IV

      Я часами мог лежать на кровати Стервятника, рассматривая витиеватые трещины на потолке. Они разбегались от центра паутиной — одна напоминала молнию, другая извивалась ручейком. Я запомнил каждую. За последнюю неделю это стало моим основным занятием.       Птицы вокруг жили своей привычной жизнью: смеялись, ругались, планировали что-то на завтра, а я будто наблюдал за ними сквозь мутное стекло. Все привыкли, что я стал ещё более молчаливым, чем прежде. Даже Лорд перестал требовать от меня привычной активности и оставил в покое.       В это утро ничего не изменилось. Тот же серый свет просачивался сквозь занавески, те же звуки доносились из коридора. Я потянулся к пачке сигарет на прикроватной тумбочке — нужно было занять чем-то руки, заглушить это назойливое желание думать о том, о чём думать нельзя.       — Лицо, — голос Стервятника вырвал меня из оцепенения, — завтрак скоро. Одевайся.       Я повернул голову. Стервятник стоял в дверном проёме, аккуратно застёгивая манжеты рубашки. Весь собранный, безукоризненный. Только маленькая морщинка между бровями выдавала его беспокойство.       — Сейчас приду, — пробормотал я, не двигаясь с места.       Стервятник помедлил, видимо, решая, стоит ли настаивать. Потом тихо подошёл и присел рядом на край кровати. Его рука легла на мою.       — Птенчик, тебе нужно…       — Иду, — перебил его я.       Стервятник просто кивнул и поднялся. Вместе с ним поднялся и я, чувствуя, как неохотно слушается тело.       Он дождался, пока я натяну джинсы и найду вчерашнюю футболку, и вместе мы направились к остальным Птицам, послушно ожидавшим папу у выхода. Я не знал, где был бы сейчас, если бы не его терпение и забота последних дней. Он не давил вопросами, ни разу не упомянул её имя, но и не делал вид, что ничего не произошло. За это я был ему безмерно благодарен, пусть слова благодарности сейчас казались такими ничтожными.       — Ты заметил? — мы встретились с Лордом после уроков и от нечего делать отправились шляться по коридорам.       Лорд покосился на меня, затем нарочито подозрительно осмотрел коридор. Не увидев ничего интересного, он снова перевёл взгляд на меня.       — Да ладно! — удивился я. — Да все вокруг какие-то… — я помедлил, подбирая нужное слово. — Возбуждённые, что ли. Девчонки косятся, хихикают как дуры, Логи стали больше вонять одеколоном…       — А, это, — Лорд без интереса отнёсся к моим наблюдениям. — Странно, что ты не знаешь, Лицо. Ведь это и твоих амурных дел касается.       — Это в каком смысле? — я вспыхнул как идиот.       Лорд надо мной только посмеялся.       — Сейчас сам увидишь.       Он покатил вперёд без каких-либо дальнейших объяснений и провёл меня до обшарпанного, унылого как автострада, первого этажа.       — Вот, — брезгливо морщась, он махнул сигаретой куда-то в сторону стендов.       Я непонимающе проследовал взглядом за его жестом, выхватывая по пути облупленные стены, скукожившиеся от влаги плакаты и разношёрстную толпу слоняющихся в поисках занятий до ужина, пока не упёрся в странный деревянный ящик.       Криво сколоченный деревянный прямоугольник, похожий на гигантскую урну, был старательно украшен вырезанными сердечками всех оттенков красного и розового. Кто-то явно потратил на это много времени. Сверху красовалась прорезь, кокетливо обрамлённая атласной лентой.       — Это что за твою мать?       Из двери библиотеки выскочила девчонка с растрёпанными волосами. Воровато оглядываясь, она подскочила к ящику и что-то туда сунула, перед этим любовно огладив. Заметив Лорда, девчонка покраснела как помидор и поспешила скрыться, почти бегом удаляясь по коридору.       — Это пиздец, вот что это, — хмуро отозвался Лорд.       Мы приблизились к ящику. Плакат, висевший над ним, из нас двоих интересовал только меня. Он выглядел такой же детской самоделкой, как и сердечки на урне. Кривые гуашевые буквы гласили, что четырнадцатого февраля состоится церемония, посвящённая дню всех влюблённых. Ниже твёрдым убористым почерком чернела подпись:       «Явиться следует всем!»       — Ну, и кто эту церемонию будет проводить?       — В прошлом году был Шериф, но он устроил такой цирк, что его спешно заменили Крёстной. Стало только хуже, — поморщился Лорд. — Может, напроситься в Клетку, а?       — Честно, мне без разницы, — я равнодушно пожал плечами, — ну бумажки и бумажки. Чего тебя это так парит?       Лорд предпочёл не отвечать, только скривился ещё сильнее.       Мысль о предстоящей церемонии не вызвала никаких эмоций — ни раздражения, ни любопытства. Просто очередной день, который надо пережить.       Утром меня разбудил возбуждённый щебет птичек. Я долго пролежал с закрытыми глазами, не двигаясь, сквозь ресницы наблюдая, как все суетятся. Потом всё же медленно поднялся и поплёлся в санузел.       Там было не протолкнуться. Состайники возились, толпились, пытаясь занять лучшие места у зеркала. Стервятник стоял ближе всех к выходу с собранными в пучок волосами и с интересом наблюдал за шумными сборами своих птенцов. Я остановился рядом, молча привалившись к стене.       — Идёшь умываться?       — Подожду, пока немного рассосётся, — вздохнул я, оглядывая полуголую толпу.       Чтобы просто отлить, пришлось бы идти к самому её центру, рискуя задохнуться от запаха пота, щедро залитого «Шипром».       Каждый хотел протолкнуться к зеркалу. Пахло кремом для бритья и лосьоном от прыщей. Стервятник продолжал спокойно наблюдать за тем, как наплевательски нарушаются правила Птиц — правило № «никогда не смотреться в зеркала», или же там было «не снимать с них защитную пелену»?       — Никогда не видел птичек такими оживлёнными, — сказал я, просто чтобы что-то сказать.       Тем временем у умывальников намечалась потасовка за одеколон. Стервятник ответил мне полуулыбкой.       — Были времена когда-то.       Общий гам прорезал чей-то взволнованный писк:       — Газету!       Стервятник невозмутимо выудил из кармана халата пахнущий новизной газетный выпуск. Не было похоже, что кто-то из нашей стаи оформил подписку на новости о Наружности. Наверняка газета была украдена или честно выменяна на что-то такое же «полезное».       — Помоги, птенчик, — мне вручили половину газетного листа.       Повторяя за Стервятником, я стал механически рвать его на маленькие клочья и отдавать получившееся конфетти уже выстроившимся в очередь Птицам. Те с благодарностью лепили клочки на свежие бритвенные порезы.       К концу водных процедур стая выглядела до смешного комично: бритвенные ранения, алые кратеры только что выдавленных прыщей, волосы, вовсю залитые укладочными средствами; кто-то вспомнил, что у него когда-то были проколоты уши, и теперь красовался расчёсанной припухшей мочкой.       Мне пришлось умываться самым последним, когда Стервятник уже всех выстроил на завтрак и ходил вдоль шеренги, помогая отлеплять газеты от лиц, одёргивать рубашки, поправлять галстуки. Лучше всех выглядел Красавица — ему с самого утра осточертели с вопросами о бритье и причёсках, которые якобы привлекают местных девчонок.       Наконец меня посвятили в тайну всеобщего помешательства — после раздачи открыток в том же актовом зале планировалась дискотека.       — Сходим потанцуем? — рассеяно предложил я Стервятнику.       — Сходим, — неожиданно согласился он.       