Часть 33

Гу Гониль соизволил нанести визит лишь к самому вечеру. С порога поклонившись в три четверти — несколько глубже, чем Хонджун заслуживал по этикету, — Гониль бесцеремонно прошёл внутрь и опустился в торопливо поднесённое слугой лёгкое плетёное кресло. — Да подарят вашему наложнику доброго здравия Великие Боги, — добросердечно кивнул он. — Не ожидал увидеть вас так быстро, казначей-ним. — Хотел бы я и вовсе с вами не встречаться, — невежливо отозвался Хонджун. И неловко ухмыльнулся: — По вашей работе, разумеется. — Разумеется, — искренней улыбкой отразил Гониль его подобие извинений. — Вы позволите… Хонджун-ним? — Конечно, Гониль-ним, мы можем говорить неформальнее, если вам так удобнее. У вас есть ко мне какие-то вопросы?.. — Не так много, как хотелось бы, — неловко пожал плечами тот. — Ничего серьёзного, Хонджун-ним, я не стану отвлекать вас слишком долго. Когда вы в последний раз были в Храме? На миг Хонджун замялся. Когда это было. Два дня назад? Три? Пять? События последних дней смешались в его сознании, слились воедино, и казалось одновременно, что это было и три дня назад, и прошло уже целых три года. Вчера утром он встречался с Сокмином. Позавчера — слушал откровения Ёсана и вытаскивал из своей постели оказавшегося там благодаря шутке Минги спящего Юнхо. Три дня назад, соответственно, Хонджун… — До вашего недавнего посещения, — уточнил Гониль, сбивая его с мысли. Впрочем, дальше вспоминать было бессмысленно: Храм посещать Хонджун откровенно не любил и последний раз делал это на смене дат вместе с принцем. А вот настоятеля с тех пор видел уже не раз, но почти всегда — во дворце. — Тогда на Соллаль, — отозвался он почти без раздумий. Гониль черканул себе что-то на папирусе тонким стилом и секундой спустя вновь сверкнул доброй, располагающей к себе улыбкой: — Говорят, у вас пропал первый помощник? — Да, — удерживая нейтральное выражение лица, кивнул Хонджун. — К сожалению, мы оказались в городе во время бунта, нам пришлось разделиться, и с тех пор я его не видел. — Ваш помощник был альфой?.. — предположил Гониль. — Да, разумеется, я бы не стал таскать с собой омегу в бордель, — хмыкнул Хонджун, надеясь, что на этом тему Сынгвана они успешно закроют, но оказался неправ. — У него… — Гониль быстро глянул в собственные записи. — У Сынгвана-ним была пара? Омега? — Понятия не имею, — вот теперь Хонджун отвечал уже искренне. — Но вряд ли бы он держал что-то серьёзное в тайне и вряд ли бы согласился брать омегу себе там, будь у него кто-либо ещё… — Но вы же взяли, — с любопытством указал на очевидное Гониль. Справа хмуро кашлянули, и он с улыбкой покачал головой: — Это установленный факт, Минги-сси, ваш господин присутствовал там в ту ночь… — Я знаю вообще-то, — резко, неуважительно перебил его Минги. — Господин привёл Санни, и он вообще-то тоже здесь. Но мы — наложники, и мы не имеем права указывать господину, кого ему выбирать, а у Сынгвана гарема не было. И пары не было. — Откуда ты знаешь? — развернулся к нему Хонджун. За прошедшее время эти двое успели поменяться местами, и теперь, подтянув ноги и удобно прислонившись на широкой груди Минги щекой, Сан тихо посапывал во сне. В острых, сверлящих Гониля злым взглядом глазах Минги же не наблюдалось ни единого признака усталости. — Господин взял меня до его пропажи, — Минги аккуратно пожал плечами, явно стараясь не потревожить Сана, — и мы успели о многом поговорить. У него был какой-то омега, но ничего серьёзного, как он сказал… «Иначе бы я познакомил тебя с ним, но это не тот случай», вот. — Спасибо, Минги-сси. Хонджун-ним, говорят, на днях вы получили письмо?.. Гониль знал и это. Пожалуй, Хонджун недооценивал его, считая по умолчанию тюфяком и мямлей, не интересующимся ничем, включая собственную работу. — Предположим, — аккуратно отозвался он. — Переписка с предателем — опасное занятие, Хонджун-ним. Велите