Часть 49

Нервный, сковывающий конечности страх никогда не доводил его ни до чего хорошего, но справляться с ним Хонджун научился ещё в далёком детстве. Закрывая глаза, он всё ещё слушал голос деда, но заставлял себя отвлекаться на другое — обычно на цифры. Заполнял разум чёткими, стройными образами; северо-западнее в стороне от Мироха, использовали буквы вместо чисел, и Хонджун тренировался считать ими. Очень юго-восточнее считали не единичными десятками, а шестью, и сама эта концепция требовала уже отдельного осмысления. Где-то использовали дюжины, где-то — узловой счёт, там делили на части методом выделения общих малейших частей и их последующим сложением, тут — считали, сколько укладывается в разных разрядах… Сосредоточение на ином очень помогало Хонджуну держать себя под контролем и не рассыпаться ужасом бессилия там, где он него требовалось исключительно действие. Закрыв глаза, он глубоко вздохнул, не обращая внимания на злое омежье шипение Сана, и заставил себя ненадолго отвлечься: три бочки. И сколько там еще было сыпучего? В среднем на масло и остальное, что перевозили по «чистым» документам, выплачивалось несколько тысяч вон. Если же брать объем сыпучей меры и представить, сколько монет могло бы туда войти, то Храм бы получил тройную, а то и более прибыль. Однако существовали вещи ценнее денег на вес; или не ценнее — но нужнее там и тогда, куда их доставляли, несмотря на запреты, к определённому сроку. Хонджун не обольщался, пытаясь представить, будто сможет своими руками провести спонтанную проверку на прибывшем корабле и остаться после этого в живых. Такие акции следовало подготавливать заранее: брать с собой выдрессированный Сынгёлем отряд королевской стражи вдобавок к своим, оцеплять всю пристань, сгонять и держать на кончиках сабель или даже под пушечным дулом всю команду, а то и портовую стражу, и то оставался ещё риск внезапного всеобщего бунта. Так лет пятьдесят тому назад чуть было не сгорел Карат, город-государство, город-перевалочный пункт караванов трёх путей: Джонго, Халазии и Мироха. Резко открыв глаза, Хонджун пристально уставился в лицо Чонхо. Когда улеглась буря в душе, сразу стало проще принимать решения и снаружи. — Надень обратно ошейник, — приказал он. — Не смей спорить: ты мне слишком нужен сейчас. Надень ошейник и срочно приведи мне сюда Уджи, и пусть возьмёт с собой ещё трёх человек. Чонхо помедлил. В глазах его плескалось сомнение. — А этот?.. — кивнул он на по-прежнему продолжавшего лежать, распластавшись, на полу Сынгвана. — Не сбежит? — Не сбежит, — твёрдо отозвался Хонджун. Если бы Сынгван собирался сбежать, он бы не оказался здесь снова. Нет, он явно собирался поговорить с Хонджуном, но… У самого Хонджуна пока на это не имелось ни одной лишней минуты. — Так, Сынгван-а? — Так, — сглотнув, отозвался тот. Казалось, Чонхо был бы рад протянуть ещё какое-то время, но под яростным взглядом Хонджуна ему всё же пришлось застегнуть на себе кожаную полоску ошейника и отправиться к выходу. Прослеживая каждый шаг и мысленно подгоняя его, Хонджун наконец дождался стука захлопнувшейся двери и с облегчением выдохнул. — Теперь ты, — повернулся он к Сану. — Рёсан в порядке? — А что с ним будет? — воинственно фыркнул тот. — Но течка?.. — Течка прекрасно проходит и без альфы. А вот Уён… Ты специально укусил его, твоя светлость, чтобы бросить, так?.. Уже набрав воздуха для раздражённого ответа, Хонджун вынужденно осёкся, когда вперёд него на его собственную защиту вдруг бросился Сынгван. Не до конца даже поднявшись на ноги, ещё раскрасневшийся, тяжело дышащий, тот всё равно посчитал нужным влезть: — Не ври! Господин никогда бы не стал так делать! — А ты ещё кто?.. — Сан