ей рукой, приглашая войти.
— Приятно видеть, что вы проснулись, сэр.
Персиваль был слегка поражен тем, что в ее голосе и поведении чувствовалось лишь легкое смущение. Учитывая последние несколько месяцев, это, должно быть, потребовало от нее немалых усилий — усилий, которые он очень ценил.
— Благодаря вам, я полагаю. Вы привезли меня в больницу Святого Иуды из лаборатории?
Она кивнула.
— Вместе с Ньютом, да. Э-э-э… мистером Скамандером.
Он серьезно посмотрел на нее.
— Я живу с этим человеком уже больше месяца, Тина. Я не собираюсь называть его по фамилии. — Он на мгновение задумался, нахмурив брови. — Если только он сам этого не захочет.
Что-то в ней, казалось, успокоилось при этом ясном заявлении, что он не собирается просто похоронить последние несколько недель и больше никогда о них не говорить. Персиваль обычно не приветствовал размытие профессиональных границ между собой и теми, кто работал под его началом, но Ньют, насколько он слышал, официально не работал в МАКУСА, и он уже понимал, что проиграл эту битву, когда дело дошло до сестер Голдштейн. В конце концов, если кто-то однажды чесал тебе пузо, трудно вернуть прежние границы.
— Он ждет внизу, вы знаете, — тихо сказала Тина. — Президенту пришлось остановить его, чтобы он не отправился в камеру и не высказал все, что думает о Гриндевальде.
Персиваль старался не выглядеть слишком обрадованным, но это была безуспешная борьба, поэтому он сосредоточился на второй части ее слов.
— Что он вообще делал в МАКУСА?
— Я взяла его с собой, чтобы сообщить новости президенту. Я решила, что она должна узнать об этом от нас, а не из слухов. Если бы в помещении находились еще три человека, когда вы превратились обратно, к концу дня об этом знали бы все в МАКУСА.
Он помрачнел. Ему всегда не нравилось быть объектом слухов, хотя, к сожалению, это было неизбежным побочным эффектом для тех, кто поднимался по карьерной лестнице так быстро, как он. Он уже знал, что ничто из сказанного тогда не сравнится с тем, что будет распространяться сейчас, после того как Гриндевальд кардинально поменял его.
— Госпожа президент просила передать вам, что она лично проинформирует вас, как только вы будете выписаны. У вас есть возможность взять еще неделю отпуска, если вы сочтете это необходимым, но должность директора остается свободной уже слишком долго.
Удивление, должно быть, отразилось на его лице. Возможно, он и был готов бороться за свою должность, но это не означало, что он думал, что ее просто вернут ему.
— Вы не заняли должность?
Что-то промелькнуло на лице Тины, слишком быстро, чтобы успеть заметить.
— Ваша смерть не подтверждена, сэр. Мы все согласились, что было бы неправильно назначать кого-то нового, пока мы не будем уверены. Кроме того, президент не хотела об этом слышать. Акечета исполняла обязанности временного директора.
— Понятно, — он откинулся на подушки, его голова закружилась. — Понятно.
Тина, похоже, сомневалась, что он действительно все понял, но воздержалась от комментариев, предпочтя направиться обратно к двери.
— Я просто сообщу Ньюту, что вы проснулись, — бросила она через плечо, и он мог бы поклясться, что она подмигнула ему.
Персиваль поморщился. Возможно, он слишком явно выражал свою привязанность к Ньюту. Это могло быть проблематично, учитывая, что он понятия не имел, как Ньют относится ко всему этому. Наверное, не каждый день узнаешь, что твой спутник-вампус оказался трансформировавшимся человеком.
Ньют выглядел более робким, чем за все то время, что Персиваль провел рядом с ним, переминался с ноги на ногу и почесывал затылок. Это было немного неприятно, потому что Персиваль видел его в своей стихии, уверенного и компетентного, и ему было неприятно думать, что он является причиной этой новой неловкости. С другой стороны, в ситуации Ньюта он, вероятно, тоже чувствовал бы себя неловко. Он осознал, что почти открыто смотрит на другого мужчину, на яркий цвет его волос и на то, как даже с расстояния в несколько футов он видит зеленый блеск в глазах Ньюта. Он скучал по возможности видеть настоящие цвета. Ньют казался выше, а может, это Персиваль был меньше, особенно лежа на больничной койке.
Молчание затянулось, и оно было бы тягостным, если бы не успокаивающее зелье, сделавшее свое дело. И тут Ньют промолвил:
— Мне очень жаль.
Персиваль нахмурился. Даже благодаря искусственному спокойствию, которое струилось по его венам, этот новый и неуверенный Ньют не внушал никакого спокойствия.
— За что именно?
— За то, что целый месяц обращался с вами как с существом?
Теперь он еще и говорил неуверенно; его руки нервно подергивались на ручке чемодана, который он держал перед собой как щит.