слугам принести это письмо. Никаких причин отказывать Гонилю в этой просьбе не было, кроме внутренней неприязни к тем, кто осмеливался приказывать настолько прямо, демонстрируя свою власть — власть, которой у этого человека над Хонджуном даже не было! Впрочем, отказывать всё равно не следовало: недвусмысленный намёк Гониля прямо показывал, что последовало бы за отказом. Скорее всего, следующую просьбу Хонджун получил бы от Великого Вана, и хорошо, если действительно в виде просьбы, а не в дополнение к аресту и приказу казнить на главной площади столицы. — Позови Сонхву, — сдержанно махнул Хонджун замершему у стены стражнику. После лёгкой взбучки Уджи поспешил реабилитировать себя, из ниоткуда достав двенадцать человек и расставив их по постам в течение следующих нескольких часов; Хонджун, однако, по какой-то причине всё равно ждал каких-либо проблем. Поводов для подобных подозрений у него не было тоже, исключая разве что пол новых стражников — все они, как на подбор, как и сам Уджи, являлись омегами. Казалось бы, пример Минги, пример Чанбина должен был убедить Хонджуна не считать омег слишком слабыми для охраны, слишком ненадёжными, но… Хонджун привык к цифрам. Двенадцать омег разом — и ни единого альфы? Либо это совпадение было воистину интересным, либо Уджи выбрал их по какой-то особенной причине, которую Хонджуну очень хотелось бы знать. Впрочем, к выходу омега метнулся словно хорошо выученный слуга, и полусонного Сонхву привёл очень быстро. Жаль было его будить, но за неимением Сынгвана попросить Хонджуну о подобном было больше некого: Минги вряд ли смотрел в прошлый раз по сторонам настолько внимательно, как наверняка смотрел Сонхва. Не то чтобы Хонджун видел, насколько внимательно разглядывал кабинет хоть один из них, но Сонхва уже успел оставить о себе впечатление очень вдумчивого, въедливого человека. Помимо того, только кого-либо из его омег — и Уджи до недавних пор — охрана впустила бы в одиночку в кабинет. Никого из слуг; слишком важные бумаги иногда хранил там Хонджун. — В кабинете, справа от моего кресла, стоит шкаф. Третья полка снизу, ильсонский розовый пергамент. Принеси мне его сам, лично, и потом возвращайся к своим обязанностям. — Как прикажет господин, — моргнул Сонхва и коротко поклонился. — Кофе? — Господин не ужинал, — хмуро возразил ему Минги и, завозившись, поднялся на ноги. — Я схожу с тобой, прослежу, чтобы принесли что-нибудь подходящее и точно не отравленное. — Да даже не факт, что это была еда! — мгновенно выпрямился Сонхва и, сверкнув яростным взглядом, зло фыркнул в ответ: — И как ты проверишь? Будешь стоять рядом с поварами и следить за каждым моим движением, пробуя блюда каждую минуту? — Заставлю попробовать тебя перед подачей каждое блюдо на столе господина. Сонхва, казалось, выпрямился ещё сильнее, словно старался казаться выше, сжал побледневшие губы в невидимую, тонкую нить: — Я пробую каждое блюдо и каждый напиток господина и без указания возомнивших о себе слишком многое наложников!.. — Сонхва, — негромким окликом остановил его Хонджун. И со вздохом, но с теми же интонациями вынужденно добавил: — Минги? — Да, господин? — немедленно дёрнул подбородком тот; осмелел, слишком, пожалуй, осмелел, чтобы вести себя так не только по отношению к другому омеге гарема, но и вести себя так при посторонних. Сонхва же продолжал выситься рядом, словно тонкий, яростный, молчаливый столп, явственно куда лучше Минги сознавая, что нарушил один из самых первых отданных ему приказов господина. — Хватит провокаций, — сдержанно велел Минги Хонджун. Этой ночью он собирался по доброй воле всё же заснуть в собственной постели и уже начинал задумываться, кого выбрать в компанию, однако основная кандидатура сейчас вдруг перечеркнула сама себя. Со стороны могло показаться, что Минги не совершил ничего предосудительного, но в его глазах, запахе и голосе читалась