Часть 1

      — Так вы хотите сказать, что не видели господина Хвана в день его смерти? — голос детектива Ли Минхо был ровным, профессионально-бесстрастным, но в углу его рта пряталась едва заметная усталая складка.       — Говорю же вам, детектив. Я тогда занят вообще-то был. — Джисон, развалившись на стуле, сделал широкий, невинный жест, будто раздвигая невидимый занавес. Запах дешёвого табака, дорогого парфюма и чего-то сладкого, возможно, виски, всё ещё витал вокруг него.       — Да? И чем же? Расскажите мне.       — О, детектив, думаю вам не захочется это знать. — Губы Джисона растянулись в ленивой, самоуверенной улыбке. Он явно наслаждался игрой.       Минхо устало выдохнул, чувствуя, как тяжесть долгого дня давит на виски. Лампочка под потолком, защищённая решёткой, раздражающе мигала, отбрасывая на стены прыгающие тени, которые то сливались с пятнами сырости в углах, то резко исчезали. Серовато-синие стены, давно не знавшие ремонта, словно сжимали комнату в тисках, а шум из коридора — приглушённые голоса, скрип дверей, шаги — ложился на эту сцену серым, давящим фоном.       Парень перед ним был живым контрастом унылой обстановки. Он раскинулся на стуле с непринуждённостью кошки на солнце, насвистывая какую-то навязчиво знакомую мелодию из чартов. Кончики его пальцев с коротко остриженными ногтями, покрытыми чёрным матовым лаком, отстукивали сложный ритм по металлической столешнице. Блеск лака то вспыхивал, то гас в такт миганию той самой лампочки. Его тёмно-синие, почти чернильные волосы были спутаны — его арестовали на выходе из ночного клуба «Vortex» пару часов назад. На смуглой коже шеи, чуть выше ворота футболки, алели не стёртые следы чужой губной помады, а рядом тянулись несколько тонких, слегка красноватых царапин. Под кадыком, как финальный акцент разгульной ночи, наливался свежий, синевато-багровый засос.       — Господин Хан.       — Зовите меня Джисон, детектив. Мы же почти друзья после такого интенсивного общения, — парировал тот, игриво приподняв бровь.       — Господин Хан. — Минхо наклонился вперёд, локти упёрлись в стол. Шов на рукаве его простой хлопковой рубашки натянулся. Он старался подавить волну раздражения, подкатывающую к горлу. — Вас связывают с уже тремя убийствами. Поэтому я искренне советую вести себя серьёзнее. Игра в вашей ситуации — плохая стратегия.       — Ха, «господин Хан». Слишком официально, коть. Звучит, будто ты моего отца зовёшь, а он, между прочим, давно помер, — Джисон фривольно махнул рукой.       — Как вы меня назвали? — Глаза Минхо сузились. В комнате стало тише, будто даже назойливый гул системы вентиляции на секунду замер.       — Ой, да ладно тебе, детектив. — Джисон развёл руками, изображая искреннее недоумение. — Что мне, спрашивается, надо сделать, чтобы с меня сняли эти дурацкие подозрения? Отсосать тебе в туалете? Или просто переспать и разрядить обстановку?       Минхо почувствовал, как у него дёрнулся левый глаз. Сегодня ему приходилось сознательно контролировать дыхание: глубокий вдох через нос, медленный выдох через рот. Чёртов, наглый, самоуверенный Хан Джисон.       — Господин Хан, прекратите притворяться клоуном. Это не клуб.       Хамоватая, нарочитая ухмылка Джисона на мгновение дрогнула, сползла с его лица, как маска. Мышцы на скулах напряглись, барабанящие пальцы замерли. Он нервничал. Наконец-то, чёрт возьми.       — Чего ты так вдруг напрягся, Джисон? — Детектив, наоборот, откинулся на спинку стула, демонстративно расслабив плечи. Он медленно поправил манжеты, закатанные до локтей. — Минуту назад был таким развязным.       — Я и не думаю притворяться, коть. Просто у меня аллергия на скуку, а твои вопросы — идеальное снотворное.       — Во-первых, детектив Ли, — отчеканил Минхо, и в его голосе впервые зазвучала сталь. — Во-вторых, хватит врать. Я читаю людей, как открытые книги. И в твоей главе про день смерти Хван Хёнджина явно есть пропущенные страницы. Ты что-то знаешь.       Джисон нервно провёл рукой по волосам, сбивая и без того хаотичную причёску. Он снова попытался растянуть губы в улыбку, но получилось криво и неубедительно. Пальцы снова забили тревожную дробь по столу, выдавая внутреннюю борьбу.       — Ну что? Готовы поделиться? — Минхо мягко подтолкнул его, наблюдая, как тот колеблется на краю.       Джисон надул губы, словно обиженный ребёнок, и недовольно что-то пробормотал себе под нос. Он искоса, с немой мольбой посмотрел на детектива:       — Только... пообещай, что это останется между нами. Только между нами двумя.       — Хан, ты здесь не на исповеди у священника. Ты ключевой подозреваемый в деле об убийстве.       — Ну детектив Ли! — Джисон жалобно протянул, нарочито скулящим тоном. — Пожалуйста-а-а… Это очень личное.       Минхо прищурился, делая вид, что взвешивает вариант. Пауза затянулась.       — Ладно. Обещаю. Но только говори быстрее, мое терпение не резиновое.       Лицо Джисона исказилось в страдальческой гримасе. Он шумно шмыгнул носом пару раз, опустив глаза, будто собираясь с духом.       — Дело в том, детектив, что… — он начал, голос стал тихим, дрожащим. — Это очень трудно выговорить, мне стыдно, но… я думаю, вы должны это знать. Ради справедливости. — Он поднял на Минхо взгляд, полный искусственной, блестящей жалости.       — И что же это? — Минхо наклонился чуть ближе, голос стал тише, вовлекая его в доверительный круг.       — Дело в том, детектив, — Джисон сделал паузу для драматизма, — что у вас… невероятно красивый, соблазнительный нос. И… я отчаянно хочу его объездить. Как дикого мустанга.       Детектив резко запрокинул голову, будто получил пощечину. Его взгляд столкнулся с тёмно-карими глазами Джисона, которые теперь смотрели прямо в него, не мигая. В их глубине плескалась откровенная, наглая издёвка, но под ней, словно тёмное дно омута, угадывалась искренняя, почти животная жажда чего-то запретного.       — Что… что ты сказал? — голос Минхо сорвался на хрипоту.       — Что такое, коть? Не расслышал? — Джисон медленно облизнул губы, наслаждаясь эффектом. — Я могу повторить. Ближе.       — Хан Джисон, прекратите это немедленно. Сейчас же.       — Но, детка, — прошептал Джисон, и в его голосе зазвучали бархатные, соблазнительные нотки, — ты так прелестно впадаешь в ступор. Адреналин и недоумение на твоём лице… Я просто хочу затащить тебя в самый тёмный угол и снять с тебя всю эту детективную скорлупку. По кусочкам.       — Так. Ясно. — Минхо резко, почти грубо, собрал разбросанные по столу бумаги и швырнул их в папку. Лицо его было каменным, но кончики ушей горели багровым румянцем. — Так и запишем: умышленное препятствование следствию, неуважение к представителю закона и откровенный бред в качестве показаний. Спасибо, что потратили моё время, господин Хан. Ждите повестки на новый допрос. Надеюсь, к тому времени вы обретёте дар речи.       Он поднялся со стула, его движения были резкими, отрывистыми. Он с силой поправил рукава, которые снова скатились к локтям, будто бросая вызов самой ткани. У самой двери, положив руку на холодную металлическую ручку, он обернулся. Всё его тело было напряжённой струной, но в уголке губ играла чуть заметная, опасная искорка.       — До скорой встречи, Джисон. К следующему разу… придумай подкат получше. Мало ли, вдруг сработает.

