Часть 34

Казалось, прикосновениями, не нёсшими в себе никакой сексуальной подоплёки, Сан действительно пытался компенсировать себе вынужденную нехватку чужой близости. Явно не испытывая ранее никогда и ничего схожего со своим нынешним состоянием, он заметно тянулся к окружающим, словно их душевное тепло хоть как-то могло заменить ему отсутствующие феромоны. Минги — и, вероятно, не только он — дарил Сану феромоны омеги, которых тот даже не мог ощутить, как и ответить своими, Хонджун же, альфа, явственно притягивал его к себе самим фактом своего нахождения неподалёку. Легко коснувшись его губ, Сан не стремился углубить поцелуй. Наоборот, отстранившись и мгновение помедлив, он наклонился к шее Хонджуна и, жмурясь, жадно втянул носом воздух. Недовольно, жалобно сморщился. — Нет?.. — риторически спросил у него Хонджун, заранее уже зная, каким окажется ответ. — Нет, — по-прежнему жмурясь, обиженно надув губы, покачал головой тот. — Дядя Кай говорит, что скоро пройдёт, что ничего непоправимого не случилось, но до того, как пройдёт, нужно ещё как-то дотерпеть. К своему собственному удивлению, в его словах Хонджун зацепился вовсе не за положительный прогноз, в котором, признаться, он не сомневался, а за нечто иное, куда более лично для него самого неожиданное. — Когда он успел разрешить тебе так себя называть?.. Всё ещё заметно недовольный, Сан напоказ приоткрыл один глаз и бросил на Хонджуна косой взгляд. — Минги настоял, — пояснил он и надул губы ещё сильнее: — Так-то я дядьке Каю всё равно не нравлюсь, но доводить его забавно. Но, правда, наверное, поэтому он меня и выгнал. Твоя светлость, это то, что тебя действительно сейчас интересует?.. — А что ещё меня должно интересовать? — растерялся Хонджун, начиная подозревать, что упустил нечто очевидное всем и каждому: сродни слону, загнанному в небольшую комнату. — Я, конечно, — обиженно фыркнул Сан и отодвинулся прочь. Решив было, что тот собирается встать и уйти куда-нибудь к Минги или, хуже того, обратно в то кресло, Хонджун уже потянулся было следом, но удивлённо замер. Никуда Сан не собирался: поднявшись на колени, он потянул с себя через голову тонкую нижнюю камису и, не заботясь о её будущем состоянии, отбросил её в сторону, на пол. Оставшись нагим, он ухмыльнулся во все глаза рассматривавшему его Хонджуну и бесцеремонно придвинулся ближе. Два образа слились воедино: Даниэля в борделе и нависшего над ним Сана здесь, и все различия заключались лишь в отсутствии в воздухе нежного аромата персика да в том, что сейчас они находились не в купальнях. В покоях Хонджуна они были в безопасности; в остальном же и голодный, жадный взгляд, направленный на его тело, и тёмные глаза со зрачками, заполнившими большую часть радужки, и сильное, словно бы золотой пудрой покрытое тело — всё совпадало. Хонджун говорил себе, что не собирается им пользоваться? Что ж, его желания здесь никого не интересовали. Казалось, для Сана не имела значения его вынужденная феромонная слепота, и, похоже, его совершенно не интересовало, насколько искренен был Хонджун, демонстрируя охватившие его чувства. Вероятно, стоило понять сразу, что и тому, и другому научил его бордель — и тогда, пожалуй, Хонджун догадался неправильно: что бы он ни ощущал, в борделе Сан вынужден был бы вынести и вытерпеть всё, и единственной защитой ему была бы лишь Наби-нуна, сама отбиравшая клиентов. Неудивительно, что тому пришлось учиться защищать себя иначе: зачаровывать своим видом, влюблять в себя каждым движением и лишь одним взглядом заставлять желать себя так, как никого ранее. Пожалуй, Хонджун думал, что Сан ещё долго