— Но ты этого не сделал, — сказал Персиваль, поняв, в чем именно заключалась проблема. — Или, по крайней мере, если ты так относишься ко всем своим созданиям, многие люди могли бы поучиться у тебя, как заботиться о ком-то. — Он подался вперед, не обращая внимания на боль в висках, которая грозила нарушить его принудительное спокойствие, и с безжалостной честностью посмотрел Ньюту прямо в глаза. — В этом чемодане я никогда не чувствовал себя меньше, чем человеком. Никогда. Без тебя я бы сошел с ума несколько недель назад, и это долг, который я никогда не смогу вернуть, Ньют Скамандер.
Персиваль старался держать лицо как можно более открытым, чтобы дать понять всю глубину чувств, которые вызывало даже пребывание в одном помещении с Ньютом, и был вознагражден, когда Ньют начал расслабляться. Наконец он сел в кресло у изголовья кровати, и легкий румянец разлился по его щекам.
Персиваль надеялся, что он не выглядит таким же зачарованным, каким чувствовал себя на самом деле. Одно дело — открытость, и это было для него в новинку, но признание в более глубоких чувствах наверняка заставит Ньюта снова замкнуться в себе.
— Я все равно должен был заметить. Ты ведь вел себя не как обычный Вампус, верно?
Персиваль вздохнул.
— Никто не заметил: ни Тина, ни Куини, ни один из моих авроров, хотя у них было меньше шансов. Ты даже не знал меня раньше. — Он покачал головой, ощущая во рту призрачный вкус горькой крови. — Гриндевальд все предусмотрел.
Глаза Ньюта были прикованы к лицу Персиваля, выдавая сталь, скрывавшуюся под его мягкой внешностью.
— И все же ты здесь. Гриндевальд проиграл.
— Если это поражение Гриндевальда, то я не хочу видеть, что будет, если он выиграет. — Персиваль был почти уверен, что это только успокаивающее зелье держит его в таком состоянии, потому что внезапно на краю его сознания зашевелились воспоминания, которых не было уже несколько недель. Но когда Ньют открыл рот, готовый возразить, Персиваль остановил его. — Тише, я знаю, что это хороший исход. Просто нужно немного времени.
Ньют слегка прищурился, глядя на палец, который Персиваль непроизвольно приложил к его губам, и он быстро убрал руку, гладя покрывало на своем бедре. Мерлин, его самообладание было на нуле рядом с Ньютом.
Моргнув пару раз, Ньют снова взял себя в руки.
— Никто не осудит тебя за то, что тебе нужно время на восстановление. Травмы не проходят легко, будь то у человека или существа. — Он замолчал, проведя рукой по рыжим волосам. Он колебался, обдумывая свои следующие слова. — Если тебе понадобится убежище, чемодан всегда открыт для тебя. Тебе всегда рады.
Эта нерешительность слегка покоробила, но за фразой скрывалась искренняя забота, и этого оказалось достаточно, чтобы Персиваль вздохнул с облегчением. По крайней мере, успокаивающее зелье удержало его от того, чтобы сказать какую-нибудь глупость, например, о том, как Ньют ему нравится, в попытке заверить его в том, что он рядом. Хотя это, вероятно, не принесет успокоения и вообще будет плохой идеей, не делай этого, Персиваль.
Ньют попытался улыбнуться.
— Кроме того, остальные начнут скучать по тебе, ты не находишь?
***
Персиваль вернулся домой в пустую тёмную квартиру, в которой, по его мнению, всё ещё чувствовался запах Гриндевальда, и которую явно обыскивали авроры, хотя и позаботились о том, чтобы вернуть всё на свои места. Его предупредили, чтобы он не перенапрягался в ближайшие дни, так как он все равно будет уставать быстрее, чем обычно. Ночью он беспокойно ворочался на диване, потому что пока не мог лечь в кровать, в которой, вероятно, он спал совсем недавно.
Персиваль прибыл в МАКУСА в назначенное время с голубым шарфом, плотно обмотанным вокруг шеи. Он проигнорировал взволнованные перешептывания — волнение он мог терпеть, это было гораздо лучше, чем злорадство, — которые последовали за ним через атриум почти до самой двери президента. Дверь открылась прежде, чем он успел постучать.
Он сразу же понял, что сейчас разговаривает с Серафиной, а не с президентом МАКУСА.
— Персиваль, — произнесла она с такой сдержанной грустью, что ему было трудно взглянуть в ее светлые глаза.
За этими тремя слогами скрывались целые слова, эхо извинений и признания вины. Если произнести их вслух, они не помогли бы ни одному из них.
— Все в порядке, Сера. — Его рука едва заметно дрогнула, когда он провел ею по волосам, которые были гораздо длиннее, чем он привык. Если верить зеркалу, они ему шли, и он не собирался возвращаться к той стрижке, которая была у него до Гриндевальда, но ему нужно было поскорее подстричься, если он не хотел начать носить какую-нибудь повязку. Сейчас это было просто неудобно. — Я в порядке.
— Нет, ты не в порядке, и никто не ждет, что ты будешь в порядке. — Она грустно улыбнулась. — И вот я здесь, прошу тебя пройти через все это снова.
Она не стала унижать его, спрашивая, готов ли он к этому.
Персиваль твердо кивнул ей и наблюдал, как тяжесть должности оседает на ее плечах, а черты лица приобретают выражение холодного профессионализма.
