Часть 36

Платок омеги Хонджун же забрал себе, обвязал взамен своего так, чтобы прикрыть лицо при надобности без проблем. Надвинул на нос для пробы — и чуть не задохнулся от интенсивности поначалу незаметного в портовой вони омежьего запаха. Этот… мальчишка, едва ли миновавший двадцатилетний рубеж, пах так, как не всякий взрослый мог похвастаться: сильно, сладко и так аппетитно, как самый дорогой и лучший десерт, над которым трудились целый день повара. Халва, может быть, с ноткой карамели — то, чего Хонджун не ел уже, может быть, долгие годы. В детстве родители ему позволяли есть сладости бесконтрольно, позже уже ограничивали: не подобало альфе, да и не всегда была возможность побаловать сына, то пропадавшего на кораблях деда, то дедом же усланного с караваном в пустыню. Хонджун рано привык быть неприхотливым к еде; однако в тёмной пучине памяти воспоминания всё ещё хранились, глубоко запрятанные, счастливые. Когда ещё была жива мать, когда ещё можно было называть её «мама», хотя бы иногда спать подле неё, боясь шайтанов и дэвов из глупых нянькиных историй, и вместе с ней втайне от взрослых, злых альф, есть её любимые сладости. Стараясь держать лицо, Хонджун опустил обратно на шею омежий платок и с облегчением вдохнул знакомую рыбью вонь. Не хватало ещё расклеиться и отпустить уже свой запах, неминуемо привлекая к себе нежелательное внимание. И без того те двое стражников, словно чего-то выжидая, продолжали топтаться неподалёку, заставляя Хонджуна нервничать ещё сильнее. А ещё этот омега, шикса. — Какие корабли… альфа? — Взгляд омеги бегло скользнул по пристани и остановился на ближайшем судне. — Мне нечего забирать. Монеты со мной, а остальное… думал разжиться на берегу. У тебя дома хоть еда есть какая-то? Хватит на… двоих? Троих? Сбоку фыркнул Уджи, явственно давя в себе приступ неуважительного хохота. Хонджун более чем его понимал: спросить Небо престола, есть ли у него дома еда, явно принимая того за бедняка, пожертвовавшего чуть ли не последние монеты? Да, крайне дешёвая одежда застилала людям глаза, но чтобы ошибиться настолько?.. Впрочем, быстро взглянув омеге в лицо, Хонджун вдруг заподозрил, что за невинным вопросом скрывалась тонкая, едва уловимая издёвка, точно омега, даже согласившись на его предложение, не мог перестать чувствовать себя равным… или, может быть, даже выше. Шиксов Мирох, всё у них было не как у людей! — Ты голоден? — притворно заботливо осведомился у него Хонджун. Оглянувшись, нашёл взглядом ближайшего торговца с лотком на толстом пузе и взмахнул рукой: — Эй, ты! Что у тебя есть? — Я не… — начал омега, но запнулся, стоило торговцу услужливо подбежать ближе. Сразу их всех окутал запах жирной и одновременно пресной выпечки; омега облизнул губы. — Айщ, альфа, лепёшку — нет, две. Омук, и вот это — что это? Я сам заплачу за себя, альфа! Хонджун, уже потянувшийся за новой монетой, под едва различимое хихиканье Уджи остановился. Такое ему говорили впервые; такой омега ему тоже попадался впервые. Из-за пазухи омега выудил дрянной, дырявый от старости, грязный мешочек и бросил на лоток торговцу несколько чонов. Получив взамен лепёшку, он тут же голодно вцепился в неё и впился зубами, сходу отрывая большие куски. — Возьмите, господин, — кланяясь, протянул свёрток Хонджуну торговец. Этот явно определил его статус куда более верно: слишком глубоко кланялся, не так, как стоило бы кланяться обычным дельцам. От свёртка вкусно пахло печёным тестом, рыбой, бульоном… Всё, что выбрал омега, омегам не подходило никак: и плетёные нити катаифи, и полоски пахлавы — всё осталось на лотке проигнорированным. Шикса. — Эй, дай мне ещё вот это, это… — не удержался Хонджун, глянул на нескрываемое удовольствие на лице омеги и хмыкнул: чего было беречься? — Всё заверни. — Господин?.. — ошалел от неожиданного приказа торговец. Не столько он и продавал, по мнению Хонджуна, чтобы так удивляться: понемногу на весь его гарем, да охране по укусу — но, видимо, никто и никогда ранее не выкупал у того всё разом. — Я заберу, — засуетился Уджи и под подозрительным взглядом омеги осёкся, явно вспомнив, что должен играть роль равного, а не лизоблюдничать, точно последний слуга. Не то чтобы Хонджун скрывался так сильно: всё, что ему требовалось — чтобы его не узнали те на кораблях, кто мог бы узнать в лицо, да чтобы не опознала толпа и не принялась либо расступаться, либо наоборот, пытаться добиться от него справедливости. Если же что-то для себя понял один случайный омега, Хонджуна это не волновало никак, пока тот продолжал держать язык за зубами. Вопросов омега не задавал. По крайней мере, касавшихся статуса. — Какие именно корабли?.. — дожевав, повторил тот и уставился на Хонджуна с пристальным вниманием, от которого внутри вдруг разом стало тесно и горячо. Вспомнился вдруг Сан, провокационно шептавший ночью на ухо всякую чушь, от которой было куда хуже, куда… страннее, но Сан хотя бы говорил. Омега же просто смотрел, мальчишка, почти ребёнок, вблизи оказавшийся на пару пальцев Хонджуна выше, а в плечах шире чуть ли не вдвое же — и под его внимательным взглядом по телу точно тёк кипяток. — Вот тот, — отмер наконец Хонджун мгновением спустя и указал на одну из дальних каравелл, едва видневшихся за яркими мирохскими парусами: видимо, делегация наконец прибыла. — И вот те три торговых. Вообще-то ему принадлежало ещё два в этом порту, но стояли те оба совсем в другой стороне: один килевался на суше, а второму меняли треснувшую в последнем походе мачту. Там смотреть до окончания работ было не на что, да и верфью занимался всё-таки не Хонджун, а принц, будущий Командор халазийского флота. Разумеется, не стоило верить, что под руководством разгильдяя и лентяя выйдет хоть что-то путное, однако до своего… побега, пожалуй, стоило называть вещи своими именами, Сынгёль держал всё под своим контролем. Надеясь, что ещё хоть сколько-то продержатся поставленные им люди, Хонджун всё равно намеревался поднять этот вопрос на следующем же Совете. Вероятнее всего, ближайший внеочередной должен был состояться сразу после приёма посольства… или куда там должен был его сопровождать Сонхва? Некое подобие обсуждений в тесном кругу заинтересованных лиц Великий Ван часто устраивал после подобных встреч, а в особенно важных случаях — и несколько раз до того. Разумеется, конечное решение об уступках или взаимообмене принимал сам Великий Ван, но границы, в пределах которых он мог позволить себе лавировать в переговорах, определялись обычно именно на таких собраниях. Шикса, опять требовалось поработать, отдать на перепись черновые версии, свести очередные ведомости… Для этого ему следовало наконец закончить с собственными делами и перестать прохлаждаться в порту. — Неплохие, — оценил омега, оглядывая указанные ему парусники так, как будто действительно в них разбирался. И следующие его слова только подтвердили подозрение: — Только вон на тот, левый, я бы не пошёл, за ним следят плоховато. — Почему?.. — Хонджун сощурился, пытаясь разглядеть происходящее на палубе тартаны. — Не туда смотришь, — усмехнулся омега и поднёс ладонь к глазам, закрываясь от солнца. — Вперёд смотри: артемон криво подвязан, ниже концы болтаются, а на баке нет никого, хотя вся команда пьёт на суше, и не следит никто, что на борту происходит. Хмурясь, Хонджун обвёл взглядом явственно пустую палубу, скользнул им по полуюту и баку — может быть, там лёжа отдыхал кто из матросов? — и задумчиво, с минуту, поглазел на собранные паруса. Действительно, команду, пожалуй, следовало бы поменять. Даром что мелкая тартана тянула на пятьдесят тонн водоизмещением и требовала куда меньше ухода, чем огромные бриги или шеки, а при минимально допустимом количестве людей на борту человек в семь Хонджун держал все пятнадцать, чтобы не выжимать из матросов последние