та, высказанная ещё вчера, уверенность вида «Юнхо сказал, что господин слишком доверяет омеге». Тем не менее даже текущее состояние Юнхо не могло заставить Хонджуна беспричинно верить им сказанному; Минги, похоже, считал, что именно Сонхва отравил Юнхо — считал, что Юнхо что-то знал и не успел никому сказать. Шикса, если бы Боги действительно существовали… Ещё несколько дней назад Хонджун уже приносил бы богатые жертвы в Храме, вымаливая выздоровление, но теперь не видел в том ни малейшего смысла. Однако если бы Боги действительно существовали, Хонджун бы сейчас взмолился бы им о помощи, которой, разумеется так и не получил: Гониль предпочитал наблюдать за происходящим со стороны, Минги же успокаиваться явно не собирался. — Я думал, что проведу с тобой эту ночь, — жёстко сообщил ему Хонджун, — но, судя по всему, этого не будет. Я откладываю твою карточку в сторону, и ты должен понимать, почему. Переворачивая карточку — одну из сотен — когда-то Великий Ван указывал, кого из гарема желает видеть в собственной постели. С веками этот обычай утратил значение, и теперь таким образом при дворе чаще сообщали об отказе в разрешении на ухаживания или любые подразумевающие нечто интимное предложения; Хонджун же скорее имел в виду буквальный смысл. Отложенная карта значила, что наложник, чьё имя пряталось на её обороте, не будет выбран, пока карта не вернётся в общую стопку к остальным. Явственно лишь теперь Минги осознал, что происходит: качнулся вперёд, точно намереваясь возразить или даже упасть на колени, но не успел сделать ничего из задуманного. Мгновения его нерешительности хватило Сонхве, чтобы оказаться совсем рядом и нежно, но уверенно положить руку на грудь в распахнутом вороте камисы, коснуться пальцами вбитых глубоко в кожу чернил. Неслышно что-то сказав Минги, он легко, светло улыбнулся и замер, смотря на того снизу вверх, в ожидании ответа. Так они подходили друг другу, так неожиданно хорошо друг друга дополняли, что Хонджун не мог отвести от них глаз. Ни от казавшегося тонким, нежным в розовом закатном свете солнца Сонхвы, ни от сильного, заметно растерянного Минги, разглядывавшего Сонхву с таким видом, точно перед ним лежало незнакомое, но очень красивое оружие. К огромному сожалению Хонджуна, вечно любоваться ими он не мог, хотя, разумеется, очень хотел бы. — Сонхва? — хрипло окликнул он и нерешительно кашлянул. — Пергамент. Кабинет. — Уже иду, мой господин, — быстро поклонился Сонхва и, бросив напоследок в сторону Минги лукавую улыбку, направился в сторону двери. Его прямая, ровная спина привлекала к себе внимание, и не только Хонджун с Минги, но и Гониль внимательно смотрел тому вслед: Хонджун успел поймать его взгляд в самое последнее мгновение. Однако почти сразу ему пришлось отвернуться обратно: чеканя шаг, Минги торопливо вышел следом за Сонхвой. — У вас интересный гарем, — улыбнулся Гониль. И пусть на его лице не читалось ничего похожего на жадное желание Сокмина, в глубине души Хонджун всё равно ощутил приступ сухой, раздражающей ревности. Сонхва принадлежал только ему, ему одному, и делиться им Хонджун не собирался ни с кем. Ни им, ни Минги, ни кем-либо ещё. — Это вы ещё не всех видели, — тем не менее хмыкнул он и не выдержал жажды, поднялся и отошёл в сторону, к креслу, в котором, по-прежнему поджав ноги, мирно спал Сан. — Прошу меня простить за смену места, но вы же понимаете… — Омеги, — понимающе кивнул Гониль. И вновь в его улыбке Хонджун не смог разглядеть ничего неприятного — одну лишь мечтательность. С этой же улыбкой Гониль наклонил голову набок: — У меня самого их пятеро. Как вы справляетесь, Хонджун-ним? — Как видите, не справляюсь, — буркнул Хонджун, безуспешно пытаясь скрыть охватившее его облегчение. Вряд ли, при его статусе, имея уже пятерых, Гониль мог зариться на чужих омег: Хонджун, к примеру, с пятерыми действительно не справлялся и