не заговорит о сцепке, возможно, даже после выздоровления попробует потянуть время до последнего, но ошибся. Для Сана секс явно был естественным, словно дыхание, как воздух вокруг, инструментом, самим по себе не причиняющим боль. В руки Хонджуна теперь же этот инструмент он вкладывал без сомнений, широко ухмыляясь при виде его немедленно последовавшей реакции. Впрочем, Хонджун железным не был и не мог проигнорировать открывшийся ему вид. Стоило бы счесть за неуважение, не затвердей его член при виде широких плеч, выступавших ключиц и ровной линии спины, при виде потемневших, напряжённых сосков и золота его тела. Искренен Сан был во всём: даже его небольшой член уже прижимался головкой к животу, оставлял мокрые, смазанные пятна на коже; только здесь и сейчас Хонджун наконец ощутил, как появляется поначалу едва различимый, но всё усиливающийся с каждым мгновением запах медового, сладкого персика. Он потянулся рукой, и Сан без сомнений позволил ему: шире расставил ноги и провокационно, приглашающе выгнулся навстречу. Действительно, тот тёк точно так же, как и тогда, в борделе, и точно так же, как и тогда, отдавал право решать Хонджуну, как поступить с собой, готовым на всё. Могло быть так, что Сан попросту не привык к неторопливому, почти ленивому сексу ради удовольствия, даже не всегда включавшему в себя сцепку? Стоило Хонджуну замедлить темп, с интересом обвести уже мокрую, жадную омежью дырку и поднести пальцы к лицу, вдыхая персиковый аромат, Сан заметно напрягся. — Твоя светлость, — лёгким движением скользнул он на колени к Хонджуну и провокационно прижался промежностью к его члену, размазывая смазку. Вновь нагнулся, явно собираясь получить новый поцелуй, но последнее мгновение остановился и в самые губы зашептал: — Чего ты хочешь? Мне сесть на твой узел сверху? Лечь? Позвать кого-нибудь ещё из твоих омег? Какой ты, твоя светлость, когда не платишь за секс? — Я не… Я уже предложил тебе, зачем звать кого-то ещё?.. — непонимающе выдохнул Хонджун, старательно удерживая вцело способность мыслить: слишком уж хорошо ощущался на своём месте Сан. Слишком уместно: одно движение — и Хонджун мог бы оказаться глубоко в нём по самый узел, а затем почти сразу излиться и связать его. Как это не пришло ему в голову раньше? В конце концов, даже если организм омеги не мог получить феромоны традиционным путём, всегда оставался путь куда более традиционный: секс. Может быть, сцепка — то, что на самом деле требовалось сейчас Сану, чтобы почувствовать себя хорошо? Сан же смотрел на него как на безумца. Нет: как на человека, сказавшего, что земля крутится вокруг солнца, а не наоборот. — Что? — недовольно сдвинул брови Хонджун. Пару мгновений Сан ещё изучал его лицо, заметно кривясь, но затем вдруг, явно не выдержав, неожиданно широко и счастливо рассмеялся. — Твоя светлость, ты и вправду такой наивный или притворяешься? — с ухмылкой осведомился он. — Тебе рассказать или лучше сразу показать, чем можно втроём в постели заняться?.. Теперь и Хонджуна бросило в смех. Каким бы девственником ни воспринимал его Сан, ханжой он ни мгновения не был и отлично представлял себе, как можно разнообразить сцепку, будь на то его желание. Не в последнюю очередь в его просвещении виноват оказался Хёнджин: вот уж кто не стеснялся таскать в постель и нескольких омег разом, будь течка одновременно пусть даже у пары из них. Об играх иного типа ему рассказывал Сынгёль: о кнуте и прянике, о подчинении рабу… О последнем, однако, тот отзывался с крайней степенью неприязни, но Хонджун в тот раз не решился задавать хоть каких-либо вопросов. Тот же