Часть 48

Отвоевав свою половину кофейника, Хонджун торопливо выцедил кружку и принялся одеваться, на ходу наконец выслушивая доклад слуги. Накопившиеся за вечер новости не радовали: очередная попытка бунта в провинции, казалось, уже подавленного, вспыхнула с новой силой; во дворце со вчерашнего вечера никто не видел Гу Гониля, равно как и не нашлось того дома; принц собирался устроить празднование в честь назначения Хонджуна первым казначеем через несколько дней на корабле, с фейерверками джонго, со множеством омег и лучшими опиумными смесями для курительниц. Морщась, Хонджун наскоро набросал кривую, полную чернильных клякс записку, где, совершенно не выбирая слов, информировал принца: «У моих две течки сразу, думаешь, я далеко уйду?». Как оказалось, с его стороны это стало очень серьёзной ошибкой. Мешая ему принимать дела (которыми и без того Хонджун во многом занимался в одиночку ещё до назначения), в его новый кабинет Хёнджин ворвался без стука. При виде ощутимо недовольного принца замерший подле Хонджуна омега-служка из младших писарей немедленно согнулся вдвое и, на ходу извиняясь, попятился к выходу. Проводив того незаинтересованным взглядом, Хёнджин шагнул вплотную к столу и, опершись на вытянутых руках, навис над Хонджуном чуть ли не всем своим длинным телом. — Джун-а, — горячо выдохнул он, обдавая волной явно омежьего, смутно знакомого цветочного запаха. — Не рушь мои планы. — Не рушь мои, — недовольно отозвался Хонджун. Подтянув к себе очередной документ из стопки, он уставился на какую-то непонятную скорее всего даже самому переписчику ведомость: кривые строки наползали друг на друга, во многих местах не до конца высохшие чернила смазались то ли рукой, то ли рукавом, да вдобавок вместо традиционного уже хангыля в левом столбце почему-то оказались иероглифы джонго. Цифры же сами по себе Хонджуну не говорили ни о чём. — Да нет, ты не понимаешь, — прошипел Хёнджин. Наклонился ещё ниже: — Ты правда не понимаешь. Что там у твоих, течки? Я не буду тебе мешать! — Ты думаешь, я потащу омег в течке и после укуса на корабль к другому альфе? К тому, кому они не смогут отказать? — После укуса? — сделал большие глаза тот. Но, фыркнув, сразу мотнул головой: — Не пытайся меня отвлечь! Меня не будет на корабле! Я всё подготовлю, но там будет минимум матросов и вообще минимум свидетелей, наслаждайся, тебе никто не помешает вообще! Хонджун подозрительно сощурился: — А сам ты в это время?.. — Айщ, какая разница! — хлопнул ресницами Хёнджин, но всё же не выдержал и перешёл на шёпот: — Помнишь того омегу с рынка? Ну, из посольства? Чана? — Помню. И? — Ну что «и»! Ты не понимаешь? У него тоже течка скоро, но я официально не имею права в это время быть где-то рядом! А так — я на корабле, развлекаюсь, и меня не хватятся! Очевидно риторического вопроса, имеет ли смысл связываться с мирохцем, тем более не рядовым, а состоящим в посольстве, Хонджун задавать всё же не рискнул. Были и у их дружбы всё же некоторые границы; точно так же и сам бы он не потерпел вопросов о собственных мотивах, заставлявших его выбирать или не выбирать заботу о том или ином омеге. Всё же, пожалуй, кое-что Хонджуна всё равно напрягало. Маленькая, совсем незаметная мелочь, списать которую можно было бы на что угодно, но он всё же не мог выбросить её из головы — и забыть, как переглядывались за спиной Хёнджина Чанбин и этот мирохский Чан. — В общем, решили, — подытожил Хёнджин, не дожидаясь, пока Хонджун всё-таки решится сказать хоть что-либо, и наверняка подозревая, что услышит лишь новые возражения. — Я потом пришлю