того же Ёсана не видел со позавчерашнего утра. Если бы не Сан, даже не заметивший, что одна живая подушка сменила другую, и продолжавший бестревожно и расслабленно спать уже на груди Хонджуна, пожалуй, он не удержался бы и позвал на ночь именно Ёсана. Не в этот раз, сказал он себе. В следующий — обязательно. — Вы имеете в виду, что они травят друг друга? — вскинул брови Гониль. — Нет! — резко возразил Хонджун. Для убедительности даже повторил: — Нет. Хотя Минги, кажется, думает именно так. — Что это сделал Сонхва?.. — Да. Юнхо сказал ему тогда утром, что, я, по-видимому, слишком доверяю какому-то омеге. С чего он это взял, говорил ли он о Сонхве, я не имею ни малейшего понятия. — Но вы верите, что это не он? — Я мог бы поверить, — искренне признал Хонджун. Прикрыв глаза, он вспомнил ту ночь: — Юнхо остался в моих покоях на ночь. Он сказал мне — «я пришёл, чтобы не пришёл он». После, уже по время сцепки, действительно заходил Сонхва. И сегодня… Он завидует другим, это заметно. Но я всё равно не поверю без каких-либо доказательств, что он способен на подобное. Если верить, что он попытался убить Юнхо — можно поверить и в то, что он пытался убить меня по приказу принца, потерпел неудачу. Выдохнув, Хонджун заставил разжаться незаметно для себя самого стиснувшиеся в кулаки руки. — Вы опасно шутите, Хонджун-ним, — покачал головой Гониль. — Может быть, принц и спускает вам подобное с рук, но Великий Ван, да хранят его Боги, вовсе не так добр. Хонджун молчал. Что он мог сказать, чем ответить?.. Чем дальше, тем больше он убеждался в том, что и Великий Ван мог ошибаться, в том, что Великий Ван действительно ошибался, с каждым годом загоняя свою страну все глубже в разруху и бедность, своими же собственными действиями и провоцируя неминуемую ответную реакцию, пока не воспринимаемую им всерьёз. Однако за такие шутки Хонджуна уже действительно без вариантов отправили бы на плаху, и оттого он продолжал молчать. В конце концов, по поводу принца это была действительно всего лишь горькая шутка, в которую даже сам Хонджун не верил ни на мгновение. *** Когда следователь наконец ушёл, оставив их в комнате практически вдвоём — ни стражника у входа, ни торчащего снаружи слугу, ни, к сожалению, по-прежнему бессознательного Юнхо Хонджун не учитывал, — Сан завозился на его груди, просыпаясь. Коротко, сладко зевнул, словно едва отнятый от матери щенок, и потянулся растереть лицо. — Минги-я, — просительно протянул он и только секунды три спустя, не дождавшись ответа, догадался распахнуть глаза и с удивлением уставился на Хонджуна. — Твоя небесная светлость! Что ты тут делаешь? — Сижу, — буркнул Хонджун, донося очевидное. — А где Минги?.. С одной стороны, час назад Минги отправился на кухню, проверять и контролировать поваров, с другой же — ужин Хонджуну уже доставили и даже унесли полупустые тарелки; одной рукой, чтобы не будить Сана, есть оказалось очень неудобно. Поэтому правильным ответом на прозвучавший вопрос должно было быть «не знаю», однако кое-какие предположения у Хонджуна всё же имелись. — Скорее всего, с Сонхвой, — сообщил он и нахмурился, когда Сан недовольно дёрнул плечом. — Что, и тебе тоже Сонхва не нравится? — Да почему! — тут же запротестовал Сан и даже выпрямился, развернулся к нему всем телом. — Сонхва-хён классный! Ты знал, например, что он плавал на корабле и умеет управлять не только дворцом, но и тем, как всё должно быть на корабле? Он даже обещал меня научить как-нибудь! — Что тогда не так? — Минги, — дёрнул уголком губ Сан и с неловкой улыбкой сознался: — Я думал, он сегодня тоже разрешит остаться у него. Дядя Кай сказал, чтобы я «выметался из его крыла», и шикса его знает вообще, где мне ночевать тогда… Хонджун удивлённо нахмурился. — Тебе не выделили покои? — переспросил он. Конечно, слуг можно было понять: когда Сынгван не вернулся, все они разом потеряли единую