Хёнджин, бывало, делился особыми предпочтениями того или иного попавшегося ему омеги, не всегда, впрочем, вызывавшими у него энтузиазм: любовью к боли, причём бить того следовало по лицу или по члену, любовью к ласке ног — или даже пальцев рук. В любом случае, за собой Хонджун стремления ни к чему… особенному не наблюдал, помимо, быть может, традиционного поиска тех, кто его бы не ненавидел ни до, ни после сцепки. Что-то ему не нравилось, что-то… Что Сынгёль, что Хёнджин, пожалуй, временами выглядели слишком осуждающими, чтобы сразу после подобного разговора в борделе захотелось пробовать что-либо из ими упомянутого. Даже сейчас воспоминание о тех рассуждениях Хёнджина быстро погасило его энтузиазм, и смеяться Хонджун перестал уже спустя пару секунд. — Я не хочу видеть другого омегу здесь, — ровно сообщил он Сану. — Только тебя. — Как скажешь, твоя светлость, — пожал плечами тот и вновь качнул бёдрами, размазывая собственную смазку по члену Хонджуна и замирая в самой последней точке, вжался задницей в головку. Пока Хонджун моргал, стараясь справиться с собой и не войти в него сразу, без подготовки, Сан наклонился к нему с крайне лукавой улыбкой. Вновь перешёл на шёпот: — А жаль, я бы мог себе представить, как кончаю в этого твоего нового помощника, пока ты вяжешь меня… — Сан! — Хонджун уже не знал, смеяться ли ему… или смеяться сквозь стон: нарисованная тем картина оказалась слишком соблазнительной, чтобы сдержаться и скрыть собственную реакцию, тем более в таком откровенном положении. Дёрнувшись, его член непроизвольно вжался в задницу Сана ещё сильнее — и о какой растяжке, о какой подготовке могла идти речь? Сан скользнул на него так, будто заранее готовился вечность, и сжался внутри, точно пытаясь справиться с охватившими его ощущениями. — Что?.. — прикрыв глаза, вопросительно выдохнул он, через слово замирая, словно не в силах был сосредоточиться на том, чтобы выговорить фразу целиком, подряд до конца. — Неужели его… его светлость… стесняется говорить о… таких вещах? Его светлость… никогда не пробовал… с двумя разом?.. Сан, казалось, видел его насквозь. Представив его рядом с Минги, как тогда в кресле, только в совершенно ином положении, Хонджун вдруг ощутил, как теплеют щеки, словно бы он вновь стеснялся смотреть на омегу, будучи впервые в борделе, словно стеснялся на того же омегу смотреть, пока его вязал. Тогда омега шептал ему какие-то дежурные и даже совсем не искренние комплименты, но говорил о члене, об узле Хонджуна прямо, трогал их, предлагал потрогать себя… Слова Сана вызывали в Хонджуне точно такую же реакцию стыдливого возбуждения. Не то чтобы он не знал, что омеги могут играть друг с другом, не то чтобы никогда не представлял двух омег с собой на ложе — но существовала разница между размытыми, неоформленными образами и Саном, рисовавшим чёткую картину и чувствовавшим его ответную реакцию напрямую. — Сан-а, — не сдержался Хонджун, — замолчи, иначе я тебя!.. Как он хотел это предложение закончить — он и сам не знал и вместо слов поймал его талию, зафиксировал и толкнулся вверх. Помогло: уже успевший открыть рот Сан захлебнулся первым же стоном и громко всхлипнул. Да, разумеется, он обязан был уметь заводить любых альф одними лишь издаваемыми звуками, и Хонджун, даже понимая, что эти звуки могут никак не соотноситься с реальными ощущениями Сана, всё равно оказался на крючке наравне со всеми. Потянув того ближе, Хонджун не выдержал и сцеловал с его губ эти беспощадные стоны и вдавился в него вновь. Если Минги при его размерах выглядел сильным, сдержанным, может, в определённые моменты потерявшим себя от