тебе подробности. И отцу скажу, чтобы не дёргал. Выпрямившись, он развернулся и уверенным шагом направился к выходу. Не задумываясь, Хонджун проводил его фигуру пристальным взглядом и в открывшемся дверном проёме предсказуемо увидел Чанбина, с ухмылкой доказывавшего что-то… Кому? Этот затылок Хонджун определённо знал. Когда же он, сообразив, вскочил и выглянул наконец в коридор, его незваные гости успели уже уйти. Лишь в воздухе витали остатки их запахов: пыль костра Хёнджина, сталь Чанбина — и сладость любимых Хонджуном в далёком детстве конфет. Чонхо. Что здесь делал Чонхо? Почему тот разговаривал с наложником принца? *** Спустя лишь полчаса Хонджун наконец сумел отвлечься на работу. Вспомнив о рассказе Уёна, он спустился в архив и, безразлично поклонившись старику-архивариусу, пахнувшему книгами альфе, принялся осматривать полки, копившие отчёты по южным провинциям. Налог, о котором говорил Уён, действительно существовал, однако во всей стране — несколько в иной форме. Только в Самакдоне лишь наместник решил, что каждая семья обязана либо отправить всех мужчин служить, либо платить за каждую душу тяжёлую подать ежегодно. Изначально явно планировалось, что за умерших, за женившихся детей, за пропавших и ушедших платить не придётся — но, судя по рассказу Уёна, кое-кто вновь взял на себя лишнее. С ленивым, мрачным интересом Хонджун вернулся к началу полок и открыл первую страницу ведомостей ответственных придворных. Конкретное имя ничего не меняло, считал он, но для общей картины знать его всё же хотелось. Результат его, разумеется, не удивил, но и не порадовал. Два года назад наместником южной провинции был назначен тан Чо, сын которого одно время зачастил к Хонджуну, но резко прекратил его навещать сразу после взятия в гарем Минги. Ощущая лишь облегчение оттого, что не придётся терпеть неприятные предложения неприятного же омеги, Хонджун не пожалел о его отсутствии ни разу, однако, вероятно, должен был насторожиться. Если его оставили в покое, кого теперь донимали вместо него?.. С какой целью и с какой выгодой?.. И здесь же, но уже ниже, он встретил ещё одно знакомое имя: тан Шотаро теперь, после расторжения контракта с Хонджуном, возил в Самакдон и обратно рабов и деньги. Налоги. Казалось, что это было всего лишь случайным совпадением, но слишком много совпадений вокруг Хонджуна накапливалось в последние месяцы. Глубоко дыша, он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, раз за разом повторяя себе, что это не его проблемы. Что происходящее совсем его не касалось; даже отсутствие Гу Гониля, даже следа которого так до сих пор не сумели найти, не должно было так его беспокоить. Даже отсутствие вещей Гу Гониля; даже отсутствие его омег. *** Пытаясь успеть выполнить всё, что накопилось за последнюю неделю, к Юнхо Хонджун добрался уже во второй половине дня. Ожидая увидеть в выделенной тому комнате очередное омежье заседание, он откровенно удивился, не почуяв ещё на подходе смеси знакомых запахов. Разгадка, впрочем, оказалась проста: распахнув настежь все окна, опираясь на поддерживавшего его Чонхо, Юнхо высовывался наружу, точно пытаясь разглядеть кого-то вдали, и поднявшийся ветер с лёгкостью вымел их общий запах. От Кая же привычно пахло травами, но, привыкнув к ним за последний десяток лет и к тому, что травами этими пропах чуть ли не каждый уголок лекарского крыла, на него Хонджун уже не обратил ни малейшего внимания. Негромко кашлянув, он наконец заставил их заметить собственное присутствие. Но если Кай, ненадолго вскинув голову, коротко поклонился и вернулся к