Часть 37

— Разумеется, нет, зачем ты вообще спрашиваешь, — проворчал Хонджун и, повинуясь невидимому толчку изнутри, сократил разделявшее их с Минги расстояние. Действительно, последние дни изменили их отношения в корне и повлияли на них, вероятно, даже сильнее проведённой вместе течки. Не выказывая ни единого признака страха, явно не испытывая никакой опаски, приветствуя его, Минги широко, довольно ухмыльнулся и задрал подбородок. Не в силах проигнорировать окативший его волной сладкий запах мёда, Хонджун повёл носом вдоль его шеи, почти касаясь нежной загорелой кожи, запятнанной следами предыдущей ночи, и на миг прижался губами к омежьей железе. Чонхо позади негромко кашлянул, точно напоминая о своём присутствии. Чтобы отстраниться, Хонджуну пришлось приложить немалые усилия, и ещё большие — чтобы сделать шаг назад после того, как он увидел нескрываемое удовольствие на лице Минги, на лице своего омеги, всем своим видом и запахом демонстрировавшего, как хочет он господина. — Позже, Минги-я, — с огромным сожалением вынужденно отказался Хонджун. Хотелось прямо сейчас: взять его, распластать под собой, завязать узлом. Посмотреть, чему научил Минги тот, кто был с ним вчера; посмотреть, чему того научил позавчера Сан. Предполагая, что следы на шее Минги оставил как раз он — или, возможно, слишком лукаво посматривавший тогда на его первого омегу Сонхва, — отчего-то Хонджун почти не тревожился по этому поводу. Утренняя злость в основе своей схлынула ещё в порту и растворилась окончательно при виде довольной, расслабленной улыбки Минги. Его омега расцветал с каждым днём. Учился любить свою жизнь, находить в ней новые удовольствия, в конце концов, любить самого себя, и это делало самого Хонджуна лишь счастливее. Может быть, с утра он и обижался, словно мальчишка, словно подросток перед первым гоном, но, шикса, если перед Минги не смог устоять он сам, разве стоило обижаться на Юнхо за то же самое?.. Юнхо… следовало зайти к Юнхо позднее. Найти Сонхву, проинструктировать его по поводу нового омеги. Перетерпеть портного, совершенно не прислушивавшегося к мнению самого Хонджуна относительно своей работы под предлогом «многие века складывавшихся традиций». В конце концов, поработать, пересмотреть документы по той тартане, подготовить всё для собрания, устраиваемого Великим Ваном — и отдельную справку принцу, чтобы тот хотя бы не выглядел дураком. Решить, докладывать ли Великому Вану о письме Сынгёля. Составить записку Гу Гонилю, описав произошедшее в порту. И, шикса и её семеро прислужников, больше не смотреть ни на каких омег! Признаться себе, что в основе каждой ощущаемой Хонджуном обиды лежал подступающий гон, и держать себя в руках, крепче держать, чем рукоять любимой сабли!.. Зайти к Каю и определиться с датами гона. Выбрать омегу на этот срок. Найти себе замену. В глазах смотревшего ему через плечо Минги, даже не подозревавшего о терзавших любимого господина мыслях, читался насмешливый интерес. Судя по всему, всплеск охватившего его желания оказался мимолётен и слаб: сладость мёда медленно растворялась в привычной лимонной кислинке и всё внимание Минги уже явно вновь занимал Чонхо. — Я могу познакомиться с ним, господин?.. — простодушно поинтересовался у Хонджуна тот. — Потом же его Сонхва заберёт, начнёт таскать везде, как Санни, я всё утро их не видел! Смелость Минги умиляла, впрочем, как и это рутинно прозвучавшее «Санни», как и уверенность его в дальнейших действиях Сонхвы… Минги осваивался здесь, находил общий язык не только с Юнхо, но используемые им методы, пожалуй, напротив, несколько настораживали. Да, разумеется, возможно именно Сонхва и Сан предпочитали здесь находить контакт через постель, однако именно Минги и пока лишь только Минги оказался их целью. Если вспомнить, что у того явно происходило что-то