Я же воспринял его игривый тон как шутку. Я не мог представить себе Стервятника на дискотеке, где, я был уверен, ставят ужасные песни — точно какую-то попсу. Он мне представлялся в танце под хрипящие пластинки с музыкой, которую надо было чувствовать сердцем. Я бы сгорал со стыда, танцуя с ним, ведь отдавил бы ему все ноги. Но вспоминая те песни, которым он некогда подпевал в гостях у Четвёртой, я мог бы смело предположить, что он согласился бы потанцевать со мной и под ДДТ. Насколько это возможно, конечно, танцевать под ДДТ.       Мы вышли вместе со стаей в коридор. Особо наглые девчонки уже тёрлись на Перекрёстке, вылавливая из толпы своих ухажёров, чтобы вручить им старательно склеенные кособокие открытки. Я даже подумывал стащить у кого-то такое же сердечко, чтобы написать там что-то и вручить Стервятнику, но сразу же отбросил эту мысль. После нашего разговора на чердаке мне подобные выражения чувств уже казались фальшивыми и неуместными. И я не сомневался, что Стервятник думает точно так же.       Сегодняшний праздник выглядел лишь как предлог для особо стеснительных завести себе пару. Мне такой цирк никогда не нравился, я рассчитывал провести вечер тихо, в стороне от всеобщего веселья. А Большая Птица была слишком серьёзной и мудрой для участия в подобного рода развлечениях. Видя, как по-отечески он наблюдает за своими взволнованными птенцами, я всё больше убеждался в этом.       Весь сегодняшний завтрак состоял из разговоров Птиц о предстоящих танцах с девчонками, кто-то заключал пари на то, кто больше получит открыток, кто-то делился стратегиями завоевания женских сердец. Одни мы со Стервятником не принимали участия в этих оживлённых обсуждениях.       Я смотрел в тарелку, вяло ковыряя остывшую кашу, иногда украдкой бросая взгляд на стол Четвёртой, где сидел молчаливый и мрачный как туча Лорд, а Табаки безуспешно пытался его развеселить.       Мы встретились на пару сигарет уже ближе к обеду. Первый этаж к тому времени успел превратиться в подобие рыночной площади. Я предложил разведать обстановку, но Лорд одним взглядом отправил меня в задницу.       — Поскорее бы пережить этот чёртов день, — Лорд сегодня был немногословен, а если и говорил что-то, то исключительно матерные эпитеты по поводу якобы праздника.       Он в очередной раз сдул со лба прядь волос. С того времени, как я побрил его машинкой, волосы прилично отросли, делая своего хозяина обладателем смешной чёлки. Он в очередной раз зло провёл ладонью по прядям, закидывая их наверх.       — Тебе, может быть, их зачесать? — предложил я, не замечая уничтожающего взгляда. — А потом закрепить чем. Лаком, например.       Лорд смотрел на меня, не мигая. Внутреннее чутьё не кричало об опасности, поэтому я продолжал распинаться о вариантах причёсок, думая, что тем самым отвлекаю его от валентинова дня и от пожирающих взглядов хихикающих девочек.       — Ну вот как у Боуи, например, знаешь, тебе было бы в самый раз так…       — Знаешь что, — оборвал меня Лорд. — Закрой рот. Не был бы ты моим другом…       — Ты бы мне врезал? — перебил его я, пытаясь разрядить обстановку глупой шуткой.       — Да нет, — Лорд с наслаждением пихнул меня в бок, — это само собой. А так бы вообще убил.       Совершенно сбитый с толку я повис на костылях. Лорд как ни в чём не бывало закурил сигарету, а затем пожелал удачного дня.       — Заходи в Кофейник, — махнул он, прежде чем укатить.       Я растерянно почесал голову. Что ж, нужно запомнить, что про внешность Лорда не стоит говорить вообще. Или это он из-за внимания девчонок такой?       