силы, — но даже при таких условиях, омега был прав, за кораблём не следили! Отчёты по нему стоило пересмотреть ещё раз, куда подробнее. — Остальные лучше? — с интересом уточнил он у омеги. Тот повернулся левее, вгляделся вдаль: — Каравеллу почти не видно отсюда. Что именно тебя интересует, альфа? Товар они довезут тебе все… если их не возьмут на абордаж, конечно. Но если повезёшь что-то дорогое, то придётся сопровождать как минимум двадцатью пушками. Хонджун, каравелла которого для подобных целей и предназначалась — и пушек на ней столько как раз и было, — фыркнул себе под нос. Тем не менее даже такая беглая оценка его впечатлила. — Пойдём подойдём ближе, — предложил он. — Как тебя зовут, омега? Как ты здесь оказался? — Чхве Чонхо, — бросил тот и первым, не оборачиваясь, заставляя альф догонять и подстраиваться под свой темп, зашагал к пристани. — Я нанимаюсь на одни суда моряком, а потом на другие. Если бы не ваши странные законы, меня бы уже здесь не было. Сколько мне отрабатывать, альфа? — «Отрабатывать»?.. — ощущая, как непроизвольно сходятся на переносице брови, переспросил Хонджун. — Пока ты меня не отпустишь, — уточнил омега… Чонхо. Это имя ему шло: такое сдержанное и одновременно резкое, как и он сам. — Вообще-то я собирался к зиме вернуться в Мирох. — Значит, вернёшься, — хмуро отрезал Хонджун и сам, точно в отместку, ускорил шаг. Ему явно не везло с омегами, даже если поначалу казалось иначе. То ли Боги всё-таки, в противоречие Ёсану, существовали и знатно развлекались, играя живыми фигурками на поле для шатранджа, то ли Хонджуну попросту не стоило даже начинать собирать себе гарем. Может быть, хватило бы одного Сонхвы, которого Хёнджин, по-видимому, так или иначе, но спихнул бы ему на шею, а остальные… Минги бы остался на Арене и протянул ещё, возможно, с год или два, Юнхо… Юнхо бы или отправили в Храм, или отдали тому же тану Шотаро, Ёсан бы успешно осуществил свой план побега. Сан бы сгорел, пущенный по кругу или вспоротый заживо бунтовщиками, как и остальные шлюхи в том борделе. Чонхо бы отправился жариться, словно кролик, на вертеле, в пустыню; впрочем, судьба Чонхо, по сравнению с остальными омегами, заботила Хонджуна всё же куда меньше. Тем не менее, опустив голову, он вновь вдохнул напоминающий далёкое детство сладкий запах и представил, как обладатель этого запаха, из последних сил держась, в пустыне берётся за ручки носилок. Закатанные рукава серой, с высоким воротом, моряцкой рубахи Чонхо, грубо сшитой из простой, некрашеной парусины, открывали взгляду Хонджуна его сильные руки… может быть, бывшие даже сильнее рук Сана. Наверняка сильнее; ему вновь вспомнился шёпот Сана, и вновь же Хонджун торопливо уставился себе под ноги. Не хватало ещё споткнуться на разбухших досках и разбить себе лицо, словно какому-то простолюдину. — Каравелла… — задумчиво протянул Чонхо. — Да нет, альфа, нанимай спокойно. С таким даже специи по этому морю можно перевозить, пожалуй, не сунутся. Я бы не сунулся, по крайней мере. Договорив — Хонджун опять непроизвольно искоса глянул в его сторону, — Чонхо сжал челюсти, будто сказал то, чего говорить не следовало. Однако ничего в его словах не вызывало тревоги: Хонджун повертел их и так, и эдак, и в конце концов, решил, что Чонхо, по-видимому, имел опыт некоего каперства. — Что, не пойдёт ко дну от первой волны? — насмешливо перепросил он у омеги, пряча уважение за внешним недоверием. — Нет, — бросил Чонхо и замолк. Может быть, размышлял: в конце концов, если каравелла действительно неплохо противостояла буре, тартана же — с трудом, низкую палубу захлёстывали любые волны. Впрочем, здесь, в этом неглубоком море, сильные бури были редкой диковиной: одну из них ждали сегодня к ночи. Минуту потянув, Хонджун прикинул, что на борт ему всё-таки сегодня уже не попасть: в условиях надвигающейся дневной жары и вечернего ухода из порта команда не таскала туда-сюда