***

      Старый клуб «Гараж» тонул в сизой дымке и гуле приглушённых разговоров.       — И потом этот полный идиот заявляет, что хочет объездить мой нос, как дикую лошадь! — Минхо с силой поставил на стойку третий бокал кампари-тоника. Лёд звенел, как его нервы. — Я, конечно, всё на свете видел, но он же на допросе! Так какого чёрта? Какого, спрашивается, хуя?       Он чувствовал лёгкое, давно забытое головокружение от алкоголя. Оно размывало острые углы, делая историю с Джисоном больше похожей на абсурдный анекдот, чем на рабочий провал.       — Хён, — терпеливо произнёс его коллега, Квон Дэсон, вращая в руках стакан с виски. — Да всё проще пареной репы. Он просто хочет тебя. На физическом, примитивном уровне. Вот и весь его сложный план.       — Он меня хочет, а я его — нет! Вернее… — Минхо замялся, потянувшись за солёным арахисом. — Не будь он моим главным подозреваемым по тройному убийству… Ладно, может, на один раз и можно было бы. Он, чёрт возьми, выглядит… вызывающе.       — Ого, — Дэсон приподнял бровь. — Смотри-ка, наш айсберг заговорил. И для этого потребовалось всего три бокала. Интересно, что будет после четвёртого.       — Ой, иди ты, — буркнул Минхо, но беззлобно. Алкогольная теплота разливалась по жилам, прогоняя усталость. — Я пока отойду, а ты тут не скучай.       — Хён, я не пятилетний ребёнок, чтобы за мной присматривали. Могу и такси сам вызвать, и домой дойти.       — Дурак, я тебя как ориентир оставляю, — Минхо хлопнул его по плечу и направился сквозь толпу.       Дорога до туалета напоминала полосу препятствий. Кто-то шлёпнул его по заднице, пьяно хихикая. Какая-то девушка в блёстках, потеряв равновесие, едва не сбила его с ног, обвив руками сзади. Минхо, морщась, отстранялся от навязчивых касаний. Грохот басов был физически ощутим, они били в грудину, смешиваясь с гулом крови в висках. Он буквально ввалился в мужской туалет, и тяжёлая дверь, захлопнувшись, отсекла основную какофонию, оставив лишь приглушённый, давящий гул.       Тишина здесь была относительной, но она показалась благословенной. Минхо тяжело вздохнул, подошёл к раковине и упёрся руками в холодный кафель. В зеркале на него смотрел измученный мужчина с мутными от недосыпа глазами. Тёмные, почти фиолетовые круги под ними, свежая царапина от когтей его кота Хваны на скуле, растрёпанные волосы, в которых он теперь, к своему ужасу, уловил сладковатый шлейф чужого парфюма. Ему бы десять часов беспробудного сна. Или… один час беспробудного, животного секса. Мысль проскочила неожиданно и навязчиво. А ведь парень сам предложил. Симпатичный. Наглый. С той самой ебанцой, которая сводит с ума.       — Господи, Минхо, — прошептал он своему отражению, — у тебя совсем крыша съезжает от недотраха?       Он открыл кран, и струя ледяной воды обожгла запястья. Наклонился, чтобы умыться, и в этот момент краем уха уловил лёгкие, почти бесшумные шаги на кафельном полу. Он не обернулся — туалет всё-таки общественное место.       — Коть, моё предложение насчёт снятия напряжения всё ещё в силе. Если, конечно, твой интерес не был просто профессиональной маской.       Минхо дёрнулся, будто его ударило током. В зеркале, рядом с его собственным измождённым лицом, возникло другое — с игриво приподнятой бровью, губами, подведёнными вишнёвым тинтом, и чёрным карандашом, подчеркнувшим разрез глаз. Волосы Джисона теперь были уложены аккуратным боковым пробором, но в их глубине всё ещё прятался тот же дикий огонь.       — Блять, — вырвалось у Минхо хрипло. — Ты какого чёрта здесь делаешь?       — Ну, зай, давай логически, — Джисон облокотился о соседнюю раковину, изучая его с насмешливым интересом. — Это — туалет. Место, где мужчины справляют нужду. Туалет находится в клубе «Гараж». А я тут сегодня играл со своей группой на разогреве. Всё сходится? Или ты хочешь, чтобы я нарисовал тебе схему?       — Определись, наконец, кто я тебе: «коть» или«зай». Надоела эта детсадовская игра в имена.       — Если хочешь, можешь быть «папочкой», — Джисон бросил это небрежно, но его взгляд стал пристальным, изучающим реакцию.       Минхо медленно, оценивающе провёл глазами по его фигуре. Взгляд скользнул по неожиданно тонким, почти хрупким лодыжкам в высоких грубых гетрах, по голым острым коленкам, выглядывавшим из-под мешковатых шорт в стиле милитари.       — Прости, малыш, — Минхо вытер лицо бумажным полотенцем, его голос звучал сухо. — Дэдди-кинк в реальной жизни — это слишком большая ответственность и, честно говоря, стрёмно. Не моё.       — Ну ладно, — Джисон сделал вид, что задумался, постукивая пальцем по губам. — Просто подумал, мало ли ты из тех извращенцев, которые тают от такого. Мы же все тут немного с приветом.       — Ты всего на два года младше меня. Давай без этого инфантилизма.       — О-о-о, — растянул Джисон, и его глаза блеснули азартом. — Это что, мы уже обговариваем условия нашего… гипотетического перепихона? Отлично! Тогда стоп-слово — «ложкоголовый робот». На всякий пожарный, знаешь ли.       Он нелепо ухмыльнулся и вдруг, одним плавным движением, оказался в опасной близости. Запах его парфюма, кожи и чего-то металлического стал гуще. Минхо заметил на его шее чёрный кожаный чокер-ремешок, туго застёгнутый. На смуглой коже под ним проступал лёгкий румянец.       — Что насчёт удушья? — хрипло спросил Минхо, кивнув на чокер. Его собственный голос прозвучал чужим.       — М-м… — Джисон прикрыл глаза на секунду, будто прислушиваясь к своим ощущениям. — Хёну нравятся грубые игры? Я только за. Особенно если при этом ты будешь трахать меня сзади, прижимая лицом к стене. Говорят, акустика в этом туалете неплохая.       — Джисони нравятся грубые игры? — Минхо повторил его вопрос, его пальцы непроизвольно сжали край раковины.       — Джисони, — прошептал парень, и вся его наглая маска на мгновение спала, обнажив что-то искреннее и голодное, — нравится хён.       Тёплые, немного шершавые ладони легли на шею Минхо, пальцы вцепились в короткие волосы на затылке. Их не было видно в зеркале, только две фигуры, слившиеся в одно теневое пятно. Поцелуй был не вопросом, а утверждением — мокрым, напористым, лишённым всякой нежности. Джисон присвистнул сквозь зубы, когда Минхо ответил ему с той же жадностью, и в этом звуке была и вызов, и капитуляция. Парень запрыгнул на столешницу раковины, обвил бёдрами Минхо, впиваясь пальцами в его волосы.       — Если ты думаешь, что так сможешь скрыть улики и уйти от ответственности, то ты жестоко ошибаешься, малыш, — прошептал Минхо ему в губы, его руки скользнули под футболку Джисона, ощущая горячую, упругую кожу на пояснице. — Подозрения снимают весомые доказательства. А не секс в грязном туалете.       — А если я скажу… что у меня есть одно такое доказательство? Невиновности, — Джисон выдохнул, его дыхание было прерывистым. — Ты поверишь мне, детектив?       — Это смотря… какое доказательство ты готов предоставить, — Минхо оторвался от его губ, его глаза были тёмными, непроницаемыми.       — Твоего члена в моём рту будет достаточно? В качестве аванса?       — Посмотрим… на твои старания.       Джисон медленно, не отрывая взгляда, соскользнул с раковины и опустился перед ним на колени. Положение было вызывающе покорным, но во взгляде читался вызов.       — Смотри внимательно, хён, — его голос звучал низко и немного театрально. — Запоминай каждую деталь. Вот мое доказательство.       Его пальцы, прохладные и влажные от разлитой у раковины воды, нашли пряжку ремня Минхо. Металл звонко щёлкнул. Молния брюк расстегнулась с долгим, громким вжиииком, который отозвался эхом в кафельной пустоте. Джисон нарочито медленно провёл кончиками пальцев по чувствительной коже ниже живота, и Минхо резко вдохнул, вцепляясь ладонями в холодный камень раковины. Мурашки побежали от точки прикосновения по всему телу, смешавшись с ледяным холодом страха и раскалённым жаром желания.       Когда брюки вместе с бельём упали на пол, Джисон замер на секунду. Его ухмылка стала шире, почти до ушей.       — Хён не говорил, что настолько одарён природой. Это меняет дело. Теперь я хочу его ещё больше.       — Господи, да заткнись ты уже, — прохрипел Минхо, но в его голосе не было настоящей злости, только нетерпение.       — Ну, коть, до Господа Бога мне ещё далеко, — Джисон наклонился, и его губы коснулись внутренней стороны бедра Минхо, оставляя невесомый, обжигающий поцелуй. — Но для тебя я готов стать кем угодно. Грешником, святым, доказательством, уликой… — Его руки массировали икры, а губы продвигались выше, оставляя на коже мокрые, горячие следы. — А теперь, детектив Ли, запомни: я добровольно отдаюсь в твоё распоряжение. Можешь делать со мной всё, что захочешь. Я — твой на вечер. Твоя игрушка.       