— Расскажите мне, что произошло, директор Грейвс. С самого начала.
Это обращение прозвучало в его ушах как благословение, единственное милосердие, которое она могла ему оказать, и Персиваль глубоко вздохнул. По крайней мере, его не заставляли давать показания под воздействием Веритасерума. Его не считали преступником. Затем он, запинаясь, начал рассказывать о той ночи, когда Геллерт Гриндевальд победил его в поединке. Он знал, что то, что Серафина была единственным свидетелем его воспоминаний, было проявлением уважения к нему, хотя все, что он говорил, записывалось для протокола.
Время от времени она вставляла вопросы, но в основном просто позволяла ему говорить. Он знал, что требуется для отчета, и охотно освещал темы, которые другим пришлось бы вытягивать из себя. Судя по углубившейся морщинке между ее бровей, он вряд ли прояснил все ее вопросы, но в конце концов рассказал все, что мог.
Казалось, прошли часы.
Разум Персиваля помутился, измученный многочасовыми воспоминаниями, которые не могли смягчить никакие сочувственные взгляды Серафины. Что-то вроде кошачьего инстинкта прокралось в его сознание, простые инстинкты взяли верх над напряженными размышлениями, и когда он достиг точки аппарации, то развернулся на пятках, не особо задумываясь о том, куда направляется. Он вышел на пустынную пристань у реки Гудзон, и ему пришлось плотнее закутаться в пальто, чтобы защититься от холодного ветра. Чемодан Ньюта обладал собственной магической силой, к которой Персиваль успел привыкнуть за долгое время тесного общения. Точно так же магия, защищавшая чемодан, была настроена на него и не вызвала никаких проблем, когда он открыл замки и спустился в мастерскую. Чемодан закрылся за ним с громким и успокаивающим звуком, и Персиваль, полусонный, направился к знакомому месту. Действуя практически инстинктивно, он зевнул и расслабился, окунувшись в успокаивающий аромат, который его окружал.
***
Спустившись в чемодан, промокший насквозь, с раненым Келпи, парящим за ним в пузыре воды, Ньют меньше всего ожидал увидеть Персиваля Грейвса, свернувшегося клубком на его кровати. Он остановился, удивленно глядя на него. Обычно Ньют всегда узнавал, когда кто-то забирался в чемодан, благодаря многочисленным защитным чарам и собственным обостренным чувствам, но ничто не насторожило его при появлении Персиваля. Однако он догадывался, что этот человек уже несколько недель прожил здесь и стал частью магической ауры, которую Ньют так хорошо знал. Келпи пытался освободиться от водяного пузыря, но Ньют не мог отвести взгляда от дремлющего человека, завернутого в голубое вязаное одеяло, подаренное Тесеем много лет назад, и залитого мягким светом. Он решил, что позже будет беспокоиться о том, что директор службы магической безопасности спит в его постели так, словно его место всегда было здесь.
Но время шло, Келпи радостно плескался в маленьком озере, приходя в себя, а Ньют все еще не знал, что делать. Он пригласил Персиваля в гости, но не думал, что тот действительно примет его приглашение. По опыту Ньюта, большинство людей так не делали. Более того, он ожидал, что тот при первой же возможности отстранится от него, если не хуже. В голове все перемешалось: Престор, Грейвс, Вампус, глава департамента, человек, который сейчас был уязвим и спал в его постели…
Вернувшись в мастерскую, он снова взглянул на кровать, наполовину ожидая, что Грейвс исчез. Но он и не думал исчезать. Между темными бровями на лице мужчины появилась глубокая морщина, а на лице появилась тревога, которой раньше не было. Даже во сне мужчина выглядел изможденным.
Ньюту пришло в голову, что, возможно, он слишком долго пялился на него, и он быстро отвел глаза, чувствуя, как смущение поднимается по шее. Он не мог заставить себя разбудить Грейвса. Вместо этого он решил сосредоточиться на конкретных делах — например, вернуть чемодан в квартиру сестер Голдштейн. Чемодан был обвешан множеством антимагловских чар, так что никто даже не заметил бы его на пристани, но последние события заставили его испытывать настороженность, и, поскольку Келпи уже устроился как следует, задерживаться у реки не стоило.
Спускаясь обратно в мастерскую, Ньют старался не шуметь, но когда он добрался до нижней ступеньки и осмотрел свою маленькую спальню, то заметил, что Грейвс просто сидит. Ньют подошел поближе, заметив на лице мужчины пустое, паническое выражение.
— Пр… — начал он, но вовремя остановился и в спешке сменил обращение, — Персиваль. Ты в моем чемодане. С тобой все в порядке. Тебе здесь ничего не угрожает.
Мужчина моргнул, в его глаза вернулось какое-то осмысление, а затем он вдруг улыбнулся.
— Ты назвал меня Персивалем.
Выражение его лица снова изменилось, на этот раз на недоуменное, когда он поднес пальцы к горлу. Ньют не мог не заметить, что они слегка подрагивают. Ему вдруг ужасно захотелось, чтобы эта улыбка вернулась.