смерил того неуважительным взглядом. В целом, винить его Хонджун никак не мог: по виду Сынгвана догадаться о его происхождении или сроке службы при дворе никто бы сейчас не мог, если бы не знал о том заранее. Больше походя на оборванца, Сынгван заметно загорел, но при этом изменился в той незаметной и неописуемой части, что Хонджун определить никак не мог, и лишь когда Сынгван ухмыльнулся Сану в ответ, до него дошло. Сынгван был счастлив; Сынгван был смелым, сильным и уверенным, не чувствуя себя слугой, и усмехался так, точно за его спиной стояла охрана, готовая в любой момент заступиться и защитить. Следы же любовных ночей на его шее говорили сами за себя, и Хонджун мимоходом даже вспомнил рассказ Уджи про какого-то там исчезнувшего омегу с Нижнего города из семьи бунтовщиков. — Я здесь был задолго до тебя и куда дольше тебя, омега-я, — пренебрежительно, почти оскорбляя грубым панмалем, отозвался Сынгван. — Не знаю, что ты там врал насчёт укуса, но господин никогда бы не стал кусать омегу только для того, чтобы измучить. Он и Минги-то трогать сразу не стал, хотя мог бы! — Минги?.. — заметно растерявшись, непонимающе уточнил Сан. — И Юнхо, — фыркнул Сынгван и наконец окончательно встал на ноги. Несмотря на свой небольшой рост, он, мелкий и уверенный, точно наглый воробей, с наскока вклинился меж ними и повернулся спиной к Хонджуну: — Что, не знаешь, да, омега-я? Когда господин взял с Арены Минги, Несносный принц хотел Минги казнить и вместо этого отдал господину! Господин мог бы завязать его сразу, но дождался течки и сделал так, чтобы Минги не пожалел! — Да что ты знаешь, — зло выплюнул ему в лицо Сан. — Ты разве был там? — Я — был, — широко ухмыльнулся Сынгван. — Как ты думаешь, кто все эти годы приглядывал за господином?.. — Хватит! — перебил его похвальбу Хонджун и за плечо оттянул в сторону. — Сынгван-а, оставь моего наложника в покое! Сан-а, что с Уёном? — Но… — попытался возразить Сынгван. Одним-единственным разъярённым взглядом, за которым, как он надеялся, с лёгкостью читалось желание из ниоткуда выудить саблю и снести тому голову, Хонджун заставил его замолчать, напомнив, что здесь тот больше не дома и его так просто уже не простят. — Сан-а?.. — повторил Хонджун вопрос. — Плохо ему, — буркнул Сан, по-прежнему сжимая пальцы на камне со стола, точно собирался им защищаться. — Не знаю, просто плохо! Лекарь посмотрел и сказал, что и так сойдёт, придёт твоя светлость вечером — и ему похорошеет обратно. Звучало так, как будто Кай опять, в очередной раз уже, испытывал пренебрежение к омегам Хонджуна и игнорировал не только их желания, но и нужды. Только Сонхву, пожалуй, тот уважал до такой степени, чтобы позволять называть себя «дядей Каем». Юнхо же, напротив, его боялся, хотя тоже был придворным, так что никакой чёткой логики Хонджун проследить в поведении собственного лекаря не мог. Юнхо, Сан, теперь — ещё и Уён. С Минги и Сонхвой Кай был в неплохих отношениях, про остальных же Хонджун даже не помнил, к его лёгкому стыду. — Я даже дам тебе выбор, — вздохнул он, обращаясь к Сану. — Останёшься с Уёном или пойдёшь к Рёсану? — А разница, — фыркнул тот. — Они оба в гнезде в обнимку! — А остальные где?.. — Сонхва бегает кругами и пищит, что это первая течка омег его нового гарема, — Сан неожиданно шутливо рассмеялся. — Юнхо — как обычно, Минги с ним же, а Чонхо-сси убежал за стражей. — Тогда или останешься… в гнезде, или, пока не наступит твоя, побудешь с Юнхо. На твой выбор. — На мой?.. — Сан заметно удивился. — Да! — выпалил Сынгван и, осёкшись, торопливо поклонился: — Простите, господин. Просто… Как он смеет сомневаться?.. Пару показавшихся Хонджуну очень долгими мгновений Сан еще смотрел на