Оказалось, что не только они не дают Лорду прохода. Вскоре мне пришлось застать назревающий конфликт неподалёку от Перекрёстка, где пара Псов вдруг заинтересовалась состоянием его кожи. Пришлось вежливым стуком костылей объяснять им, что Лорд не желает разговаривать о лосьонах от прыщей. Псы быстро ретировались.       Уроки в этот день сократили, но я не стал выходить из класса. Мы со Стервятником отгородились зарослями всевозможных растений от брачных игр в коридорах. Здесь было тихо. Я погрузил пальцы в рыхлую влажную землю, перебирая её как песок.       — Надо было нарисовать открыточку какую, — уныло протянул я, глядя на горшок с фиалкой.       — Боже мой, пожалуйста, нет, — замотал головой Стервятник. — Оставим эти пошлые игрушки им, — он кивнул в сторону коридора. — Тем более, — он на мгновение смущённо опустил взгляд, — мы уже сказали друг другу самое важное, не дожидаясь какого-то там особенного дня.       Я поймал его окольцованные пальцы, а затем мы вместе опустили ладони в горшок.       — Осторожнее, — прошептал он, — здесь могут быть корни. Подцепляй вот так, — он направил мои пальцы, — не надо глубоко.       — Спасибо.       Корни цветка были тонкими и хрупкими. Стервятник показал, как правильно расправить их в новом горшке, как присыпать землёй.       — Молли любила цветы, — сказал я, прежде чем успел себя остановить. — Это ей я подарил недокактус.       И тут же заткнулся. Ну зачем я это сказал? Зачем разрушил хрупкий покой, который мы построили среди цветочных горшков?       Стервятник кивнул.       — Я знаю, — выдохнул он. — Потому мы и сажаем их. Чтобы было куда направить заботу.       Наши руки благополучно пересадили цветок.       — Идём, — поманил меня за собой Стервятник, отряхивая ладони. — Нужно вымыться и подготовиться к вечеру.       — Так мы всё же идём в актовый зал? — непонимающе потёр лоб я.       — У тебя лоб в земле, — Стервятник обернулся, отвечая мне улыбкой. — Конечно, идём.       — Я просто думал, что такие занятия не для тебя, — повторил я, когда мы отмывали руки. — Ну, — я смутился, — ты вроде как серьёзнее этого.       Стервятник посмотрел на меня через отражение в зеркале. Я невольно вздрогнул, но увидел там только нас двоих.       — Согласен, я Большая Птица, — он держал в руках две рубашки, попеременно прикладывая их к себе и оценивая, какая выгоднее смотрится. — Но разве я могу отказать себе в удовольствии, — наконец он сделал выбор на простой чёрной без вычурных манжет, как на втором варианте, — потанцевать со своим птенчиком?       Медленно застёгивая пуговицы, он не отводил от меня взгляда.       — Так ведь? — едва заметно улыбнулся он, отчего у меня тут же перехватило дыхание.       Я выбрал привычную чёрную толстовку с логотипом «Гражданской Обороны». Ничего лучше я не мог придумать, да и, если честно, не хотел. Я спешил закончить с одеждой, чтобы вернуться и понаблюдать за сборами Стервятника. Глядя на него, я впервые за много дней ощущал не оцепенение, а покой.       Вот он застегнул на себе рубашку, оставляя несколько верхних пуговиц расстёгнутыми. А я засмотрелся на полоску кожи, видневшуюся в вырезе, пока он не одёрнул воротник.       Мне так хотелось сказать хоть что-то, сделать комплимент, но я сдержался. Я не умел ловко жонглировать словами.       — У меня встаёт даже когда ты просто расчёсываешься, — прошептал я на выдохе.       И едва не застонал от стыда. Слова вырвались глупо, неуклюже, и я проклинал себя за то, что не нашёл других. Я хотел бы сказать это иначе. Сказать, что он просто сводит меня с ума, что я его безумно хочу. Что он — весь — доводит меня до дрожи. Но красиво говорить я не умел никогда.       