возбуждения, то Сан же… Уступая Минги ростом, тем не менее он казался столь же широким в плечах, однако создавал совершенно иное впечатление. Из-под чёлки коротких тёмных волос он невинно смотрел Хонджуну в глаза, и если бы минутой ранее тот сам не слышал бы задаваемые Саном вопросы, то никогда бы не поверил ничьим рассказам. Что там; вряд ли Хонджун поверил бы, что не стал для него первым альфой. Сан отлично умел играть роли, и эта роль — послушного, податливого, довольного омеги, Хонджуну ужасно нравилась. Даже руку его минутой спустя Сан, отцепив от себя, горячо сжал и волнительно сплёл их пальцы, точно не мог обойтись без прикосновений дольше нескольких минут. Даже, наклонившись, первым инициировал новый, в отличие от первого, куда более жадный и глубокий, сильный поцелуй; совсем недавно Хонджун думал, что тот искренен — и, несмотря на роль, Сан был искренен и сейчас. По крайней мере, оторвавшись от его губ, Сан вновь уткнулся носом в шею, а не почуяв ничего, раздражённо куснул так, как никогда не смел кусать Хонджуна ни один омега, так, как будто альфой был здесь совершенно не Хонджун. Отчего-то этот укус постыдно возбудил его ещё сильнее: сорвавшийся с губ стон Хонджун не то что не сумел сдержать — не успел ощутить, скорее услышал его со стороны и удивился незнакомому, поражённому донельзя звуку. Немедленно воспользовавшись моментом, Сан сдвинулся в сторону и куснул ещё раз, уже дальше от железы, уже не так опасно, и насмешливо фыркнул, получив в ответ точно такую же реакцию, как и в прошлый раз. Вне гона — и вне омежьей течки — Хонджун никогда не терял себя во время секса. Может быть, только во время самой сцепки, завязав омегу, но никогда до того. Не стоило и надеяться, что в этот раз всё останется по-старому, не с Саном. Это в борделе, в их первую встречу, Сан ориентировался на ходу, ступал наугад и угадывал, собственно, далеко не всегда, и в борделе им даже не дали закончить. Теперь же, спустя несколько дней, Сан уже явно куда лучше представлял себе, что за человек Хонджун, что за альфа Хонджун — и пользовался этим напропалую. Несколькими секундами спустя Сан вновь вернулся к его шее и прижался к железе губами, точно собирался вылизать её, но по какой-то причине прервался. Его горячее дыхание щекотно грело Хонджуна, грело — и приятно нервировало. — Альфе нравится, — заметил вслух Сан и легко-легко — буквально губами, спрятав зубы, куснул за железу ещё раз. Вновь довольно рассмеялся, услышал сорванный, хриплый стон, и пожал в ответ неизвестно когда стиснувшиеся чуть ли не изо всех сил вокруг его руки пальцы Хонджуна. — А, твоя светлость? Может, твоей светлости понравится ещё что-то? Может быть, это не меня здесь нужно кусать, а тебя?.. — Не давая собраться с мыслями, он обозначил укус снова. — Хочешь ходить с моей меткой, твоя светлость, чтобы все видели, только взглянув на тебя, чей ты? Или тебе нужно пять укусов, чтобы?.. Сан доигрался. Если до этого момента скорее это он управлял и темпом, и глубиной проникновения, то на последнем вопросе чаша терпения Хонджуна наконец переполнилась, и крышку невидимого котла сорвало буквально посреди недоговорённого предложения. Напрягшись, он выдернул руку, перехватил Сана несколько поудобнее и одним движением перевернул его на спину. Не давая опомниться, выдвинулся почти до конца и вонзился вновь, до их общего вскрика, до скрестившихся за его поясницей ступней в явной попытке не дать отстраниться, до нахлынувшей волны такого невыносимо жадного возбуждения, что сопротивляться своей животной части сознания оказалось уже невозможно. Сан коротко, сдавленно, уже явно не