Сынгвана, а затем вдруг задумчиво встряхнул головой. — А и правда, — точно сам себе, тихо, под нос пробормотал он и уже громче закончил вопросом: — Твоя светлость, так ты вообще собираешься к Уёну? Я с тобой тогда. — Стражу жду, — ровно отозвался Хонджун. — Сынгван-а, зачем ты вернулся? Выглядевший достаточно спокойным Сынгван вдруг сделал большие глаза и чуть ли не бросился прямо в ноги. — Господин! — вскрикнул он. — Я хотел вам рассказать! Поговорить! Мне нужно… Вдруг замолчав, Сынгван повернул голову к двери. И верно — мгновением спустя, распахнувшись, та показала их взглядам тяжело дышащего, красного, точно перезревший апельсин, Уджи, явно бежавшего сюда со всех ног. — Сынгван-а?! — выпалил он. — Ты вернулся, Сынгван-а! Кашлянув, Сынгван отстранился так быстро и неуловимо-виновато, что Хонджун поначалу решил, что ему показалось. Но изменившееся выражение лица Уджи подсказало ему, что, в таком случае, показалось здесь не ему одному. — Уджи-сси, — окликнул его Хонджун и, ненадолго задумавшись, наконец решился: — Отведи его в одну из нижних камер. Поставь охрану и поговорите. Потом доло… — Я скажу, зачем пришёл, только господину! — сжал челюсти, играя упрямыми желваками, Сынгван. — Если расскажет, зачем пришёл — доложишь, — поправился Хонджун. — И вообще держи на контроле, если ничего не скажет — пусть ждёт, когда у меня найдётся время. — Но я?.. — Сынгван надул губы, явно не ожидав такой реакции. Не обращая на его обиду внимания, Хонджун продолжил: — Когда принц подготовит корабль для отдыха, тоже сообщи и подготовь лошадей и людей, чтобы безопасно переместить туда течных омег. Да и остальных, — помедлив, решил он, — включая Юнхо, если ему разрешит Кай. Юнхо приготовь паланкин. — К какому дню, господин?.. — аккуратно осведомился у него Уджи. — Да шикса знает, когда Его Высочество сподобится, — отмахнулся от того Хонджун. — Всё, занимайся. Чтобы всё в любой момент было готово. И… следи за этим. — Понял, господин, — ровно отозвался Уджи, коротко поклонился и, схватив даже не пытавшегося сопротивляться Сынгвана за предплечье, чуть ли не поволок того к выходу. На мгновение Хонджуну показалось, что он слышит злое омежье шипение, но он тряхнул головой, и всякие посторонние звуки отвлекать его перестали. — Пойдём?.. — позвал задумчиво щурившегося им вслед Сана Хонджун. — Гнездо, да? Меня туда вообще пустят? — Конечно, — заметно оторопел Сан, но всё же зашагал рядом, пристроившись у бока. — Твоя светлость, ты чего? Твой же гарем, тебе здесь попробуй что не разреши! — А ещё я не идиот, — пробормотал Хонджун себе под нос. Не расслышав, Сан переспросил, но он отказался повторять и вместо этого заговорил совсем о другом: — Тебе так понравился Уён, Сан-а? — Ну он забавный, — заулыбался, вмиг отвлёкшись, Сан. В отличие от других омег, он свои симпатии явно скрывать не собирался и, похоже, тут же этой симпатией без колебаний пытался одарить. — Только ты… твоя светлость, скажи честно, ты правда его не бросишь? — Кого из вас я бросил, — на ходу проворчал Хонджун, даже не делая это утверждение вопросом. — Понятно, что из нас — никого, мы же здесь, — упрямо возразил Сан. — А вот омега, который тут был до Сонхвы? Что с ним стало и куда он делся? Вот здесь Хонджун всё же вынужден оказался остановиться и засмеялся в голос, игнорируя и удивление Сана, и опаску сновавших мимо втягивавших голову в плечи слуг. — Сан-а, — он выдохнул и всё же смахнул выступившие слёзы. — Ты его в кабинете видел! — Но… это был альфа? — Вот именно! — повернулся к нему Хонджун и успел как раз уловить тот самый момент, когда Сана наконец осенило пониманием. Фыркнув, тот тряхнул головой — и рассмеялся тоже. *** На полдороге к омежьей