Стервятник обернулся, не донеся до волос расчёску. Я приготовился к молчанию, к осуждению — ко всему, кроме того, что произошло дальше. Уголки его губ дрогнули, потом ещё раз. А затем он прикрыл рот ладонью — тут я растерялся ещё больше, ещё не отошедший от своего тупого комплимента — и рассмеялся.       Он пытался бороться со смехом, продолжая прикрывать ладонью уже всё лицо, но смех пробивался сквозь пальцы, заполняя комнату звуками, которых здесь давно не было.       Я потянул его к себе, но он только ткнулся мне лбом в плечо, продолжая тихо смеяться. Будто испытывал неловкость за то, что ему весело.       — Извини, — прошептал я в его волосы.       Стервятник поднял ко мне раскрасневшееся лицо. В его глазах плясали чёртики-смешинки.       — Никаких извинений, — хмыкнул он. — Сегодня вечером я хочу потанцевать со своим возлюбленным, — немного подумав, он добавил, склонившись ближе: — И напиться, чтобы посмеяться ещё.       — Но для этого не нужно пить.       Я понимал, что мои слова звучат глупо и даже могут спугнуть его, заставляя снова надеть маску траура.       — Я не могу делать это здесь, — он перешёл на едва слышный шёпот, — не в этом месте. Здесь смех неуместен и всегда будет под запретом.       Я понимающе кивнул. До недавнего времени я не верил в байки, что покойника можно рассердить неуважением. Но одного очень вредного покойника я знаю, и он вполне может начудить, зная, что траур по нему не соблюдают должным образом. Мне оставалось надеяться только на то, что сегодня этот призрачный засранец будет милостив и оставит нас в покое.       — Идём, — кивнул Стервятник.       Сначала должна была состояться церемония, затем ужин, а уж потом так ожидаемая многими дискотека. Двери актового зала были незатейливо украшены обрезками лент, а сам зал пестрил самодельными сердечками разных размеров, будто его украшал отряд детсадовцев с ножницами. Проеденные молью дырки на занавесе сцены были хитро прикрыты теми же сердечками. Ужасный ящик для открыток уже принесли и водрузили на сцену.       Воспитатели сбились в кучку под сценой, опасливо косясь на нас. Мне показалось, что они решают, кого первым пустить на мясо — точнее, отправить к ящику за порцией публичного унижения. Среди воспитателей я приметил и Жида. С моей стороны был виден только его затылок, но он мне был до того не интересен, что я переключил своё внимание на подсчёт количества мишуры на занавесе.       Чьё-то громкое «так, щенки!» внезапно перекрыло вопли обитателей Дома. В практически полной тишине на сцену поднялся Ральф.       — Сейчас будут розданы, — пророкотал он, — так называемые «валентинки». Просьба, — он кашлянул и строго глянул из-под бровей в зал, — тому, кто услышит свою кличку, немедленно подняться на сцену, или же это сделает за вас ваш воспитатель. Итак, начинаем!       По рядам пронеслись несмелые перешёптывания, а затем все взгляды обратились на ящик, который был открыт с помощью поднявшегося на сцену Жида.       — Цирк, — проворчал я, откидываясь на спинку кресла. — Самый настоящий цирк.       — Спешу согласиться, — ответил сидящий рядом Стервятник.       Гул голосов возобновился. Кто-то выскакивал на сцену и тут же убегал, покрасневший как рак, кто-то успевал состроить рожу, но под строгим взглядом Ральфа спешил удалиться на безопасное расстояние. Под сценой мялись воспитатели, неловко теребящие в руках открытки для тех детей, которые не могли проскочить по рядам и подняться на сцену сами.       С удивлением я услышал своё имя и тут же поспешил съехать на скрипящем кресле вниз. Стервятник ловко ухватил меня под локоть.       — Прошу, Лицо, игнорируй достойно.       