провизию, как он надеялся, но явно пряталась где-то в тени. Впрочем, на каравелле охранник как раз оставался на баке и уже явственно обратил внимание на топчущихся неподалёку без дела трёх человек. — Пойдём, — приказал ему… им Хонджун. — У меня ещё есть сегодня дела. В конце концов, помимо работы, его ждала ещё обещанная Сонхвой примерка у портного. Ждало всё-таки ещё и… Н-да. Собираясь подумать «посещение Юнхо», с которым все же стоило выяснить кое-какие вопросы, Хонджун неожиданно для себя вдруг осознал, что придётся знакомить весь свой гарем с новым омегой, и ошеломлённо споткнулся, чуть было не полетев и в самом деле лицом в грязные, заплёванные доски. Его удержали горячие, сильные руки и отпустили мгновенно, стоило Хонджуну наконец, выпрямившись, обрести вновь равновесие. — Я не собираюсь доказывать страже, что ты сам убился, — покачал головой Чонхо. — Смотри под ноги, альфа. — У вас в Мирохе принято так? — с некоторой долей всплеснувшего внутри интереса спросил у него Хонджун, уже привычно игнорируя панмаль. — Как? — …Заботиться об альфах? — чуть затруднился он с формулировкой. — Даже если вы им не принадлежите? Чонхо на миг замедлил шаг и повернулся в его сторону с таким выражением лица, точно не мог поверить, что расслышал верно. — Я никогда не мог понять, — размеренно начал он, — как вы позволяете себе не заботиться друг о друге. У нас выбирают друг друга двое и верят друг другу равно… Пусть даже и у нас бывают исключения, но ваши гаремы… Тьфу! Он раздражённо сплюнул под ноги, словно развязный матрос… которым, впрочем и был. Под тихие, почти издевательские смешки Уджи, такие знакомые, точно сам Сынгван вновь вернулся и шёл позади, Хонджун неловко выпрямился. — Об этом… — Что? — брови Чонхо еле заметно дрогнули, и в голосе его зазвучала уже знакомая по первым минутам общения ирония. — Скажешь, что ты как раз местный царь и у тебя гарем из ста омег? — Смешно, — кисло сообщил Хонджун уже в голос фыркнувшему из-за плеча Уджи. — Ты вообще себе представляешь, как в Халазии строится власть? Неожиданная смена темы отвлекла Чонхо, и, ненадолго задумавшись, тот не обратил внимания ни на по-прежнему с трудом сдерживавшегося Уджи, ни на их поворот направо, прочь из нижнего города. Разумеется, вряд ли Чонхо вообще здесь ориентировался, однако чем выше одни поднимались, тем богаче вокруг вставали дома, и это обязано было того насторожить; Хонджуна бы на его месте насторожило обязательно. Однако что Сану тогда, что Чонхо сейчас явно не было ни малейшего дела до красоты их окружения. — Храм и Престол совместно правят страной… Как и у нас, у вас есть основной круг… э-э-э… визирей? Канцлеров, ответственных за армию, флот… — Казну, — услужливо ухмыляясь, подсказал сзади Уджи. — Казну, — согласился Чонхо. — Ещё у вас есть какие-то знатные рода, которым вам царь… — «Великий Ван». — Великий Ван благоволит и держит при себе. Зачем? Что ему, людей мало, чтобы из-за имени рода держать при себе одних и тех же? — А у вас не так? — не совсем понял его претензии Хонджун. Чонхо укоризненно взглянул в его сторону. — У нас король сам выбирает, кого приблизить к себе, а кем пренебречь. Конечно, некоторые уже в течение многих поколений занимают некоторые места при дворе, но король с лёгкостью может назначить вместо них кого-то другого. Тот, кто мог заниматься урожаем и скотом, может вскоре начать собирать налоги. — И как вашего короля ещё не свергли ни разу, — буркнул себе под нос Хонджун, но Чонхо всё равно услышал. — Нет возможности подготовить бунт. Новый человек видит, что делал до него предыдущий, и если что-то вызывает вопросы… В вашей системе я сомневаюсь куда сильнее. Вот представь, альфа: ты родился в одном из этих родов, скажем… — Казначеем, — еле различимо предложил Уджи и, отшатнувшись, споткнулся и сам, стоило Хонджуну обернуться в его в сторону и на миг продемонстрировать терзавшее его желание придушить