— Ты в порядке? — спросил он и тут же почувствовал себя глупо. Этого человека — Персиваля, который улыбнулся при звучании его имени, — пытали, телесно и морально, в течение нескольких месяцев. Конечно, он не был в порядке.
Персиваль рассматривал свои дрожащие пальцы: одна рука сжата в кулак, другая застыла перед глазами. Он рассеянно произнес:
— Успокаивающее зелье. Вчера перестало работать. Не спал до сих пор.
И это многое объясняло. Ньют подумал, что после всего случившегося в больничной палате мужчина выглядел странно спокойным.
Персиваль смотрел на него, уже не охваченный паникой, но еще не до конца пришедший в себя.
— У тебя есть ванная?
Ньют указал ему на неприметную дверь напротив той, что вела в мастерскую, и прикусил нижнюю губу, раздумывая, стоит ли говорить что-то еще. Его разум все еще не мог решить, знаком он с Персивалем или нет: одна его часть утверждала, что он знал Престора и, следовательно, знал человека, в которого превратился Престор, а другая часть бубнила «незнакомец» на заднем плане.
Поэтому он позволил ему уйти, не окликнув, даже когда Персиваль задержался там на необычно долгое время. Когда тот наконец вышел, он выглядел более спокойным, собранным, а его лицо блестело от влаги, словно он умылся.
— Прости, — тихо сказал Персиваль, глядя Ньюту прямо в глаза. — За то, что вторгся. Я не… Я плохо соображал, когда аппарировал.
Сердце Ньюта заколотилось; он был смущен и в то же время испытывал странное облегчение. Значит ли это, что инстинкт Персиваля привел его к чемодану? Инстинкт Престора — да.
— Я пригласил тебя, — заметил он, потому что это было правдой.
Персиваль внимательно посмотрел на него.
— Но ты не ожидал, что я приму приглашение.
— Ну. Нет. Большинство людей не… — он замолчал.
Персиваль не сделал ни шагу в его сторону, не проявил настойчивости, напротив, казалось, он старался казаться как можно более незначительным и безобидным.
— Я провел здесь несколько недель, Ньют, — мягко сказал он. — Клянусь своей жизнью, что не причиню вреда ни тебе, ни твоим созданиям.
Ньют прикусил губу, желая поверить этому человеку с отчаянием. Он говорил искренне, выглядел искренне, его темные глаза были мягкими и нежными. Другие тоже обещали это раньше. Но ведь это Престор, не так ли?
Он глубоко вздохнул.
— Скоро время кормления. Не мог бы ты… помочь?
Улыбка, которую он получил в ответ, заставила его желудок сжаться. Люди не улыбались Ньюту так. Чтобы скрыть свою неуверенность, он развернулся, чтобы уйти. Ему не нужно было оглядываться, чтобы понять, что Персиваль последовал за ним.
Как только они вышли из мастерской, Адди побежала к ним, возбужденно подергивая хвостом. В последнее время Нунду явно не любила оставаться в своем загоне — Ньют винил Престора, Вампус не…
Его мысли резко оборвались. Он все время ловил себя на том, что думает о Престоре как о настоящем Вампусе, ожидая, что тот вот-вот появится из глубин чемодана, но это было уже не так. Он повернулся, чтобы посмотреть на человека Престора, Персиваля, и его глаза расширились.
Адди остановилась прямо перед Персивалем, обнюхивая его и издавая жалобные звуки. Что-то от запаха Престора все еще оставалось в Персивале, потому что в какой-то степени она явно узнала его. Но именно Персиваль по-настоящему проникся его силой. Мужчина не проявлял никаких признаков страха, просто стоял и позволял Адди делать все, что она хотела, даже позволил ей лизнуть его запястье без малейшего протеста.
Последний раз громко вздохнув, Адди потерлась головой о грудь Персиваля и начала мурлыкать. Мужчина рассеянно погладил ее по носу, держась подальше от ядовитых колючек.
— С этого ракурса она выглядит крупнее, — сказал он Ньюту, и Ньют едва удержался от истерического смеха. Никто, даже Тесей, не реагировал на одно из его самых смертоносных созданий с таким спокойствием.
— Она мала для Нунду, — тихо ответил он, а затем наклонился, чтобы поднять ведро, наполненное гранулами для Лунных телят, потому что ему нужно было чем-то занять руки.
Адди фыркнула, заставив Персиваля захихикать.
— Не говори ей этого. Ты можешь ранить ее чувства.
Даже мысленно прокручивая график кормления, Ньют не мог отвлечься настолько, чтобы не уставиться на другого мужчину в изумлении. Все это казалось совершенно нереальным. Неожиданно оказаться в центре внимания другого человека, который не боялся Адди, думал о чувствах его существ и был добр к нему, было немного чересчур.
Когда Ньют не ответил, Персиваль оторвался от изучения чувствительных усиков Адди и посмотрел на него с беспокойством, в искренности которого Ньют мог не сомневаться.
— Лунные телята — первые, не так ли? Они всегда нервничают, когда приходится долго ждать.