и с Юнхо, то с полным правом можно было предположить, чем обернётся и новое знакомство. — Минги-я, — поймал того Хонджун за запястье и коротко, намекающе сжал. — Я запрещаю тебе с ним спать. По крайней мере, пока. Растерянно сморщив лоб, Минги уставился ему в лицо: — Да я и не собирался?.. — Он из Мироха, — пояснил Хонджун, предпочтя сразу уточнить свою позицию, чтобы позже не возникло никаких недоразумений. — У них там совершенно другие нравы. Дай ему хотя бы привыкнуть и разобраться, куда он попал. — Я не собирался… вперёд господина! — охнул Минги и замотал головой, словно одних слов ему казалось недостаточным, чтобы донести собственную позицию. На кого-то другого Хонджун, пожалуй, мог бы разозлиться или даже обидеться, однако Минги казался настолько искренним, что, шикса побери, на него не получалось — и всё! — Иди, знакомься, — вздохнул Хонджун. — Позже я пришлю к вам Сонхву. Если что-то потребуется до тех пор, справишься? — Да слуг попрошу, — бесцеремонно отмахнулся от него Минги, уже явно думая совершенно об ином. Мгновением спустя, широко улыбаясь, он уже взволнованно шагал в сторону Чонхо и уверенно, совершенно не по-халазийски, протягивал руку. Едва заметно изменившись в лице, Чонхо торопливо пожал её, незнакомо, странно стукнувшись плечом о плечо Минги и похлопав того по спине. Когда ещё через секунду запинаясь, с ошибками, Минги вслух поприветствовал того по-мирохски, Хонджун смог лишь в изумлении покачать головой. Таких талантов в своём собственном омеге он ранее не замечал. В любом случае, здесь его присутствия более не требовалось: Чонхо отвечал с завидным энтузиазмом, и на Хонджуна уже не обращали внимания они оба. Пришлось уйти, давя внутри некоторое смутное расстройство; однако стоило уже смириться с тем, что таким хозяином, при виде которого все бы замирали и молча ждали его приказов, Хонджун не был и никогда таковым не станет. Подобное послушание вырабатывалось неприятной для него же самого в первую очередь жестокостью: плетьми, наказанием за любое неверное движение, в конце концов непроходимым, вечном страхом. Вызывать своим видом страх же Хонджуну претило куда сильнее, чем лёгкое пренебрежение. Стоило, по всей видимости, смириться и с тем, что обратной стороной отсутствия жёстких рамок оказывались омежьи взаимодействия друг с другом. Минги и Сонхва, Минги и Сан, Минги и Юнхо… В конце концов, Ёсан и Сан, похоже, умудрились с первого дня найти общий язык, и наверняка на этом ещё ничего не кончилось. Теперь же Чонхо, к которому кинулся Минги, явно обрадовался возможности поговорить на родном языке с кем-то куда более непредвзятым, чем ничего не объяснившим ему Хонджуном. Юнхо. Шикса, Юнхо. Следовало бы уже поесть, на самом деле; остановив первого же попавшегося слугу, Хонджун приказал принести ему что-нибудь простое в больничное крыло и отдельно — чашку горячего бульона. Понятия не имея, можно ли уже есть Юнхо или нет, Хонджун не собирался рисковать, накормив его чем-то тяжёлым. Слишком хорошо ещё помнилась собственная детская подобная ошибка: заболев чем-то не слишком серьёзным, маленький Хонджун пробрался на кухню и наелся там мяса и сладостей в таком количестве, что плохо ему было чуть ли не всю следующую неделю, а в первый день лекари даже опасались за его жизнь. В конце концов, в случае необходимости предназначенный Юнхо бульон Хонджун бы выпил и сам. *** Сложнее всего оказалось заставить себя открыть дверь выделенной Юнхо комнаты. Напоминая себе, что действительно имеет на это право, но всё равно отчего-то робея, Хонджун ступил внутрь точно в клетку с тиграми. В глубине души он опасался повторения утренней истории или, быть может, её развития: возвращения Юнхо к недовольству первых дней, отторжению и отвержению. Возможно, подтверждению тому, что Хонджун обошёлся с ним слишком