опору. Однако после всё проверял Сонхва — и он не обратил внимание на это тоже? Или отвлёкся на отсутствие омежьей зоны? В конце жилого этажа второй день возились слуги, то и дело носились туда-сюда с какими-то тканями, подушками, одеялами, и Сонхва мог попросту не заметить, забыть… Впрочем, этот вопрос без проблем можно было отложить на утро: наверняка Сонхва пришёл бы будить его вновь. И без того Хонджун собирался позвать Сана с собой, так стоило ли отказываться от этой идеи сейчас, когда, казалось, искомое само шло к нему в руки? — Останешься у меня, — улыбнулся он Сану. — Покажешь мне, на каких перинах спит Небо Престола? — ухмыльнулся тот в ответ, состроил явственно заигрывающее выражение лица, но почти сразу же сморщился, словно от боли, и рука его точно сама собой потянулась к шее. — Шикса, извини, твоя светлость, вряд ли я на что-то толковое буду способен сегодня. Лекарь сказал, что нужно ещё ждать. Впрочем, если ты настроен, у меня всегда есть рот… Не то чтобы Хонджун собирался вязать омег каждую ночь кряду, чем, согласно легендам, славились абсолютно все Великие Ваны и их придворные на протяжении многих веков, однако предложение, пусть даже такое скомканное, всё равно всколыхнуло в нём нечто тёплое внутри. Маленький возбуждённый огонь в его теле, до сей поры лишь тлевший, просительно вспыхнул — и опал: в своём воображении Хонджун безжалостно затушил его и растоптал. В конце концов, он забрал Сана не ради того, чтобы пользоваться его телом в любой удобный для себя момент, но чтобы вернуть нематериальный долг, а не создавать новых. Если бы ему хотелось сцепки — у него всегда был безотказный Сонхва, да даже Минги, который с искренней радостью бы кинулся в его покои по первому же приказу. — Я всё же предпочту подождать, — серьёзно сообщил он Сану и намекающе подтолкнул того в плечо. — Поднимайся. Пойдём уже, я покажу тебе те самые перины. Тёплая усмешка, полученная им в ответ, согрела Хонджуна изнутри так, как не согревало ничего с той самой минуты, как он увидел безвольное тело Юнхо. По крайней мере, Сан оставался рядом по собственной воле. Ни у Минги, ни у Ёсана, ни у остальных не имелось никакого иного выбора, однако Сан мог бы покинуть дворец в любую минуту и Хонджун никак не сумел бы ему в этом помешать. Даже ошейника у Сана не было до сих пор — или, возможно, был, но Сан отказывался его носить, но и уходить не спешил. Да, всё ещё существовал тот разговор об уличных нравах, который Хонджун помнил крайне смутно и даже подозревал, что тот мог ему присниться, — что сейчас Сана считают погибшим, но, как только увидят на улице, сразу заберут обратно, в другой бордель, или что-то вроде того, и Сан явственно не испытывал ни малейшего желания возвращаться к этой жизни вновь. Однако он мог бы уйти куда-то в другой город или попросить помощи у Хонджуна и остаться слугой — почему-то Хонджун верил, что у того хватило бы смелости на подобную просьбу, — но не выказывал ни единого признака неудобства, не выглядел так, будто желает уйти. Только он выбрал Хонджуна сам, по собственной воле — смелый, решительный, храбрый до безумия даже в мелочах, даже в характерной для него неформальной речи и в других устах показавшимся бы оскорблением «твоя светлость», сказанным без уважительных частиц, точно простое имя. Даже в ладони, коснувшейся где-то на лестнице его собственной, чтобы переплести их пальцы — Сан был искренен до конца. Даже позже, уже в кровати, когда Сан первым потянулся к его губам, в его глазах Хонджун увидел бесхитростное, прямое желание стать ближе и восполнить недостающее в последние дни душевное тепло — и оттого уступил ему, выбросив прочь сомнения: даже без запаха и работающих желез Сан всё равно не обязан был держаться в стороне и лишать себя всего необходимого. В конце концов, он пострадал из-за Хонджуна — и Хонджуну следовало сделать всё, чтобы искупить свою вину.