Ньют открыл было рот, чтобы спросить, откуда, черт возьми, Персиваль может это знать, но вспомнил о Престоре, который всегда следовал за ним во время обходов, а в последние недели даже начал помогать. Все больше и больше становилось похоже на то, что Персиваль и Престор на самом деле одно и то же существо. Возможно, было бы проще, если бы он увидел, как тот изменился, но Ньют был (вполне оправданно) отвлечен находящимся перед ним Летифолдом. Еще одно существо, с которым он раньше не сталкивался, а немногие волшебники выживали после такого близкого знакомства, так что он не мог упустить возможность изучить это существо в облике покрывала во всех подробностях.
— Да, да, да, — хрипло сказал он наконец и, начав, передал ведро Персивалю. — Ты займись этим. Я начну с Графорнов.
Персиваль с кивком взял ведро и направился к вольеру с Лунными телятами, тихонько приказывая Адди оставаться на месте, когда она пыталась следовать за ним. Лунные телята и так легко пугаются, а гигантский Нунду явно не будет способствовать решению этой проблемы.
На какое-то время Ньют смог выбросить из головы все мысли о Персивале и Престоре, поскольку Графорны требовали его особого внимания. В последнее время они немного беспокоили его, и если бы у него не было с ними таких хороших отношений, то, возможно, ему пришлось бы остерегаться острых рогов.
Когда он закончил ухаживать за юным Томми, то обнаружил, что Лунные телята с удовольствием поглощают свои гранулы, а Персиваль сидит на корточках перед гнездом Окамми, окруженный толпой щебечущих птенцов. Ньют завороженно наблюдал за тем, как Персиваль глубоким голосом успокаивал птенцов, которые принимали предложенную пищу гораздо охотнее, чем обычно.
Еще один кусочек головоломки Престора и Персиваля встал на место.
***
Персиваль не остался после кормления, как бы ему этого ни хотелось. Ньют заметно смягчился по отношению к нему, когда увидел, с какой легкостью Персиваль управляется с существами в чемодане, но воспоминание о слегка подозрительной неуверенности в ярких глазах Ньюта было слишком тягостным для Персиваля. Он не винил Ньюта, все еще ощущая неловкость от того, что его застали дремлющим в постели мужчины без прямого приглашения, просто потому, что в его усталом, расстроенном состоянии инстинкты признавали это место безопасным.
Теперь, когда голова прояснилась, те же самые инстинкты беспокоили его. Они больше напоминали инстинкты Вампуса, чем его собственные, и одна только мысль о том, что он может снова застрять в этой форме, не до конца выйдя из нее, вызывала холодную дрожь по позвоночнику. Проблема заключалась в том, что он не знал, как именно снова станет человеком. А значит, он не знал, мог ли случайно обратить это перевоплощение вспять.
На этот раз Персивалю все же удалось немного поспать в собственной спальне, но только после того, как он изменил потолок, сделав его похожим на открытое звездное небо, и даже тогда сон не был спокойным. Тем не менее, когда на следующий день он вошел в кабинет Серафины, то чувствовал себя бодрым, и это можно было считать успехом.
Она посмотрела на него поверх очков для чтения, затем вздохнула и отложила пергамент, который читала.
— Полагаю, просить тебя взять еще неделю на восстановление было бы слишком?
— Да, — твердо ответил он, вставая в боевую позу и скрещивая руки за спиной. — Я готов к службе, и департаменту нужны все силы.
Серафина нахмурилась.
— Откуда ты это знаешь?
Он недовольно поднял бровь.
— Сера, Гриндевальд месяц выдавал себя за меня, и я сомневаюсь, что он был заинтересован в том, чтобы выполнять мою работу должным образом. Я как никто другой могу разобраться в том беспорядке, который он оставил после себя. Аврор Голдштейн уже несколько недель выглядит усталой, а когда я пришел к ней, то встретил аврора Винченни, и он выглядел не лучше. Кроме того, если бы я был тебе не нужен, ты бы уже давно передала мою работу кому-нибудь другому. Ты не настолько сентиментальна.
Серафина скривилась, но, что примечательно, не стала спорить с его выводами. Она несколько долгих мгновений изучала его, пристально глядя ему в глаза, а он изо всех сил старался выглядеть таким же спокойным и уверенным, как и три месяца назад. Наконец она кивнула ему.
— Хорошо. Полдня работы в течение месяца, Персиваль, и это не обсуждается. До тех пор работа в поле только в экстренных случаях. В ближайшие дни ты нам понадобишься в полную силу.
Он подумал, не возразить ли ему, но, увидев упрямый изгиб ее губ, понял, что это бесполезно. К тому же, хотя он и не хотел признавать это вслух, она, вероятно, была права. Он все еще быстро уставал.
— Хорошо, — сказал он, не скрывая раздражения в голосе, потому что, хотя он и был в какой-то степени с ней согласен, целый месяц казался ему явным перебором.
— И, Персиваль? Четыре дня назад представители Международного уголовного суда взяли Гриндевальда под стражу. Просто на случай, если ты надумал сделать что-то… неразумное.