замешиванию какой-то мази, то Юнхо… На явно подгибающихся ногах, слабо держась за Чонхо, Юнхо торопливо двинулся навстречу. Лицо его сияло восторгом, вызванным — Хонджун, конечно, отдавал себе отчёт — всего лишь возможностью хоть как-то ходить, а никак не его приходом. И тем не менее, стоило Юнхо прижаться к нему всем телом, с облегчением перенося вес, и запрокинуть голову, выставляя шею напоказ, в груди Хонджуна вспыхнул огонь. Его омега наконец был рядом, здесь, действительно живой, выздоравливавший и приходивший в себя. Если ещё вчера перед сном, размышляя об укусе, Хонджун думал о Юнхо и не ощущал в себе особого энтузиазма, то теперь, касаясь губами железы и обнимая его неожиданно сильно, жадно, он с трудом держал зубы при себе. Останавливало его даже не столько наличие уже укушенного омеги — будучи вторым, Юнхо из сына придворного превратился бы во всеобщем восприятии в бордельную шлюху, — сколько осознание, что почти наверняка Юнхо не выдержит укуса. Слишком слабо тот держался на ногах. Слишком встревоженно не спускал с него глаз по-прежнему остававшийся неподалёку Чонхо, на которого Хонджун хотя и старался не смотреть, но — не мог. Не ощущал в себе сил сохранять и дальше равнодушный вид, помня, как разваливался на кусочки под его прикосновениями и собирался воедино после. С другой стороны, страх смотреть на Чонхо явственно базировался на ужасе раскрытия и насмешки; Чонхо же понимающе, тепло улыбался, глядя на прижимавшего к себе Юнхо Хонджуна, но на этом всё и заканчивалось. По крайней мере, на текущий момент; чего ждать от него дальше, Хонджун не имел ни малейшего понятия. — Альфа, — жалобно пробормотал Юнхо, вновь напоминая о себе. — Хонджун-ним. — Что?.. — Мысленно Хонджун отвесил себе пощёчину и заставил себя отвести взгляд от Чонхо. Под губами билась жилка, ещё сильнее провоцируя на необдуманные решения. — Забери меня, — попросил Юнхо. Тихо, себе под нос фыркнул явно собственным мыслям и крепче сжал пальцы на плечах Хонджуна, впрочем, всё равно так и оставшись не сильнее двухдневного котёнка. — Забери меня, альфа. Не поворачиваясь, Кай покачал головой. Хонджун увидел его жест словно вторым, волшебным зрением, и тяжело вздохнул. Как он сможет сейчас выпустить Юнхо и оставить его на несколько дней, Хонджун не мог себе представить. Заставить вернуться Юнхо обратно он не мог точно так же, даже несмотря на державшегося неподалёку в готовности подставить руки Чонхо. — Течки, — виновато растянул он губы. — Две сразу, Юнхо-я. Я буду слишком занят. — Минги? — встрепенулся Юнхо. — Я помогу, можно? Так… вообще можно? Ты не будешь злиться? Его открытая готовность ко всему, что мог бы предложить Хонджун, согревала душу уже знакомым, почти привычным по Минги теплом. В ответ ему внутри Хонджуна поднялась и охватила его всего, до кончиков тут же заколовших точно иголками пальцев, волна тяжёлого, ненасытного собственничества. Близость к гону напоминала о себе и о том, как податливо и покорно лежал под ним Юнхо и с какой готовностью принимал его узел. — Не Минги, — сдвигаясь так, чтобы получилось спрятать в его плече лицо, пробормотал Хонджун. — Рёсан и Санни. Сначала один, потом другой. Нет, я не злюсь, но… ты же с трудом стоишь. Заёрзав, Юнхо попытался выпрямиться. Незнакомо, зло сжал зубы. — Я справлюсь, — уверенно сообщил он. Оглянулся: — Чонхо… Чонхо-я, да? Ты поможешь мне? Останешься со мной в гнезде? Поначалу явственно позабавленный, дослушав, Чонхо явственно удивился. Моргнув, он сощурился и уставился Юнхо в лицо. Хонджун не имел понятия, что тот искал, но что-то, похоже, нашёл и