зоне, как обозвал дальнюю часть этажа Сан, им встретился Сонхва — неожиданно бледный, слишком растрёпанный для своего обычного вида и очевидно пахнущий другими омегами. — Быстрее, — бесстыдно взялся он за руку Хонджуна и торопливо потянул за собой. — Кто вообще сказал, что его можно оставлять одного! — Да лекарь, — уверенно высказался Сан. Сонхва на ходу пригвоздил его яростным взглядом к месту и заставил замолчать. Согласно кивнувшего Хонджуна он поначалу словно даже не заметил, но почти сразу же остановился. — Дядя Кай? Это он сказал? — ошеломлённо переспросил Сонхва и нахмурился, взмахнул рукой, отказываясь выслушивать ответ. — Я бы сказал, что он не мог, но… он мог. Он не терпит слабых омег, которые подчиняются альфам и отдают им право владеть собой. К удивлению, о своём же собственном лекаре Хонджун слышал это впервые, но не сомневался, что Сонхва говорит чистую правду. Нет, в каком-то смысле Кай принадлежал не только и столько Хонджуну, сколько короне: являясь одним из королевских рабов в прошлом, Кай был подарен отцу Хонджуна предыдущим Великим Ваном по тому же принципу, что и Хёнджин одарил самого Хонджуна Сонхвой — всё, что шло на его содержание и на основные траты, по-прежнему продолжала оплачивать корона. Затем от рабов Хонджун избавился, Каю дал свободу, но тот не ушёл — впрочем, сам Хонджун всё равно уговаривал того остаться. Но кто-кто — а старик Кай точно не казался ему униженным и оскорблённым чужой слабостью! Силой — возможно, власть самого Хонджуна тот ни во что не ставил, хотя и с ворчанием выполнял приказы. Временами Кая даже одалживала дворцовая лекарня — как самого опытного и повидавшего больше всех во всей округе. С полувзгляда тот способен был определить равно как отравление и найти противоядие, если таковое вообще имелось, так и заползших в нутро червей, незаметно евших начавшего вдруг чахнуть человека изнутри. Звали Кая и на лекарский совет: когда ситуация становилась спорной, решение принималось большинством голосов. О гаремах Кай также, бывало, мог обмолвиться словом-другим, и только теперь вдруг Хонджун задумался: а сколько их этих обмолвок могло касаться Сонхвы?.. Пожалуй, и об этом ему стоило как подумать, так и поговорить с кем-то — однако и это пришлось отложить: поджав губы, Сонхва вновь сорвался с места и потянул за собой Хонджуна. Просительно оглянулся на Сана: — Ты же скажешь мне, как договаривались, Санни?.. Сан молча кивнул. Или пробормотал: «Да, хён», но так тихо и слабо, что Хонджун в конце концов решил, что ему показалось. В конце концов, как раз в этот момент они достигли входа в дальнюю залу, отвоёванную Сонхвой под омежью половину ещё в самый первый день своего появления здесь. Если раньше зала ничем не отличалась от остальных, являясь своеобразным помещением приёма и кормёжки гостей, — длинный выстланный проход, кресло на возвышении, стол, выход на отдельную террасу, — то теперь внешний её вид кардинально изменился. За считанные дни Сонхва умудрился сделать чуть ли не невозможное: посреди залы выросла разделявшая огромное помещение на два меньших закрытая коврами стена, в результате чего в ближнюю к выходу половину сдвинулся стол. Дурацкие курильницы исчезли из-под потолка, сменившись куда более приятными масляными светильниками. В альковах, служивших раньше вместилищами атрибутам Богов, Сонхва расставил свечи, пользуясь отсутствием в этих каменных впадинах любых легко загорающихся материалов. В дальней же от входа половине Хонджун обнаружил… гнездо. Именно то и так, как он представлял себе его ранее: во впадине, ранее предназначавшейся для музыканта, факира или фокусника, теперь обнаружились чётко, пусть и по незнакомому принципу разложенные