Четыре дня. Потом он был без сознания в больнице Святого Иуды. Гриндевальда не было. О, он не думал, что Международный уголовный суд сможет удерживать его вечно, но он исчез из города Персиваля, из его страны. Это его немного успокаивало.
Его голос был хриплым, когда он заговорил.
— Если ты думаешь, что я захочу увидеть этого ублюдка хотя бы раз, то ты еще более безумная, чем я, Сера.
Это не было ложью. Если понадобится, он снова встретится с этим человеком во имя долга, но Персиваль был бы вполне доволен тем, что никогда больше не увидит его отвратительное лицо.
Губы Серафины дрогнули в улыбке, и она махнула ему рукой.
— Иди и донимай своих авроров, директор Грейвс. Они по тебе соскучились.
Персиваль тихонько фыркнул, направляясь в сторону Департамента магического правопорядка. Он сильно сомневался, что кто-то действительно скучал по нему в его отсутствие. Не то чтобы его отношения с подчиненными были плохими — по крайней мере, он так думал, до того момента, как никто из них не понял, что в течение месяца за него выдавал себя темный маг. Но это были исключительно рабочие отношения, а вне работы он ни с кем особенно не общался. Оглядываясь назад, можно сказать, что это делало его легкой мишенью, но раньше он считал, что уважения со стороны подчиненных, которые были уверены в его компетентности и готовности защищать их и закон, вполне достаточно. Что он думал сейчас, Персиваль пока не знал.
Когда он вошел, будничная обстановка в комнате изменилась, и все взгляды обратились к нему. Затем все разом заговорили.
— Директор, вы вернулись!
— Неужели вы вызвали патронуса без волшебной палочки?
— Говорят, вы можете превращаться в Вампуса.
— Рад видеть вас, сэр.
Улыбка Персиваля стала чуть шире, и он поднял руку. Гул прекратился с удивительной скоростью.
— Рад вернуться. Спасибо, что держали оборону, пока я был не в форме. Что касается ваших вопросов, то да, я некоторое время был Вампусом, и да, я вызывал патронуса без палочки, хотя сомневаюсь, что смогу сделать это снова. — Он огляделся по сторонам, отмечая изменения и то, что осталось неизменным. Доска доказательств заполнена. — Президент разрешила мне работать полдня в течение следующего месяца, после чего мне нужно будет вернуться на полный рабочий день. Даю вам полчаса, чтобы доложить обо всех открытых делах. Голдштейн, в мой кабинет.
Шум, поднявшийся вслед за ним, ошеломил его. Удивительно, но он успокаивает. Похоже, Гриндевальд не зря потратил время на то, чтобы разделить Персиваля и его команду, благодаря Мерлину.
Он махнул рукой, закрывая дверь за Тиной, и опустился в кресло, стараясь не думать о том, что Гриндевальд сидел здесь, в кабинете Персиваля, на его месте. Тина неосознанно поддержала его; ее спокойное, хотя и слегка растерянное состояние было достаточно знакомым, чтобы он глубоко вздохнул и выровнял дыхание.
— Скажите, есть ли какие-то подозрения, которые мне нужно развеять? — На удивленный обеспокоенный взгляд Тины он быстро добавил: — Я никого не виню. Гриндевальд и мое долгое отсутствие…
Он почувствовал облегчение, когда Тина с настойчивостью кивнула головой.
— Мы все знаем, что это были не вы, — сказала она так быстро, что чуть не запнулась, — и хотя это звучит плохо, до последних нескольких дней он действительно не делал ничего такого, чего бы вы не сделали в нашем присутствии.
Персиваль нахмурил брови. Она была права, это звучало плохо, хотя часть его сознания не могла не быть благодарной за то, что Гриндевальд не усугубил ситуацию. Этот человек был наделен властью — могло возникнуть еще много проблем, как профессиональных, так и личных, которые Персивалю пришлось бы решать. Пока же ему оставалось лишь смириться с тем, что Гриндевальд так идеально передал его качества.
— Хорошо, тогда. Спасибо. Не могли бы вы пойти и подготовить свою часть отчета? — спросил он.
— Да, сэр, — ответила Тина, и в ее простом ответе было что-то теплое, что заставило его улыбнуться.
— И, Тина? Передайте остальным, что моя дверь будет открыта весь день, если кто-то захочет зайти ко мне. Никаких причин или оправданий не требуется.
Она кивнула, улыбаясь, и направилась к двери. Рука уже лежала на дверной ручке, как вдруг она снова обернулась. Она выглядела нервной, но решительной, и он догадался, что она собирается сказать, за мгновение до того, как она открыла рот.
— Мистер Грейвс, простите, что я не заметила, что вас подменили. Или что вы были Вампусом Ньюта. Я знаю, что сейчас уже мало что можно исправить, но я хотела сказать вам это. Я прошу прощения.
Персиваль вздохнул, проведя рукой по волосам. Он все еще удивлялся тому, что они стали длиннее. Нужно было срочно записаться на прием к старому парикмахеру.
— Это не ваша вина, Тина. Виноват только Гриндевальд. Вы сами сказали — он был убедительным актером.
Она закусила нижнюю губу, что стало для него признаком того, что он должен ей все объяснить.