ответил тому улыбкой. — Рёсан — это же тот, что с красным пятном у глаза?.. Он красивый. — Вот, — расцвёл Юнхо. — И я ему сказал, что он тебе понравится! Так ты останешься? — А «Санни»?.. — Чонхо сделал паузу. — Шоколад? Он разве меня пустит? — Не-е-ет, — в голос рассмеялся Юнхо. Могло показаться, что он совсем забыл про Хонджуна, но руки его по-прежнему крепко сжимались вокруг его груди. — Это Хва-хён. И он не такой злой, тебе только так кажется! А Санни — это широкоплечий такой, вчера тут ругался, помнишь? — Которому укус не понравился? — вскинул брови Чонхо. — Помню. Сана он не охарактеризовал никак, но, впрочем, взгляд, брошенный им на Хонджуна, в этот момент оказался сух и сдержан, точно и Чонхо в этой невидимой схватке оказался на чужой стороне. — Осуждаешь? — стараясь казаться равнодушным, бросил вопрос Хонджун. Тепло в груди незаметно стихло, и на смену ему пришла и медленно принялась разгораться неудержимая холодная злость. Что бы ещё тот понимал!.. Омега! Подняв руку, Чонхо задумчиво коснулся собственного ошейника… одолжённого ошейника, поправил себя Хонджун. Провёл кончиками пальцев: — Не думаю, что это моё дело, хён. — Он мягко улыбнулся, игнорируя ошеломлённое выражение лица Хонджуна. Своим простецким, прямым обращением тот вмиг воскресил в его памяти и тот утренний ужас осознания, и удовольствие предыдущей ночи. — Но, если бы я имел право голоса… На твоём месте я бы тоже не удержался, хён. — Что?.. — Юнхо рассмеялся. — Серьёзно? Чонхо-я? Чонхо независимо пожал плечами и перевёл ровный, равнодушный взгляд куда-то в сторону. Мгновением спустя, правда, не выдержав, он уже смеялся вместе с Юнхо. Улыбка вновь преобразила его суровое лицо, сделала младше на несколько лет, и невозможно было оставаться серьёзным и злым при виде этой картины. Хонджун выдержал лишь пару секунд, вряд ли больше. — Он раздражает, — заметно смутившись, пробормотал Чонхо себе под нос, всё ещё явно ведя речь об Уёне. — Но… Вместе с Рёсаном, они… — Не уезжай?.. — провокационно предложил ему Юнхо. — Я имею в виду, зимой? Если ты останешься со мной в гнезде, то… Вместо ответа Чонхо, вытянув руку, неуважительно щёлкнул его по носу и хмыкнул. — Хён, скажи этому герою, который возомнил, что гарем принадлежит ему, что он останется в постели, — велел он, по-прежнему не глядя на Хонджуна, но явно обращаясь к нему. — Нет! — заупрямился Юнхо. — Альфа! Скажи ему! Под его жалобным, просящим взглядом Хонджун сразу же почти что сдался. Лишь в последнее мгновение всплеск тепла в душе всё-таки заставил его образумиться: — Я не против… если я сейчас уберу руки и ты нормально пройдёшь туда-сюда по комнате. — А «нормально» — это как?.. Чонхо-я… Хонджун торопливо уточнил: — Нормально — это без посторонней помощи, не упав, не шатаясь… Попытавшийся было отстраниться Юнхо даже не дослушал его и, уныло вздохнув, прижался обратно. — Ладно, — мрачно и расстроенно согласился он, точно разом потух горевший в его душе яростный огонь жизни. — Помоги мне лечь обратно тогда. Ноги Юнхо переставлял уже совсем лениво, и если бы не помощь Чонхо — Хонджун бы уронил того на полпути. Вновь оказавшись в кровати, Юнхо хмуро потянул на себя одеяло и, завернувшись в кокон, повернулся к ним обоим спиной в очевидном протесте. Вновь с трудом сдержавшись, Хонджун отступил прочь, к выходу, и еле заставил себя не оборачиваться до последнего, пока за спиной его не хлопнула, закрываясь, дверь. — Хён, — позвал Чонхо. Совершенно обоснованно считавший, что он в коридоре совершенно один, Хонджун вздрогнул и отшатнулся. Поворачивался он медленно, чувствуя