грубо, недвусмысленно выраженному нежеланию видеть господина… А может быть, Юнхо вновь спал, набираясь сил? Именно это предположение наконец придало Хонджуну сил сделать первые шаги, однако стоило взглянуть в сторону кровати, как он осознал всю глубину постигшего его невезения: Юнхо не только не спал, но и был в комнате не один. Разумеется, слуг и охрану Хонджун не учитывал вовсе: однако и присевшего на край кровати Сонхву он не ожидал увидеть тем более. Две пары глаз удивлённо уставились в его сторону, а потом, точно опомнившись, Сонхва торопливо вскочил и поклонился. Ещё мгновением спустя он выпрямился и бросился останавливать зашевелившегося Юнхо, явно не обращая внимания на то, как неуважительно его поведение выглядит со стороны: — Тш-ш, Юнхо-сси, лежи, тебе нельзя сейчас вставать! Даже не пытайся, не дёргайся, пожалуйста! — Но я нормально себя чувствую… — попытался поспорить с Сонхвой тот, но даже со стороны для Хонджуна его голос прозвучал слабо и устало. — Ты упадёшь, — со вздохом и с такими интонациями, точно повторял это уже не в первый раз, сообщил ему Сонхва и виновато улыбнулся Хонджуну. Без слов его лицо говорило: «Вот, видишь, что происходит? И так каждый раз». — Но я хочу… Хён! — повернул голову, недовольно позвал Хонджуна Юнхо. — Хва-хён не даёт мне тебе поклониться! По-видимому, непонимание первых дней исчезло и здесь: Сонхва с лёгкостью завоёвывал позиции, стоило оставить его без присмотра. Однако если тогда, ухмыляясь Минги, он казался самим земным воплощением шиксы, соблазнительным дивом в телесном облике, то здесь и сейчас, заботливо поглаживая ладони Юнхо, более всего Сонхва походил на мать, заботящуюся о собственном ребёнке. Взамен привычной холодной маске пришло искреннее беспокойство, тревожное волнение легко читалось в его хмуром выражении лица; поймав на себе его взгляд, Сонхва торопливо покачал головой. Очевидно было, что тот имеет в виду: действительно, Юнхо совсем не выглядел хоть насколько-то пришедшим в себя и способным в принципе стоять на ногах. — Лежи, — приказал тому Хонджун, походя ближе. Усевшись с другой стороны кровати от Сонхвы, по его примеру он потянулся и отобрал себе одну из ладоней Юнхо. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, хён, — смущённо улыбнулся ему тот и, словно отчего-то стесняясь, прикрыл глаза. — Врёт, — негромко прокомментировал Сонхва. Глаза Юнхо тут же обиженно распахнулись: — Хён! Ты сам слышал, по сравнению с тем, как могло бы быть, у меня всё хорошо! — Это не значит, что ты здоров, — упрямо покачал головой Сонхва и вновь взглянул на Хонджуна. — Господин… Юнхо-сси пока не может даже поднять кусок рыбы палочками, о том, чтобы встать, не может идти речи. — Но я чувствую себя нормально, — вновь заспорил Юнхо и слабо сжал пальцы, точно пытаясь доказать собственную точку зрения. — Вот! Я могу есть сам! На лице Сонхвы вина сменилась сочувственной болью, однако Хонджун и сам с трудом скрыл схожую реакцию: если говорить начистоту, даже новорожденный щенок укусил бы его руку сильнее. — Он плохо… неправильно ощущает своё тело, — шепнул Сонхва. — Плохо спит, ему всё время снятся кошмары. Проблемы… дядя Кай сказал, что… простите, господин, я не очень понимаю, что он говорит, но отливать… — Хён! — до сей поры притворявшийся, что не подслушивает, Юнхо попытался выдернуть из рук Сонхвы свою ладонь. Разумеется, ничего у него не вышло, однако он всё равно попытался ещё раз, а потом ещё, и зарумянился стыдливо-алым: — Хён, это же… альфа! Господин! — И что? — вскинул бровь Сонхва. Неуместно и невовремя, но Хонджун всё равно залюбовался отчётливой грациозностью этого — на самом деле любого — его движения. — Юнхо-сси, ты не при дворе. Хонджун-ним — не твоя пара, а твой господин, который вправе узнать всё что захочет, будь то как часто ты посещаешь отхожее место или