— И все же. Это неправильно.
— Ничто, связанное с Гриндевальдом, не является правильным, — сказал он с твердостью. — Если вам нужно это услышать, я скажу вам. Я прощаю вас, Тина, хотя нет ничего такого, за что можно было бы прощать.
Она кивнула, с подозрением сверкнув глазами, и поспешила прочь. Персиваль надеется, что правильно разобрался в ситуации. Он действительно не держит зла ни на кого в своем отделе.
В течение дня каждый аврор, проработавший с ним дольше нескольких месяцев, приходил извиниться. Акечета, которая чувствовала, что на ней лежит еще большая вина как на его заместителе, пришла последней. Он сказал каждому из них то же самое, что и Тине, и надеялся, что это поможет залечить раны, которые Гриндевальд оставил в их отделе. Хотя он уже простил их, это, конечно, помогло залечить и его собственные.
***
Неделю спустя все в основном вошло в привычное русло. В свободное от работы время Персиваль делил время между приготовлением любимых блюд — он очень скучал по хорошей еде, а кроме того, готовка была отличным способом занять руки, — исследованием трансформаций магических существ и превращением своей спальни в некое подобие естественного места, которым она не являлась. Из этих трех занятий исследование было самым раздражающим — казалось, никто ничего не знает о процессе трансформации. Он нашел упоминания о зелье Penita Creatura, но все источники совпадали с мнением Гриндевальда, что после его употребления невозможно снова стать человеком, не потеряв рассудок. Короче говоря, Персиваль был исключением, и если он хотел что-то узнать, то, видимо, должен был догадаться об этом сам.
На работе всё шло более-менее гладко. После ухода Гриндевальда они вернулись к обычным делам в городе, а Персиваль координировал работу других отделов Авроров по всей территории Соединенных Штатов. Работы было много, даже если не считать рассмотрения всех дел, которых касался Гриндевальд, и хотя иногда он растягивал рабочее время на пару лишних часов, Серафина пока не делала ему выговоров, и он продолжал работать спокойно. Он был уверен, что ему не показалось, что его авроры стали чаще проявлять дружеские жесты, но в основном списал это на чувство вины за то, что они не заметили присутствие подменыша. В остальном же было достаточно ворчания по поводу того, что Персиваль заставил их пройти дополнительные занятия по развитию наблюдательности.
Время от времени заглядывала Куини, обычно чтобы поболтать с Тиной, а еще она постоянно приносила ему вкусные пирожные. Он как раз писал жесткое замечание по поводу содержания опасных живых образцов в исследовательских лабораториях (и не менее жесткий намек на необходимость проведения исследований), и ему доставляла огромное удовольствие мысль о том, что он лично доставит это письмо в Департамент магических исследований. Запах персикового пирога выманил его из кабинета за час до обычного времени обеда — и как раз вовремя, чтобы услышать конец жалобы Куини.
— …грустный. Он опять забывает поесть. — Она заметила его. — О, здравствуйте, мистер Грейвс. Как поживаете?
— Прекрасно, мисс Голдштейн, — ответил Персиваль, забавляясь ее быстрой сменой темы. — Полагаю, вы говорите о Ньюте?
Их кивки были удивительно синхронны.
— Вы не возражаете, если я загляну к вам с едой для него? Он все еще живет с вами?
Тина выглядела слегка ошеломленной, но не настолько встревоженной его предложением, как он опасался. Улыбка Куини, напротив, была полна восторга.
— О, мы совсем не против! Уверена, Ньют будет рад вас видеть, мистер Грейвс.
— Хорошо. Тогда я зайду к вам на ужин. У меня сейчас достаточно еды, чтобы накормить целую армию.
К тому же он мог передать кучу разрешений, над которыми работал в свободное время. Никто не хотел обвинять Ньюта в чем-либо после его участия в поимке Гриндевальда, но Персиваль предпочитал перестраховаться. Формально некоторые существа, на которых он выдавал разрешения, считались слишком опасными для обычных, выданных ранее разрешений, в которых требовалось только заполнить детали, но в данных обстоятельствах — и учитывая, что Адди не проявляла ни малейшей склонности к массовым убийствам — он чувствовал себя достаточно уверенно, выдавая специальные разрешения и заверяя их своей подписью.
Улыбка Куини, если такое вообще возможно, стала еще шире.
— Так и поступим, дорогой. Пойдем, Тини, передохнем.
Наблюдая за тем, как Куини вытаскивает за руку сопротивляющуюся Тину, Персиваль в очередной раз отметил для себя, что Куини Голдштейн — пугающая личность.
***
Ньют был по уши погружен в работу над главой о Летифолде — теперь у него были собственные заметки! — когда перед самым его носом появилась тарелка с дымящейся едой.
— Не сейчас, Куини, — пробормотал он, зажав перо в зубах. Тарелка загораживала часть его наброска, и он уже собирался отодвинуть ее в сторону, несмотря на дразнящий аромат, как вдруг раздался явственно мужской голос:
— Ошибочное заявление. — Ньют обернулся и увидел Персиваля, который с улыбкой смотрел на него, его глаза светились теплом, когда он выкладывал кипу бумаг на и без того захламленный стол Ньюта. — Ешь, Ньют.