кое-кого на месте. — Казначеем, — Чонхо кивнул, не обращая на Уджи ни малейшего внимания и полностью погрузившись в неожиданный диалог, — а хочешь ты, скажем, воевать. Что бы ты ни делал, ты ничего не изменишь. Не станешь кем-то другим, даже если считаешь совсем плохо, тебя могут только казнить. Разве это справедливо?.. Изумлённо сглотнув, Хонджун только головой мог покачать, но потом всё же опомнился и оглянулся вокруг почти в испуге. — Никто не слышал… — поспешил успокоить его Уджи. И верно: вокруг всё ещё были люди, но, судя по их поведению, все свои. Замявшись, Уджи явно намеревался добавить привычное было «господин», но Хонджун вновь намекающе качнул головой. Чонхо был ему интересен, как мог быть интересен лишь человек, выросший в совершенно ином мире, иной стране, имевший иногда диаметрально противоположные взгляды на однозначно очевидные, казалось бы, Хонджуну вещи. Единственное, чего Хонджун не ожидал, хотя и должен был бы, заводя этот разговор — что по духу Чонхо окажется завзятым бунтовщиком сродни тем, что громили тогда бордели. Разумеется, вряд ли стоило ждать от него и убийств, и насилия, однако принципиальная позиция вроде бы отличалась не слишком. — Здесь другие законы, — напомнил ему Хонджун. — Подобные мысли тебе лучше оставить при себе. — Ты сам спросил меня, альфа, — лениво пожал плечами Чонхо. — Не беспокойся, я не собираюсь… как это по-вашему… поднимать восстание. — И без тебя хватает кому, — раздражённо подтвердил Хонджун и свернул вправо, вверх в тесный переулок. В Мирохе когда-то его поразили большие территории: не то что малые дома, но и дворцы оказались огорожены, имея внутри своего забора чуть ли не целые парки… Дворец же, к знакомому входу для слуг которого Хонджун вёл своих спутников — пришлось одёрнуть Уджи, явно намеревавшегося направиться к главному крыльцу, — ограды не имел вовсе и своими крыльями-достройками последней сотни лет, выходил чуть ли не на рыночную площадь. В принципе, будучи изначально на возвышенности, дворец не слишком нуждался в ограде: для полной его неприступности только лишь и требовалось, что уничтожить или перекрыть всего несколько дорог, и тогда и сам дворец, и Храм, и ещё несколько зданий оказывались в полной безопасности. Тем не менее крыло для слуг, выходившее в один из грязных, пыльных переулков, выглядело откровенно неказистым и на дворец как таковой не походило вовсе. Вспоминая, как долго поднимался сюда с Саном, сравнивая с тем, как быстро оказался здесь сейчас, Хонджун постучал в дверь и тут же оказался отстранён в сторону. — Простите, господин. — Уджи без разрешения отбросил иллюзию равенства и уставился в лицо показавшемуся в проходе незнакомому Хонджуну стражнику. — Впусти нас. — Откуда вы здесь?.. Стражник — альфа, — только и успел, что недоверчиво нахмуриться, как ладонь Уджи дёрнулась и с размаху, с громким шлепком, опустилась тому на лоб. — Простите за неуважение, господин, этот дурень — мой молочный брат, — наклонил голову Уджи и своим небольшим, но агрессивным телом с неожиданной лёгкостью затолкал стражника вглубь помещения. — Ты! Смотреть надо, с кем разговариваешь и кого не пускаешь!.. Несколько мгновений из двери ещё доносились странные звуки, больше похожие на драку, но затем Уджи наконец высунулся наружу: — Простите, господин. Путь свободен, мы можем идти. С поражённым смешком Хонджун покачал головой. За последние полчаса Уджи вдруг оказался куда более человечен и понятен, чем за все несколько последних недель разом. Пожалуй, это удивляло так, как не удивляло почти ничего ещё со времён знакомства с Сынгваном, тогда ещё круглощёким вечно изумлённым подростком; Хонджун таскал у деда вино и запирался с Сынгваном на кухне, чуть ли не впервые определив тогда для себя кого-то заведомо низшего по положению равным. Кем же был тогда Сынгван? Просто слугой? Или уже тогда дед определил его служить Хонджуну лично?.. Своей