с кем из других наложников ты спал и как они себя при этом вели! Спасая обиженного Юнхо, Хонджун всё же не удержался, не став дожидаться обещанной им Минги ночи: — Кстати о наложниках. Сонхва-я? Шея Минги — это ты или Сан? Сонхва прикусил губу и бросил лукавый косой взгляд, точно проверял, не сердится ли Хонджун. Не сердился — к своему повторному удивлению, не сердился совсем, поскольку, как вдруг оказалось тот же самый аргумент срабатывал и в этом случае. Каждое движение Сонхвы так привлекало взгляд, так соблазняло, сводило с ума, что неудивительно, что Минги не устоял. Хонджун, в конце концов, не устоял тоже и теперь боролся с желанием позвать к себе и Сонхву, но данное ранее им обещание Минги его останавливало — впрочем, как и камнем висевший над головой вопрос, который следовало ещё задать Юнхо. Вопрос, ради которого Хонджун изначально сюда и пришёл. — Я, — в конце концов дёрнул уголком губ Сонхва и мечтательно, быстро облизнул губы, точно собирая остаток ночного вкуса. — Господин против? — Господин не против, пока ты остаёшься в рамках допустимого, — вздохнул Хонджун. — Выйди, я хочу поговорить с Юнхо без лишних ушей. Бросив красноречивый взгляд на охрану вокруг, на замершего в отдалении слугу, Сонхва тем не менее кивнул… но замялся в последний момент: — Господин не выйдет со мной на секунду? Мне тоже есть что сказать. Хотя тот и не выглядел слишком встревоженным, Хонджун против воли всё равно напрягся. — Пойдём, — торопливо поднялся он. — Юнхо-я, я сейчас вернусь. — А хён? — сморщился тот. Торопливо наклонившись, Сонхва нашёл его безвольную ладонь и быстро погладил. — Я вернусь позже, — уверенно пообещал он. — Принесу еды и покормлю тебя. — Фу! Сонхва лишь рассмеялся — широко, красиво, и открыто и явственно смутился, ощутив внимание Хонджуна, очевидное даже по запаху. Пока Юнхо пах всё ещё слишком слабо, основными нотами в комнате шоколад Сонхвы мешался с деревом Хонджуна, и получившийся результат, пожалуй… не отталкивал. — Мне принесут еды и бульон для Юнхо сюда, — почти виновато признался Сонхве он, стоило им выйти за дверь. Реакция оказалась предсказуемой донельзя: тихо ахнув, Сонхва сделал пару шагов в сторону выхода, но в последний миг всё же остановился и развернулся обратно. — У Юнхо-сси проблемы с памятью, — прямо, глаза в глаза, сообщил тот Хонджуну. — Он уже пять раз за утро спрашивал, в порядке ли господин, жив ли Минги, и почему-то боится дяди Кая. — Ну, его он и с самого начала боялся… — протянул Хонджун. Сонхва не дал ему даже обдумать услышанное: — Дядя Кай сказал, что это плохо — что он отливает тёмным. Что его тело сильно повреждено ядом, и неизвестно, не станет ли ему хуже в ближайшие дни ещё раз. Ему нужно постоянно пить… Господин, позвольте мне вернуться к нему после вашего ухода!.. Играя или действительно волнуясь, Сонхва нервно заламывал пальцы и кусал губы так, точно действительно просил о чём-то, имеющем для него значение. Если бы не тот самый мучительный вопрос к Юнхо, Хонджун бы согласился мгновенно, но вместо того ему пришлось с ощутимым усилием вновь брать себя в руки. — Я привёл нового омегу, — бросил он. — Устрой его, затем посетим портного, и тогда ты сможешь вернуться. Уже шагнувший ближе Сонхва, то ли собиравшийся упасть на колени, то ли уговорить Хонджуна как-то иначе, изумлённо остановился и впился в его лицо внимательным, пристальным взглядом: — Новый омега? Наложник? — Не делай вид, что не понял, — виновато огрызнулся Хонджун. — Да, сейчас они с Минги на террасе, и я запрещаю… Да, я запрещаю тебе даже предлагать новому наложнику провести с тобой время ночью или днём. — Но?.. — Он из Мироха, — отрезал Хонджун и с удовлетворением увидел хотя бы в этих глазах мгновенное понимание. Впрочем, и удивление тоже: — Он приплыл с делегацией? Господин взял омегу из