Ньют был настолько озадачен таким поворотом событий, что, не задумываясь, откусил кусок чего-то со своей тарелки и стал есть. Вкус взорвался на его языке, и он с удовольствием сглотнул. Желудок воспринял это как сигнал о том, что ему нужно еще поесть, поэтому Ньют съел еще немного, прежде чем снова посмотреть на Персиваля.
— Очень вкусно. Что это?
— Запеканка, — ответил Персиваль с улыбкой. Он выглядел слишком элегантно в своем строгом костюме и хорошем пальто, чтобы находиться в захламленной мастерской Ньюта. — Семейный рецепт.
Ньют замер буквально на полуслове.
— Твоя семья — британцы?
— Ирландцы, — поправил Персиваль. — По материнской линии. — Увидев, что Ньют с интересом уставился на свою тарелку, он рассмеялся. — Я пойду проведу немного времени с Окками, пока ты ешь.
И снова Ньют с полным ртом еды только махнул рукой в знак согласия. В прошлый раз Окками казались вполне довольными присутствием Персиваля, и Ньют был на удивление спокоен, оставив человека в гнезде без присмотра.
Закончив есть и очистив тарелку, Ньют посмотрел на разбросанные по столу листы своей рукописи, затем прислушался к восторженному щебету, доносившемуся из гнезда Окками, и решил выйти наружу.
Персиваль стоял на коленях возле гнезда, его пальто валялось на траве. Ньют наблюдал, как он щекочет Хьюго, отчего тот радостно попискивал. Хотя Хьюго обычно казался недружелюбным и на самом деле был немного врединой, когда дело касалось блестящих вещей, в душе он был мягким. Длинные изящные пальцы Персиваля играли на шерсти Хьюго, щекоча ее гораздо эффективнее, чем это могли бы сделать большие лапы Престора. Ньют не мог оторвать глаз от того, как темные, слегка волнистые пряди волос другого мужчины спадали на глаза, как широкие плечи напрягались под тканью его рубашки и жилета.
В животе Ньюта разлилось тепло, головокружительное и успокаивающее одновременно. Он моргнул.
О.
О.
Такого с ним еще не случалось. В Хогвартсе была Лета, но, хотя он ей и нравился, в основном это выражалось в том, что он делал то, что она хотела, больше из любопытства, чем из-за чего-то еще. А потом, конечно, она бросила его, как горячую картофелину, и все мысли о романтике надолго покинули его. И вот теперь он смотрел на мужчину, который, несомненно, был очень красив, особенно в теплом свете чемодана, который прекрасно ладил с его существами, обращался с ними как с умными, красивыми созданиями и, казалось, не обращал внимания на странные замашки Ньюта. Персиваль принес ему домашнюю еду. А его патронус — Громовержец, как и Фрэнк.
Персиваль поднял голову, в его глазах загорелся теплый огонек, он улыбнулся Ньюту, и Ньют в очередной раз все понял. Только теперь его желудок перевернулся вверх дном, как у Геры, когда ей особенно хотелось съесть мозги.
— У тебя нет ирландского акцента, — промурлыкал Ньют, и ему тут же захотелось дать себе пинка. Заметив поднятую бровь Персиваля, Ньют поспешил добавить: — Я много путешествую. Умение распознавать акцент может быть очень полезным.
— Я вырос здесь. — Персиваль нагнулся ближе, приняв заговорщицкий вид. — Но я открою тебе один секрет. Когда я очень злюсь, у меня появляется ирландский акцент. Моя мать была тем, что отец называл «пламенем». Это оставляет отпечаток.
Ньют не знал, что на это ответить, но это было и неважно, потому что Персиваль уже выпрямился, рассеянно успокаивая Хьюго, который издал протестующий писк.
— Ты не возражаешь, если я загляну в свой вольер — в вольер Вампуса? Если ты его не убрал.
— О, нет, нет, он все еще на месте. У меня не было времени. — Или желания, если честно, но Ньют не собирался об этом говорить. — Чувствуй себя как дома.
Он позволил Персивалю уйти, понимая, что тот, возможно, захочет побыть один. Ньют не смог побороть любопытство и на обратном пути заглянул в вольер. Персиваль стоял на берегу небольшого ручья, неподвижно, повернувшись к Ньюту спиной. Казалось, он что-то искал, но когда он вернулся в мастерскую, Ньют не смог понять, нашел ли он то, что искал.
— Ты мог бы приходить почаще, — предложил Ньют, пока Персиваль надевал пальто. Это было очень красивое пальто. — Если хочешь.
Персиваль остановился у подножия лестницы, и в его голосе прозвучал легкий смешок:
— Кто-то должен следить за тем, чтобы ты регулярно ел.
Ньют воспринял это как «да, я приду». Он не переставал безмятежно улыбаться до конца дня. Особенно когда обнаружил, что в новой стопке бумаг на его столе лежат разрешения для каждого существа в чемодане, подписанные одним и тем же изящным почерком.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!