неожиданно проявившейся злостью Уджи вдруг напомнил ему того юного Сынгвана, по которому Хонджун так скучал, словно тот являлся не альфой, а омегой. Но на то же и нужны были друзья, ведь так? — Великие рода Халазии, — со вздохом принялся объяснять он шедшему следом странно молчаливому Чонхо, — это те, кто когда-то поддержал Великого Вана при объединении Трёх королевств: Когурё, Пэкче и Силлы. Остальные были низвергнуты; только семерым родам Великий Ван может доверять при правлении. — Что-то я такое слышал, — кивнул Чонхо и вновь замолчал, словно обдумывая что-то. — Поэтому у вас говорят «опора престола» и «правая рука престола»? В принципе, так говорили тоже, но Хонджун всё же предпочитал более привычные варианты. — «Небо престола» и «Меч престола», — поправил он Чонхо. — «Небо»? Странно звучит… — покачал головой тот и вдруг резко сменил тему: — Куда мы идём, альфа? Из уважения к вашим обычаям я старался терпеть и не спрашивать, но… Где мы? На прощание хмыкнув, Уджи свернул в один из коридоров, оставляя Хонджуна наедине с очередным требующим объяснений омегой. Охрана и вовсе осталась снаружи; спасения не было, поводов отвлечься — тоже. Пришлось отвечать. — В королевском дворце. — Хонджун провокационно вскинул брови, предлагая Чонхо подумать и сделать следующий очевидный вывод самому. — Ты слуга?.. Нет, вряд ли. — Чонхо оглядел его с головы до ног, но, разумеется, ничего нового наверняка не увидел. — Это точно дворец?.. Я представлял их себе иначе. — Подожди пару минут, — фыркнул Хонджун и, поймав того за рукав рубашки, молча потянул следом. Уже здесь, в отсутствие других запахов, омежий начал чувствоваться куда сильнее, и внутри вновь что-то шевельнулось, попыталось отозваться — но Хонджун задавил это ощущение в себе всего лишь усилием воли. Шаг, другой, лестница… — Куда ты меня ведёшь? — повторил тот же вопрос в другой форме Чонхо. — Туда, где ты сможешь посмотреть на дворец, — признался Хонджун. В конце концов, все же торчали у Юнхо, так? Следовательно, на террасе вряд ли бы он встретился с кем-то раньше нужного времени. Не то чтобы Хонджун собирался избегать собственного гарема: он всего лишь был пока не готов видеться с ними лицом к лицу. Слуг же можно было проигнорировать, как, впрочем, и охрану на входе в его собственное крыло, при виде незнакомого им омеги начавшую было понятливо ухмыляться, но тут же под разъярённым взглядом Хонджуна вытянувшуюся по струнке. Однако вместо того, чтобы и дальше послушно следовать за Хонджуном, сделав буквально лишь шаг на территорию крыла, Чонхо изумлённо остановился так резко, точно врезался в стену, и втянул носом воздух. И верно, здесь его должна была встретить какофония запахов, к которым Хонджун как раз уже привык и почти их не замечал, но на неподготовленного человека… омегу, тем более омегу, эта странная смесь, судя по всему, попросту ошеломила. — Кто… — Чонхо моргнул и уставился на него, будто духа увидел: — Чей это запах? — Мой, — сощурился Хонджун, всё ещё подозревая, что получит в ответ типичную омежью истерику, но с каждой минутой с момента их совместного ухода с пристани уже веря в это всё меньше и меньше. — И ещё пятерых омег. И слуг. Кто именно тебя интересует? — Пятерых, значит, — почти сразу же вернув себе сдержанный вид, хмыкнул Чонхо. — Какой из них твой? В Мирохе мы почти не прячем запахи, можешь не дёргаться. Где там твой дворец вообще? — Поймёшь сейчас. Пойдём, — вновь ухватил его Хонджун за рукав — пальцы сами скользнули по ткани и сжались вокруг запястья так, словно за собой он вёл Юнхо. Хотя на ощупь рука Чонхо казалась больше похожей на руку Сана, всё равно шёл следом тот на удивление покорно. Только оглянувшись, Хонджун понял, в чём причина. Если улицы Чонхо не заинтересовали совсем, как, впрочем, и ничем не примечательные коридоры и переходы к крылу, то здесь, внутри, он бесконечно оглядывался, с детским удивлением рассматривая