делегации?.. — Нет, просто моряк, — скрипнув зубами, сознался он: звучало так, точно в приступе недовольства он принялся подбирать последний сброд. Даже Сан — шлюха-Сан — отчего-то не звучал настолько скандально, как простой и грубый моряк, каковым, по всей видимости, являлся Чонхо. — Как прикажет господин, — сдержанно поклонился Сонхва, но взамен его недовольство с лихвой вспыхнуло в запахе. Неужели Хонджун случайно обнаружил хотя бы одну группу населения, которую Сонхва по умолчанию не любил или хотя бы сходу не предлагал одолжить себя кому-то из них? На прямой вопрос Сонхва лишь поморщился: — Вульгарные, несдержанные существа. Жадные скоты, которым плевать, кого или что вязать, если есть дырка. Тупые животные, неспособные даже думать или подсчитать, сколько кварт воды нужно на борт, без ошибок!.. Нет, похоже, тот действительно имел нечто конкретное против моряков в целом и определённой их прослойки в частности. Прямо сейчас лишних вопросов Хонджун задавать не стал, однако отметил себе, что следует сделать это в будущем; сейчас Сонхва явно всё равно не собирался отвечать. Спохватившись, тот вновь нацепил маску равнодушия и поклонился, скрывая выражение лица. — Господин разрешит уйти?.. — Иди, — махнул рукой, отпуская его, Хонджун. Против ожидания, Сонхва не скрылся в то же самое мгновение, но помедлил и в конце концов, глядя куда-то в сторону, сообщил: — Завтра утром, до начала приёма, мне нужно будет попасть на рынок. — Зачем?.. — Не только мне, — быстро поправился Сонхва. — Ёсан-сси рассказал мне о водорослях, мазь из которых могла бы помочь Минги-сси со спиной и клеймом. Только он знает, как эти водоросли выглядят. Пожалуй, не стоило спрашивать, какое Сонхве дело до спины Минги и насколько искренне тот в принципе беспокоился об омегах Хонджуна. Пока Юнхо не указал на Сонхву как на отравителя прямо, Сонхва по-прежнему тоже оставался омегой Хонджуна, его наложником, а не заменой Сынгвана, и оттого имел право на хоть какую-то толику доверия. Однако… Ёсан — и Сонхва? Занимаясь своими делами, Хонджун пропускал в своём гареме слишком много нового. Когда эти двое успели хотя бы поговорить? — Напомни мне вечером, — определился Хонджун. — Может быть, я схожу с вами. Если нет, тогда хотя бы найду вам охрану. Пожалуй, до вечера следовало бы ещё поговорить с Ёсаном, но откуда взять вечно не хватающее время ещё и на это, Хонджун не представлял совершенно. Всё запланированное казалось ему обязательным или, хуже того, неизбежным: он мог бы отложить ту же беседу с Юнхо — но не пришлось бы ему позже столкнуться с последствиями своего небрежения лицом к лицу? Портного и вовсе отменить или хотя бы отложить не имелось никакой возможности; традиционные блёклые ханбоки иногда вводили Хонджуна в состояние тихой истерики. Отмахнувшись от благодарностей Сонхвы, он всё же вернулся в комнату и сел на то же место, что и раньше. Казалось, что Юнхо даже не заметил его отсутствия: ресницы дрогнули, поднялись на миг, приоткрывая его тёмные, уставшие глаза, и сразу опустились обратно. — Хён, — пробормотал он тихо и шевельнул рукой. Предпочтя счесть движение намёком, Хонджун уже знакомо поймал его ладонь и мягко, аккуратно сжал. — Что такое, Юнхо-я? — Собаки? — вновь приоткрыл глаза тот. — С ними всё в порядке? — Конечно, я проверял вчера, Сынчоль за ними хорошо смотрит, — торопливо успокоил его Хонджун, мысленно посмеявшись над собственной непроизвольной реакцией: ревновать к собакам? Такое случалось с ним впервые. — Хорошо, — успокоенно пробормотал себе под нос Юнхо. — А то я боялся, что их перетравят… — Почему? — удивился Хонджун, но ответа не получил. Юнхо явно не спал, однако рассеянно смотрел куда-то в сторону окна, в пустоту. Может быть, думал о чем-то своём, а может — разглядывал тучи на горизонте. Его тоже хотелось забрать на ночь себе, хотя