ковры, ткани, перины и подушки. Похоже, именно всё это таскали сюда слуги в тот раз, когда Хонджун, наконец обратив внимание на происходящее, поражался стоимости капризов Сонхвы. Гнездо же окружала непрозрачная, но тончайшая, невесомая светло-синяя занавесь, сейчас откинутая в сторону. За ней Хонджун наконец увидел Уёна. Нет, он врал; первым он обязан был увидеть Ёсана — простая логика заставляла признать его этот факт. Сгорбившись, закутавшись в какой-то старый халат Хонджуна, Ёсан сидел почти в самом центре гнезда и ласково гладил свернувшегося в комочек Уёна по волосам. Только тут с запозданием Хонджуна ударило запахами, оглушая точно выстрелом из пушки в упор: моргнув, он сделал единственный вдох, а затем пошатнулся и лишь чудом удержался на ногах. Чудо, разумеется, звали Сонхва. Не обращая внимания на ошеломление запахами почти-течки, боли и страданий, Сонхва подхватил Хонджуна под руки и прильнул всем телом, подставляя себя вместо опоры, а потом чуть ли не поволок за собой к гнезду. В стороне, куда Хонджун бросил случайный беглый взгляд, стояла пустая ванна на бронзовых, потемневших от времени лапах, с бронзовыми же украшениями по краям. Ещё дальше, за ванной, в углу у окна, притулился небольшой столик, за которым вдруг обнаружился мрачный и молчаливый, смотрящий куда-то в сторону моря Чонхо. Не хватало лишь Юнхо и Минги — но об этом Хонджун, раз подумав, забыл почти сразу, отвлечённый толчком Сонхвы в спину. Только чудом он не свалился прямиком в гнездо и замер, переступив, на последних сантиметрах. Почувствовав непроизвольный всплеск его запаха, Уён вскинул голову и, глядя в пустоту точно слепой, призывающе заскулил. — Это моё гнездо, — почти на грани шипения выплюнул Сонхва и наклонился ближе к уху, разом рассеивая сомнения Хонджуна, природу которых, похоже, он понял даже раньше него самого. — Я разрешаю тебе войти, ну! Иди же, глупый альфа! Имейся у него больше времени и терпения, Хонджун бы обязательно обиделся. Однако Уён вновь издал жалобный, болезненный звук, и сопротивляться дальше самому себе оказалось невозможно: сбросив обувь, Хонджун перешагнул границу и, когда никто его не остановил, аккуратно прошёл дальше. Бросив в его сторону нечитаемый взгляд, Ёсан сдвинулся вбок, уступая своё место и заметно сдерживая запах. Опустившись в привычную агура, Хонджун наконец позволил себе взглянуть на Уёна внимательнее и только сейчас заметил сотрясавшую того дрожь. Точно не при дневной жаре Уён лежал в каменном дворце с открытыми раскалённому воздуху окнами, а под утро уже замерзал в пустыне под начавшим идти снегом. И сворачивался тот так, точно мёрз: мелкие, едва различимые волоски на его руках и ногах стояли дыбом, и от дрожи зубы едва слышно стучали. Пятна на лице — не из тех, от болезни, но грязные, от слёз, — и стиснутые до побеления пальцы показывали, что прошедшее до прихода Хонджуна время также далось Уёну непросто. Похоже, его пытались поить горячим: пустая чашка стояла у края гнезда, а в стороне валялась совсем мокрая подушка, точно прямо на ней и оказалось содержимое той чашки. Видимо, Уён сопротивлялся — или просто оказался не в состоянии пить. Протягивая руку, Хонджун всё ещё пытался подготовить себя к тому, что Уён начнёт сопротивляться и его присутствию. Действительно, поначалу тот со всхлипом попытался оттолкнуть его, но уже в следующее же мгновение, точно почуяв наконец знакомый запах, дёрнулся навстречу всем телом. Слабые руки обхватили плечи Хонджуна, вынудили нагнуться навстречу — и на этом силы Уёна, по-видимому, кончились. Руки упали обратно, и тот вновь болезненно заскулил. Наконец уже и сам догадавшись, что нужно сделать, Хонджун вытянул ноги и чуть ли не насильно прижался