себя крысой, загнанной в угол камеры. Дальше оттягивать разговор не имело ни малейшего смысла. — Хён, я не хотел брать на себя слишком мно… — начал вновь Чонхо, и в тот же самый момент не выдержал сам Хонджун. — Я отправлю тебя на виселицу, если ты расскажешь хоть кому-то, что было той ночью, — выпалил он, заставляя Чонхо непроизвольно замолчать на полуслове. Под его ошеломлённым, очевидно обиженным взглядом Хонджун чуть было не начал сомневаться в логике собственных рассуждений и всё-таки засомневался, стоило Чонхо решительно потянуться к пряжке ошейника. — Спасибо, хён, — с недовольной иронией отозвался тот. Сразу стало ясно, насколько тот юн: обида мигом проявила настоящий возраст Чонхо, разом напоминая Хонджуну, что он имеет дело с только-только повзрослевшим омегой. Не с Минги или Сонхвой, в силу возраста и опыта понимавшими его иногда без слов. Чонхо, по-видимому, слова требовались даже тогда, когда до того тот слышал приказ заткнуться под угрозой его собственной жизни. Мириться с ультиматумом тот не пожелал ни в какую и тут же попытался сунуть Хонджуну снятый с себя ошейник. — На, я лучше уйду сейчас сам. Если ты так боишься… Айщ, хён! Раздражённо обхватив ладонь с лежащим на ней ошейником, Хонджун потащил его прочь, к лестнице, намереваясь поговорить там, где их не услышал бы никто: ни слуги, ни Кай, ни даже — чудом и упрямством — Юнхо. — Идём, — велел он. — Куда? — В кабинет! — Зачем? — Чонхо попытался остановиться, но Хонджуна в состоянии такой злости, пусть и не в последнюю очередь направленной на себя самого, пересилить не смог. Хонджун не стал говорить себе, что тот не слишком-то и пытался: от этого трясло ещё сильнее. Чуть ли не силой втолкнув в кабинет Чонхо, Хонджун, уже собираясь было заговорить, краем глаза заметил в глубине комнаты едва заметное движение и резко, слишком резко остановился так, что зубы сомкнулись с громким стуком. — Кто здесь?! — раздражённо повысил он голос. За дальним шкафом действительно кто-то был, хотя и не пахло никем: тёмный силуэт едва заметно шевельнулся. — Погоди-ка… — отстранил Чонхо напрочь изумившегося, стоило ему только сообразить, что его защищает омега, и оттого потерявшего ненадолго дар речи Хонджуна. Эти омеги действительно собирались свести его не то в могилу, не то на плаху: из ниоткуда вытащив схожий с Уёновым — возможно, ранее как раз ему и принадлежавший, — кинжал, Чонхо, крадучись, вдоль дальней стены комнаты двинулся вперёд. В наступившей тишине под остатками света уползшего на закат солнца Хонджун хорошо видел, как легко Чонхо держал кинжал и с какой неожиданной лёгкостью, не испытывая никаких сомнений, замахнулся, стоило фигуре сдвинуться с места. Осталось неизвестным, чего пытался добиться неожиданный гость: броситься ли к окну, добраться ли до двери и попытаться пробиться мимо Хонджуна — Чонхо не дал ему ни единого шанса. Впрочем, тот поначалу пытался сопротивляться: пыхтя, отразил удар так, что кинжал, не удержавшись в руках, улетел в угол, хотя даже это его не спасло. Не повторяя ошибку Сана, о которой даже не знал, вторженца Чонхо уложил лицом в пол, заломил тому руки до неприятного, болезненного хруста и, под громкий вой подобрав брошенный им ранее ошейник, стянул тот вокруг чужого горла. Только здесь Хонджун наконец очнулся и сдавленно, тихо поначалу, но потом слишком громко, не контролируя себя, выдохнул: — Оставь его! Чонхо-я! — Что?.. — замер тот, игнорируя чужой хрип. — Хён, ты сегодня совсем с ума сошёл? Это же чужой в твоём кабинете рылся! Ты же — ты же Небо Престола! — Да, — стараясь всё же говорить