бы ради того, чтобы Юнхо не пришлось лежать и слушать шум ветра в одиночку. Однако даже за попытку предложить нечто подобное Кай бы Хонджуну, словно глупому мальчишке, наверняка зарядил бы ложкой по лбу. Напрашиваться не хотелось. Непроизвольно потерев возможное место удара, Хонджун сменил тему: — Юнхо-я, Минги сказал мне, что перед тем, как прийти ко мне в покои — или после — ты кого-то слышал. На словах про покои слабая, но различимая улыбка тронула губы Юнхо, и щеки его явно принялись розоветь. Тем не менее он всё равно качнул головой: — Не знаю… Я не помню ничего, что тогда было, хён. — Ничего?.. — растерянно переспросил его Хонджун. — То есть совсем? — Совсем ничего, — упрямо повторил Юнхо, старательно продолжая смотреть куда-то мимо, поджимая губы и краснея уже куда заметнее. Первые несколько мгновений, разглядывая его лицо, Хонджун потратил на любование его естественной, ненавязчивой красотой, видной даже сейчас, даже в таком неприглядном состоянии. Если Сонхва в большей части держал себя в подобающем наложнику виде, без оглядки используя косметику, подчёркивая тёмным глаза, делая ярче и слаще рот, то Юнхо, напротив, казался свежим и чистым. Его надутые, прихотливо очерченные губы манили коснуться, поцеловать и совершенно нестерпимо, словно упомянутому Сонхвой животному, сунуться в шею, проверяя — на месте ли море?.. Не ушло ли вновь?.. Его отчётливая, явная невинность манила ещё сильнее, и пусть Хонджун знал, что лично не оставил от этой невинности ни следа, сложно было предположить это по виду Юнхо. Стыдливая киноварь щёк, взгляд из-под ресниц, ровные линии черт лица и почти белая, чистая кожа шеи; по сравнению с загорелым, затронутым Сонхвой Минги Юнхо казался… нетронутым. Неприкасаемым. Одним из воплощений восьми Богов. Лишь на этой мысли, чуть ли не подавившись ею, Хонджун пришёл в себя. Юнхо врал. Неумело, невинно же, словно ребёнок, сочиняющий совершеннейшую ерунду в надежде, что ему поверят родители. Возможно, поверил бы и Хонджун, если бы Юнхо не смущался так и не избегал смотреть в его сторону, вспоминая о том, что происходило той ночью. Наклонившись ближе к его уху, чтобы не смог услышать даже самый чуткий из слуг, Хонджун всё же не удержался и втянул носом запах растворённой в морской воде боли, и виновато поморщился. — Если тебе кажется, что я был слишком жёсток с тобой тогда, я обещаю, что заглажу вину, — тихо пообещал он. Только здесь Юнхо вскинул на него свой открытый и явно заинтересованный взгляд. — Я не помню, — секундой спустя вновь отозвался он. — Хёну… понравилось? Понравилось ли Хонджуну? Да у Хонджуна до сил пор мгновенно вставало, стоило начать вспоминать ту ночь дольше нескольких секунд кряду! Он совершенно определённо не отказался бы повторить, однако уже абсолютно иным образом: так, как представлял себе, торопливо поднимаясь по ступенькам и сидя у бессознательного тела, коря себя за невнимание и сухость, за то, что не дал того, что должен был — и, может быть, тогда бы Юнхо пришёл сразу к нему. Может быть, тогда бы тот не делал вид, что не помнит ничего, что произошло между ними той ночью. И тем не менее Юнхо явно демонстрировал, что не против повторить. В отличие от других, ему было не с кем сравнивать Хонджуна — разве что, может, с Минги, заведомо не имевшим возможности дать Юнхо то, что мог дать любой альфа, — и тем не менее Хонджун умудрился сделать так, чтобы Юнхо захотел его вновь. Раньше бы Хонджун назвал это «чудом Богов». Теперь же ему казалось, что вся чудесность случившегося заключалась целиком и полностью в самом Юнхо и ни в ком ином. Поддаваясь почти незнакомым инстинктам, вдруг потребовавшим не собственнической грубости, а странной мягкости, Хонджун придвинулся ближе и наклонился совсем вплотную. Объятия получились неловкими, неудобными, однако Хонджун всё