напоказ, стонал в ответ на каждый его толчок, на каждое его движение, и, похоже, ничего не соображал уже и сам: в попытке быть невозможно ближе Хонджун втёрся в него собой и вторгся в его просительно приоткрытый рот. Мог бы раздвоиться — вошёл бы и в него членом, но и так, как сейчас, было немыслимо хорошо. Перед глазами его плыли звезды, затмевая зрение ярким туманом, отключая все чувства, кроме обоняния и ощущений прикосновений кожи к коже. Вокруг сладким маревом висел аромат персика, почти поглощённый древесным, терпким, точно и запах Хонджуна взялся защищать омегу; его омегу. Раз, другой, третий — и он вжался в него всем телом, навалился всем весом, точно стараясь оказаться ещё глубже, чем был раньше, глубже, чем это было возможно физически вне омежьей течки, попасть в нераскрывшуюся детородную полость и накачать его спермой так, чтобы потом несколько дней любоваться на заметную припухлость живота и касаться её, представляя себе зарождающихся там щенков — а потом завязать его вновь и вновь, для пущей гарантии. Даже сейчас он старался как мог, давя до сладкой, мучительной боли и отпуская себя на пике. Сан под ним глухо, довольно простонал, сжимаясь вокруг узла ещё и ещё, принимая его до конца впервые — и навсегда. Утыкаясь теперь уже в свою очередь в его шею и кусая сам, вдыхая его болезненный и такой знакомый запах, Хонджун наконец провалился в собственные ощущения до конца с головой и растворился в них, в чувстве хорошей, качественной, близкой к гону сцепки. *** Утро выдалось забавное. Проснувшись каким-то чудом буквально за несколько мгновений до прихода Сонхвы, Хонджун только-только успел прийти в себя и осознать, определить омегу в своих объятиях, почувствовать зуд от обильной засохшей на их телах и простынях спермы, — но не успел определиться, как он сам к этому относится, — когда занавесь на входе вдруг колыхнулась, отодвинувшись в сторону. Повинуясь интуиции, Хонджун прикрыл глаза, притворяясь по-прежнему спящим, и с удовлетворением услышал замершие, застывшие будто на середине движения шаги. Через пару мгновений шаги вновь возобновились, однако главное уже было ясно: Сонхва явно не ожидал увидеть их здесь вдвоём… или, возможно, увидеть именно в таком виде, поскольку, то ли по причине жары, то ли по какой-либо ещё, от одеяла они с Саном во сне избавились. Потратив минуту то ли на приведение комнаты в порядок, то ли на какие-то мелочи в том же роде, Сонхва зажурчал чем-то, и в воздухе, разом перебивая все оставшиеся с вечера запахи, разнёсся аромат крепкого чёрного кофе. Пришлось просыпаться. Открывать глаза, тянуться — и обнаружить, что Сонхва разглядывает его с лёгкой, едва заметной усмешкой, впрочем, бесследно исчезнувшей в первое же мгновение. — Доброе утро, господин, — едва слышно шепнув, поклонился тот и, явно не выдержав, бросил любопытный взгляд в сторону Сана. — Кофе? Звучало так, словно Сонхва воспринимал кофе единственным ответом на все вопросы рода «как успокоить альфу» или «как альфу отвлечь». Одного конкретного альфу; впрочем, чего спорить, это оценка была не так далека от истины, как могло бы показаться со стороны. — Да, — предвкушающе вздохнул Хонджун и махнул рукой, стоило Сонхве шагнуть к столу: — Я встану, не надо. Дотянувшись до всё-таки свалившегося на пол одеяла, он прикрыл по-прежнему находящегося в глубоком сне Сана ниже пояса, чтобы скрыть от чужих глаз самое главное, и не сумел сдержать гордой ухмылки при виде его живота. Конечно, никакой выпуклостью там и не пахло — слишком долго ещё было до гона, да и до течки, однако постарался Хонджун вчера достаточно хорошо, чтобы сейчас