шеей к лицу Уёна. Сухие губы робко коснулись его железы — и укусили совсем слабо, без какого-либо риска повредить кожу и оставить след. Похожее чувство уже преследовало Хонджуна парой часов назад: таким же слабым, обессилевшим казался ему и Юнхо. Теперь и второй его омега страдал по его недосмотру; уговаривая себя, что в первом случае не смог бы ничего исправить, а во втором — уже исправлял, Хонджун перекатился на спину и перетащил слишком лёгкого Уёна себе на колени, обнял за слишком тонкую талию и мысленно выругался, почувствовав второй укус, показавшийся ему ощутимо сильнее первого. Омеги не кусали альф; Хонджуна же преследовало стойкое подозрение, что он уже не в первый раз оказывался в подобной ситуации и с трудом сдерживал свой слишком восторженный запах. Уён, впрочем, чувствовал, остальные — нет. Спустя несколько мгновений он вспомнил: раздражённо кусавшийся Сан что в первый раз, что во второй, и Чонхо, угрожавший — или, возможно, соблазнивший его рассказами о смене привычных и очевидных ролей, до того стыдными рассказами, что Хонджун до сих пор не мог заставить себя повторить его слова даже в мыслях. И теперь — Уён с его мелкими, острыми зубами, с его пальцами, жадно вцепившимися в халат Хонджуна, дрожь мёрзнущего тела Уёна… — Дай одеяло, — приказал Хонджун по-прежнему так и сидевшему рядом с каменным лицом Ёсану. Рёсану. При Уёне отчего-то Хонджун начинал сбиваться и вновь сокращать дистанцию, а отстраняясь — сомневался в своих действиях, но затем приближался к Уёну вновь и точно заражался его желанием быть к Ёсану ближе. Уён выражал это своё желание недвусмысленно чётко: заскулив, он вытянул руку и зашарил ей вокруг. Нащупав же плечо Ёсана, он потянул того к себе и, не слезая с колен Хонджуна, попытался заставить себя обнять. Явно не ожидавший ничего подобного Ёсан удивлённо моргнул и, похоже, собирался уже извиниться, как Уён выдавил тихое и слабое: «Санни». У границы гнезда вздрогнул и на миг качнулся вперёд замерший было неподвижно Сан. Под внимательным взглядом Хонджуна тот натянул на себя ещё более равнодушное выражение лица и выпрямился, казалось, ещё сильнее. Никто из них не учитывал Сонхву, у которого, по-видимому, имелись собственные представления, как всё должно выглядеть и происходить, и возражений которым тот не терпел. — Иди, — толкнул Сана в плечо тот, и взглядом указал в гнездо. Сан жалобно надул губы: — А ты, хён?.. — И я, — устало вздохнул Сонхва, но не шевельнулся. Мгновение спустя Хонджуну стало явно, в чём дело: задумчиво покосившись в дальний конец комнаты, Сонхва позвал: — Чонхо-сси… Ты не подойдёшь поближе? — Зачем? — пожал плечами тот. — Не воспринимайте меня как часть гарема, Сонхва-ним. Спросите у хёна, я скоро уеду и не буду мешать. — Господин?.. — брови Сонхвы, изогнувшись грустным «домиком», вопросительно сдвинулись к переносице. Чувствуя, как опять скребут зубы Уёна железу и лишают тем самым последней сдержанности, Хонджун раздражённо оттолкнул того в объятия прижавшегося сбоку Ёсана, а потом устало зарычал в пустоту. Он жалел об отсутствии здесь Юнхо и Минги, но и на пятерых-то его хватало с трудом. Стоило ли рассчитывать, что он хоть когда-нибудь будет справляться с семерыми?.. Минги. Закрыв глаза, Хонджун откинул голову на край гнезда и глубоко вздохнул. Полцарства, мысленно попросил он, даже сам не зная кого — полцарства за ещё хотя бы один час в сутках. Хотя бы за час! Времени ему отчаянно не хватало даже на собственных омег. Вот попадут они на тот принцев корабль, пообещал он сам себе. Никакой работы, никаких отвлечений — и никакой возможности спрятаться хоть где-либо. Тогда, он надеялся, всё наконец-то станет так, как нужно. Так, как правильно.