равно держался за Юнхо в какой-то абсолютно нелепой надежде, что случится ещё одно чудо и его присутствие рядом хотя бы немного, но поможет его омеге почувствовать себя лучше. — Выздоравливай скорее, Юнхо-я, — в отдающей призрачным отчаянием тоске едва слышно попросил его Хонджун. — Хёну очень понравилось. Морем запахло сильнее, и это Хонджун уже записал себе как успех; но еще секунда — и слабые руки Юнхо дёрнулись в явной попытке его обнять. И пусть продержать их на весу у Юнхо не вышло дольше десятка секунд, каждую из них Хонджун умолял тянуться дольше всею своей душой, чувствуя, как загорается радостью тело и как усиливается в ответ уже его собственный запах. Раз от раза выпускать своих омег ему становилось сложнее и сложнее. Не имелось ни малейшего смысла уже заходить к лекарю с дурацкими вопросами: Хонджун хорошо знал себя и прекрасно представлял, как протекает обычно его собственный цикл. Нарастающая требовательность, загорающееся в груди жадное собственничество и тяга к нескончаемой вязке — всё это начинало проявляться ещё за месяц до гона и к его началу обычно становилось необоримым. Сейчас, без прогнозов Кая, Хонджун бы предположил, что ему осталось не более пары недель. Может быть, не более трёх — но совершенно точно уже менее месяца. В свете подобной перспективы, пожалуй, ему следовало… работать, работать и ещё раз работать. — Мне нужно идти, — с сожалением признался он Юнхо. — Кого мне позвать? — Куда ты?.. — расстроенно вскинул на него неожиданно влажный взгляд тот. — К Минги? — Почему?.. Нет, работать. Хочешь, чтобы я позвал Минги? — Нет, — скривил губы Юнхо. — Наоборот. Пусть Хва-хён придёт, ладно? — Конечно, — благодарно кивнул ему Хонджун. Несмотря ни на что, на один вопрос тот всё-таки ответил: что бы ни произошло той ночью, Сонхву Юнхо не опасался. Или, по крайней мере, предпочитал держать при себе. Однако, всё же, что именно значило это «наоборот»? Юнхо не хотел Минги видеть? Почему? Сонхву он позвать так и не успел. Было похоже, что Хёнджин спихнул на Хонджуна настоящего параноика: вместе со слугами, несущими подносы с едой, о которой он уже совсем позабыл, в комнату вернулся Сонхва и нерешительно замер с ложкой в руках у двери, то ли не решаясь войти, то ли не собираясь Хонджуна выпускать. По крайней мере, «я не голоден» умерло непроизнесённым на кончике языка: стоило Хонджуну начать подниматься, как Сонхва одним пристальным взглядом пригвоздил его обратно и, ещё секунду поколебавшись, всё же шагнул вперёд. — Господин, я проверил все блюда, — решительно заявил он. — Если желаете, я попробую их снова при вас. Мне позволено будет помочь Юнхо-сси поесть?.. Судя по пристыженному выражению лица Юнхо, «я не голоден» умерло и на его языке. — Присаживайся, — вынужденно кивнул Хонджун. Против Сонхвы в целом, вне подозрений Юнхо, он не имел ничего, однако против людей, которые мешали ему работать — очень многое. За последние дни Сонхва уже второй раз попадал в этот список, но пока каким-то невообразимым способом всё ещё оставался в его гареме. Хуже того: Хонджун подозревал, что уже не сможет расстаться с Сонхвой ни на каких условиях — разумеется, до тех пор, пока тот действительно не совершит ничего непоправимого. Точнее, не «пока». «Если». Хмурясь и совершенно не торопясь садиться, «если» подкатило ближе к Хонджуну столик с едой и решительно принялось перекладывать ему на тарелку листы периллы, мясо и моллюсков. В небольшом отдельном кофейнике с уже знакомой фарфоровой чашкой рядом явно плескался кофе: Сонхва подстраховался на каждом этапе. — Ну как новый омега? — не подумав, спросил у него Хонджун. — Новый омега? — возмущённо выдохнул Юнхо и с явным усилием повернулся к Хонджуну: — Хён не сказал! Показалось, или в его заинтересованно-смеющемся взгляде Хонджун различил еле заметные нотки тревоги?..