быть более чем собой довольным. Не стесняясь присутствия Сонхвы, он огладил бедро Сана, живот, скользнул выше к груди и провёл пальцем по синяку на шее. Однако вцепился он вчера от души, и от постоянной метки принадлежности результат отделял, может быть, лишь какой-то миллиметр неподдавшейся кожи. Чем он тогда думал?.. Впрочем, даже этот недо-укус на шее Сана не сделал Хонджуна менее довольным. Разгладив поверх тела Сана одеяло, он еле-еле заставил себя не просто отвернуться — оторваться и сделать шаг от кровати в сторону. — Завтрак, господин? — тихо предложил Сонхва. — Я могу подать внизу, там испрашивает аудиенции тан Шотаро… — Что ему опять нужно? — риторически фыркнул Хонджун и, не дав Сонхве ответить, отмахнулся: — Неважно. Нет, я останусь здесь, пока не очнётся и не поест Сан. Взгляд Сонхвы метнулся к стоящему на столе подносу с кофейником, парой чашек и тонким, расписным блюдцем со сладостями: явно приносил либо в расчёте на себя, либо на другого омегу, и тогда в первом случае он был нагл донельзя, во втором — предусмотрителен. — Я пробую всю еду и напитки сам, господин, — с расстановкой повторил он то, что Хонджун уже слышал от него вчера вечером. — Вряд ли это была еда, но все покои этого крыла осмотрели и не нашли ничего необычного; никто не испытывал хотя бы отдалённо похожего. — Значит, еда, — бросил Хонджун, притягивая ближе чашку — на этот раз фарфора джонго, тонкую, почти прозрачную на просвет. Кофе в ней неприятно отдавал чем-то горьким, и Хонджун, скривившись, отставил её в сторону. — Это что? — Что?.. — Сонхва торопливо, даже не дожидаясь, пока Хонджун уберёт руку, перехватил чашку и поднёс её к лицу: — Ах, это!.. Орех, господин. Вам не нравится? У меня — с соком цитрусовых, хотите взамен мою? Вот, я делаю глоток, чтобы господин не сомневался… Испуг Сонхвы, явно касавшийся не поведения Хонджуна, но возможного содержимого чашки, можно было потрогать руками: так сильно сгустился в воздухе запах тёмного шоколада. Приняв его чашку, Хонджун пригубил содержимое на пробу и удовлетворённо вздохнул: на этот раз оказалось куда вкуснее. — Вылей ту, — распорядился он. — Не пей сам. С этой историей об отравлении, похоже, что все они постепенно начинали видеть то, чего не было, там, где ничего не было никогда; перестраховываться, попросту говоря. Сонхва даже не подумал с ним спорить, без промедлений вылив кофе в таз для умывания и налив себе из кофейника новый. Глядя, как он пытается незаметно перед пробой понюхать и этот, Хонджун развеселился: — А как же тот, кого я приказал назначить на пробы блюд? Не доверяешь ему? — Нет… — Сонхва смущённо пожал плечами и, опомнившись, быстро обозначил поклон. — У меня нет причин не верить вашим слугам, господин. Однако… — Да, — не дав ему договорить, согласно кивнул Хонджун. Однако Юнхо всё же пострадал от чьей-то руки, и этот факт игнорировать было невозможно. Говорить лишний раз о нём тем не менее всё равно не хотелось. — Тан Шотаро, — понятливо сменил тему Сонхва. — Что ему сказать, господин? Что у вас много работы? — Зачем он вообще пришёл? — риторически спросил у него Хонджун, но ответа, разумеется, не получил: такие люди, как тан Шотаро, перед омегами не отчитывались, какого бы рода и статуса те ни были. Однако работы действительно хватало, и он вынужденно кивнул: — Так и скажи. Что ещё на сегодня? Сонхва на мгновение задумался, затем загнул первый палец: — Примерка и подгонка у портного, затем… м-м-м… — Пока я вспомнил… Что за беспорядок с омежьими покоями? Почему Сану после лекаря оказалось некуда пойти? Где его ошейник? Виновато прикусив губу, Сонхва опустил