спокойнее, согласился Хонджун. На негнущихся, казавшихся каменными ногах, кое-как переставляя их, он подошёл ближе и присел рядом на корточки. Стараясь не думать слишком многое, он коснулся стиснутых на коже ошейника пальцев Чонхо и ласковым поглаживанием заставил разжаться. — Но он нужен мне… живым. Вероятно, выражение его лица было слишком уж красноречивым. Или же Чонхо заставил спохватиться тот факт, что Хонджун напрочь, тут же, забыл, зачем они пришли в кабинет?.. В любом случае, поддавшись, Чонхо позволил лежавшему на полу человеку вздохнуть, и тот с жалким свистом сквозь слёзы втянул в себя воздух. — Это что, кто-то важный? — недовольно поинтересовался Чонхо и дёрнул того за волосы, вынуждая поднять голову. — Этот альфа?.. — Да, — не слушая его, согласился Хонджун, пытаясь поймать полный слёз взгляд. — Да. Сынгван-а, что ты здесь делаешь?.. Разумеется, он не получил ответа. Вряд ли Сынгван в принципе понял, кого видит перед собой: болезненно моргая, тот смотрел в пустоту вникуда и жадно глотал воздух. — Дай ему подняться, — приказал Хонджун, выпрямляясь и сам. Успевшее затечь колено радостно хрустнуло и отозвалось пронзительной, режущей болью во всём бедре. — Кто это?.. — раздражённо повторил вопрос Чонхо, но ответа так и не получил. Не то чтобы Хонджун собирался игнорировать его и не давать никаких объяснений, но поначалу он был слишком поражён, а после — слишком отвлечён. Из-за шумихи оба они не заметили, как вновь открылась дверь. Неизвестно, сколько наблюдал за ними тяжело дышавший, точно бежал сюда всю дорогу, Сан, но Хонджун обратил внимание на него, лишь когда тот раздражённо швырнул в стену стоявшую на краю стола пустую каменную чернильницу. Ударившись об отполированный гранит и не выдержав, чернильница раскололась на несколько частей, тут же раскатившихся в разные стороны. — Какой шиксы!.. — повысил голос не ожидавший его здесь увидеть Хонджун и, не в силах удержать запах в рамках, раздражённо разлился повсюду жжёным деревом. Вместо того, чтобы испуганно сглотнуть, как Чонхо, или попытаться заткнуть нос, как мгновенно продышавшийся Сынгван, Сан молча протянул руку и, угрожающе примериваясь, взвесил на ладони тяжёлый камень, служивший Хонджуну грузилом для стопки пергаментов. — Уёну плохо, — в наступившей тишине медленно произнёс он и почти издевательски, с выражением лица «чтобы выжить, нужно ответить правильно, и тебе предстоит с первой попытки угадать ответ», ухмыльнулся: — Ты собираешься что-нибудь сделать с этим, твоя светлость?.. Поначалу шагнув в его сторону, Хонджун услышал невнятный, сдавленный звук с пола и вынужденно остановился. Несмотря ни на что, ему не стоило уходить. Исчезнувший вникуда и появившийся из ниоткуда Сынгван наверняка знал слишком многое, чтобы можно было безболезненно отложить разговор с ним на неделю, а то и на больший срок. Разговор с Чонхо по-прежнему оставался незаконченным, и ошейник, забытый, так и валялся рядом с Сынгваном на полу, а сам Чонхо вызывающе сверкал голой шеей. Несмотря ни на что, Хонджун чувствовал, что не может остаться. Разом накатила забытая было на день тоска по Уёну: Сан принёс на себе запах дома и утренней постели, поначалу затерявшийся в других. Стоило почуять его, как внутренности Хонджуна скрутило все разом желанием оказаться рядом, понюхать, отметить, вылизать и обтереть всего себя персиком близкого к течке Сана… Кривясь, Хонджун замер между ними, не в силах решиться ни на один из возможных вариантов и в глубине души разрываясь если не натрое, то надвое — точно. Возможные последствия любого решения пугали его.