то одно, то другое. Привлекали его внимание вышитые гобелены на стенах, узорчатые ковры под ногами и рельефные узоры вокруг оконных проёмов. Всё то, что Хонджун считал само собой разумеющимся: яркие цвета тканей, резные, ещё не зажжённые свечи, занавесь на входе в покои — и вновь запах. Запах Хонджуна. На этот раз в себя Чонхо пришёл куда быстрее однако его задумчивый, пристальный взгляд в свою сторону Хонджун всё равно не упустил. Тем не менее и здесь Чонхо изумлённо закрутился по сторонам: рванулся к полке, на которой Хонджун держал книги, к столу, потянулся к забытой кем-то из слуг пустой чашке фарфора джонго и взглянул на просвет, восхищённо вздохнул, распахнул створки и высунулся в окно, взглянул на потемневший океан… — Шторм идёт, — обернулся он. — Не буря? — удивился Хонджун, скорее проверяя его, чем спрашивая всерьёз. — Не песок? — Не-е-ет, — Чонхо взглянул на него как на младенца. — Вон, смотри, видишь? Сюда, может, и не дойдёт, но гавань здорово покачает. — К ночи все выйдут в море, — успокоил его Хонджун. — Здесь мы в безопасности. Идём. Распахнув дверь на террасу, он сделал первый шаг наружу — убиравшийся служка тут же сделал правильный вывод и тут же скрылся за другой дверью, — и глубоко вздохнул. Здесь, в отличие от порта, уже не пахло тухлой рыбой, лишь острым, свежим морем, и оттого на душе у Хонджуна вновь помрачнело, точно это в ней, а не снаружи должен был вот-вот разразиться шторм. Наконец выйдя следом, еще несколько минут Чонхо рассматривал кромку горизонта там, где море сливалось с небом, и после всё-таки догадался посмотреть по сторонам. Восхищённо охнул; крыло Хонджуна находилось чуть в стороне, и с этой террасы открывался отличный вид на главный фасад. Резной гранит, перемежавшийся с белоснежным мрамором, привлекал внимание и всех и каждого заставлял задаваться вопросом, могли ли сотворить подобное человеческие руки. Однако Хонджун разбирал старые-старые сводки трат и видел, сколько денег ушло на этот самый фасад. Несколько тысяч человек трудилось над ним почти десяток лет, и всех этих людей требовалось кормить, поить, платить им и даже обеспечивать медицинской помощью. Вьючной силой: да, частично камни переносили или тянули на верёвках сами люди, но частично — лошади или верблюды. Самое окончание строительства Хонджун даже застал лично, вживую, пусть и не понимал ещё в те годы, зачем там копошатся люди. Чонхо дворец явно понравился: восхищение в его глазах не казалось притворным, и на его осмотр тот потратил не меньше времени, чем на любование морем. Пожалуй, это даже следовало счесть комплиментом… — Шикса и её семеро тварей! — вдруг донеслось от входа. Повернувшись так резко, что что-то хрустнуло и сразу заболело в шее, Хонджун обнаружил изумлённо застывшего в дверном проёме своих покоев Минги. Потекли вязкие, липкие секунды тишины; Чонхо вопросительно приподнял брови. Напрочь игнорируя его, Минги перевёл нечитаемый взгляд на Хонджуна. И вдруг рассыпался в почти неприличный для омеги, для наложника, хохот, но такой приятный и греющий душу, если хоть на мгновение вспомнить, кем Минги был ранее и как боялся до течки издать даже лишний звук. — Хонджун-ним? — сквозь смех выдавил он, и даже сквозь открытую террасу, несмотря на лёгкий, ерошивший волосы ветерок, до Хонджуна донёсся его лёгкий запах травяного цитруса с еле заметным медовым оттенком. — Это что, новый омега? — «Новый омега»? — вопросительно повторил за ним Чонхо, по-видимому, уже начиная наконец понимать, в какие зыбучие пески попал. Почему-то он тоже Хонджуна игнорировал, разглядывая Минги словно очередную диковину. Минги смущённо, но широко улыбнулся ему, как умел лишь он один, непроизвольно, не прикладывая к тому ни малейших усилий, но очаровывая сразу. Однако следующий вопрос всё равно задал он именно Хонджуну, не Чонхо. Очень пугающий, если задуматься, вопрос: — Хонджун-ним, а Сонхва-хён в курсе?