Вставший член Минхо дёрнулся, почти касаясь губ ухмыляющегося Джисона. Парень продолжил свой медленный, мучительный путь, оставляя на бёдрах тёмные, заметные засосы, которые будут напоминать о себе ещё несколько дней.       — Чёрт, — выдохнул Джисон, глядя на них. — Я хочу эти бёдра. Прямо сейчас.       — Они и так твои, — Минхо с трудом выдавил из себя.       — Я хочу их навсегда, детектив, — голос Джисона внезапно сорвался, в нём прозвучала недетская, пугающая серьёзность. Но уже в следующую секунду он склонился к его члену.       Он не стал медлить. Влажный, горячий язык резко и уверенно прошёлся по всей длине, от основания до головки. Джисон удовлетворённо мычал, когда взял его в рот, и Минхо резко запрокинул голову, ударившись затылком о зеркало. Звук был глухим. Он жадно втянул воздух, сжав зубы, чтобы не вцепиться в синие волосы перед ним и не потерять последние остатки контроля.       — Блять… Мелкий, наглый, ебучий засранец…       Джисон не отвечал. Он был полностью поглощён процессом, как будто это было самое важное дело в его жизни. Его щёки втянулись, глаза слезились от усилия, но он не останавливался, вылизывая и посасывая с фанатичным усердием. Его собственное возбуждение было очевидным, теснясь в узких шортах, но он, казалось, полностью игнорировал его, сконцентрировавшись только на Минхо.       Когда детектив наконец не выдержал и вцепился пальцами в его волосы, направляя движения, Джисон только глубже принял его в горло, подавившись, но не отстраняясь. Звуки, которые он издавал, — хриплые, беспомощные стоны, смешанные с влажным чавканьем, — бились о кафельные стены, создавая непристойную, захватывающую дух симфонию. По его раскрасневшимся щекам текли слёзы, смешиваясь со слюной и смазкой на его подбородке.       Минхо смотрел на него сверху вниз, и какая-то тёмная, властная часть его натуры упивалась этой картиной полной покорности. Он контролировал ритм, глубину, сжимая кулаки в синих прядях.       — Молодец, — прохрипел он, и его голос звучал чужим, низким и хриплым. — А теперь потерпи… ещё чуть-чуть.       Он усилил хватку и начал двигаться сам, вколачиваясь в податливое, горячее горло Джисона, наслаждаясь его давящимся кашлем и полным отсутствием сопротивления. Парень вцепился ему в бёдра сзади, и Минхо почувствовал, как короткие ногти впиваются в кожу, оставляя царапины. Это было последней каплей. С подавленным стоном, больше похожим на рык, он кончил, глубоко, и Джисон проглотил всё, не моргнув глазом. Потом, тяжело дыша, он высунул покрытый слюной и семенем язык, глядя на Минхо снизу вверх преданным, собачьим взглядом победителя.       Тишина, наступившая после, была оглушительной. Слышалось только тяжёлое, прерывистое дыхание обоих. Минхо, придя в себя, помог Джисону подняться с колен, его движения были неожиданно бережными. Он поправил сползшие гетры, вытер платком испачканный подбородок парня. Пока он сам застёгивал брюки, чувствуя, как трясутся пальцы, Джисон подошёл, обвил его руками за шею и прижался к шее.       — В следующий раз, — прошептал он губами по коже на шее Минхо, — я вылижу тебя, детектив.       Он оставил на его шее свежий, тёмный засос — свою печать, свою улику. А затем сунул ему в карман брюк маленький, смятый клочок бумаги. На ней был нацарапан номер телефона и сердечко.       Не сказав больше ни слова, Джисон вышел, поправляя волосы перед зеркалом у двери. Его отражение поймало взгляд Минхо, и в нём не было ни капли сожаления или стыда — только удовлетворённый, хищный блеск и обещание продолжения.       Минхо долго стоял под ледяной струёй воды, пытаясь смыть с себя запах секса, пота и лжи. Он проверил в зеркале воротник рубашки, прикрывающий засос. Новая улика по делу. Он вышел из туалета, ощущая на себе этот след, как клеймо.       Попрощавшись с удивлённым Дэсоном («Ты чего такой помятый? Подрался?»), он вызвал такси. В трясущемся салоне, глядя на мелькающие огни ночного города, он снова и снова нащупывал в кармане смятый клочок бумаги.       Чёрт возьми.       Чёртов Хан Джисон.       И мысль, которая крутилась в его голове до самого утра, пока он ворочался в холодной постели, была простой и неотвратимой: по крайней мере, их ждал ещё один допрос. И на этот раз игра будет вестись по совершенно новым, неизведанным правилам.