голову: — Я сегодня же исправлю все недочёты, господин. Кого из омег готовить к ближайшему приёму? — «Приёму»? — подозрительно переспросил его Хонджун, но тут же вспомнил и сам: — А, Мирох! Что там по регламенту?.. — Плюс один, — не задумываясь, подсказал Сонхва. И верно: его-то как раз единственного на такие сборища и таскал с собой принц. Хонджун же обходился без омег, но тогда у него и гарема не было; теперь же такое пренебрежение он позволить себе не мог. Не после той шумихи с Юнхо. — Тогда сам же и пойдёшь, — решил Хонджун. — Если нужны будут какие-то украшения, напомни мне, ближе к вечеру сходим, подберём и тебе, и… кхм, и остальным омегам что-нибудь. Взгляд Сонхвы вновь скользнул по Сану, однако никаких комментариев, к которым Хонджун уже готовился по инерции после Кая, с которым Сонхва оказался в хороших отношениях, про бордельных шлюх, не последовало. Только шоколад вокруг еле заметно покислел, и всё на этом затихло. Вопросов Хонджун не стал задавать и здесь, попросту засмотревшись на Сана и сам. — Ах, шикса, — едва слышно пробормотал себе под нос Сонхва и, отводя взгляд, отошёл в сторону. Смочил одно из полотенец и, вернувшись к Хонджуну, опустился перед ним на колени. — Господин позволит?.. Господин, разумеется, позволил, уже успев забыть, что ходит не просто обнажённым, но и с омежьей спермой на животе. Разумеется, именно в тот момент, когда Сонхва наклонился почти вплотную, заставляя Хонджуна слишком подробно вспоминать предыдущую ночь, с кровати донеслось всё ещё сонное, но уже любопытное: — Твоя светлость решила попробовать уже прямо сейчас? А почему меня не разбудили?.. — Сан-а!.. — на этот раз Хонджуна разобрал вполне опознаваемый приступ хохота, только лишь усилившийся при виде недоумевающе оглянувшегося Сонхвы. — Сонхва-хён, — завозившись, Сан отбросил одеяло в сторону и, не смущаясь своего вида, поднялся на ноги. — Ты здесь откуда? А потом куда? Сделав ещё пару движений, Сонхва вежливо отступил и поднялся на ноги, тут же сбросив с себя маску послушной сдержанности. — Сан-а! — цокнул он, но глаза его… нет, не смеялись. В глазах Сонхвы Хонджун ясно различил и интерес, и некоторое, совсем лёгкое смущение. — Ты не хочешь одеться? Могут же зайти слуги! — Да и пусть заходят, — отмахнулся Сан и только выпрямился сильнее, ухмыльнулся так, что стало очевидно: знал о производимом им впечатлении, знал — и успешно этим пользовался. — Ну хён! Ой, твоя светлость — это я так с твоей шеей, что ли? Ошиксеть! Переглянувшись с еле-еле сдерживающим улыбку Сонхвой, Хонджун покачал головой. Сан в хорошем настроении напоминал стихию. Море. Или, может быть, воздух, свежий, весенний, яростный ветер где-то в саду, неостановимый и сносящий всё на своём пути. — Я могу заняться твоими покоями, — смилостивился над ним Сонхва. — В какую сторону ты хочешь окна?.. — На террасу, чтобы было видно, как Минги тренируется, — без раздумий выбрал Сан и отвлечённо поднял кусочек халвы с тарелки. — А мне здесь кофе нальют — или омегам тут не подобает? Со вздохом Сонхва протянул ему свою, ещё на две трети полную чашку и, пользуясь временной тишиной, вновь приблизился к Хонджуну. — Господин, — начал он, протягивая руку к шее. — Позволено ли мне… Уже собираясь выругаться и заставить того перестать задавать дурацкие вопросы без свидетелей, Хонджун торопливо, до хруста в шее повернул голову вправо: резко отбросив занавесь, в покои ворвался тяжело дышащий Ёсан. Явно ожидая увидеть лишь Хонджуна, под разъярённым взглядом Сонхвы он на мгновение замер, но тут же, сжав губы, тряхнул головой. — Хонджун-ним, — выронил он. — Юнхо-ним очнулся.