Мне стало неловко, и я снова уселся в кресло прямо. Ральф безошибочно выцепил меня взглядом, как мне показалось, кивнул, а затем резко выхватил из рук Жида картонное сердечко.       — Как воспитатель Третьей, оставлю это у себя до окончания церемонии, — услышал я.       Прямо и чуть правее от меня я заметил какую-то стихийную потасовку. Как оказалось, это Лорд попытался незаметно укатить прочь из зала, но его манёвр не укрылся от зоркого взгляда Ральфа.       — Стоять, — скомандовал тот. — Прошу оставаться у сцены.       С моей стороны было плохо видно лицо Лорда, но я каждой молекулой тела прочувствовал его ярость. Его имя зачитали раз, затем ещё раз, и ещё… Через несколько минут у Лорда на коленях образовалась небольшая стопочка открыток.        На пятой я ещё посмеивался, смотря на то, как он со злым лицом пытается избавиться от них и скидывает на пол, словно они жгли ему кожу. На десятой я удивился, что Ральф всё ещё продолжает читать, а дальше просто перестал считать, чувствуя теперь неловкость за свои подколы. Теперь я вполне понимал его нелюбовь к этому празднику — быть в центре такого навязчивого внимания было настоящей пыткой.       Некоторое время спустя порядок церемонии решила нарушить обладательница самых длинных ног Дома. Габи, громко цокая каблуками, подошла к сцене, затем повернулась к залу лицом и, подтянувшись на руках, уселась на край сцены, эффектно закинув ногу на ногу.       — Я тут тоже посижу, — игриво просипела она и помахала ручкой Ральфу. — У меня будет полно открыток, — она пустила воздушный поцелуй в притихший зал.       До конца церемонии Габи под не оставляла без внимания ни одну открытку. Под одобрительный свист она то целовала полученные открытки, оставляя отпечаток фиолетовой помады, то обмахивалась ими, как веером в жаркий день, выставляя напоказ грудь под тонкой тканью блузки.       Особо интересные экземпляры она прятала за глубокий вырез, а пару сердечек даже засунула под резинку чулок. На возмущённые замечания Душеньки она никак не реагировала, а только ещё больше распалялась в своих выкрутасах, зная, что все взгляды прикованы к ней.       — Какая занятная открытка, — Габи держала в руках самодельное и очень кривое сердечко.       Она вертела его и так, и эдак, силясь выдумать что-то ещё, чтобы заслужить одобрение у мужской половины зала.       — А это, наверное, Слепой вырезал! — я не удержался и выкрикнул с места, держа ладони рупором. — Поуважительней, дорогая!       Зал разразился неуверенными смешками тут и там — не все рискнули посмеяться над хозяином Дома, только истеричный смех Рыжего взлетел к потолку и долго там дребезжал, раздражая всех собравшихся.       После церемонии я попытался добраться до Лорда, проталкиваясь сквозь толпу, но меня задержал Ральф, вручая жалкую пачечку открыток. Я без интереса осмотрел их. Пара анонимок, одна была испачкана фиолетовой губной помадой — точно Габи, и лишь одна привлекла моё внимание. Валентинка выглядела как розовый скромный лепесток. Никаких блёсток, цветочков, никакой мишуры. Ничего.       Чтобы не смущать Стервятника, я поскорее пихнул открытки в карман.       — Что будешь с ними делать? — поинтересовался Стервятник.       — Честно говоря, не знаю. Суну в ящик.       — Правильно, кто-то же старался, — Стервятник одобрительно кивнул, уголки его губ слегка дрогнули в улыбке. — Выбросить всегда успеешь.       Я подумал, что сегодня он выглядит спокойнее обычного. Может, день такой.       — Пойдём в Кофейник? — я съёжился, потирая озябшие руки. — Погреемся хоть. Холодина собачья.       — Лучше подожду тебя в Третьей, — отказался Стервятник, — зная, сколько сегодня было заключено пари, не исключаю потасовки. А такого я в нашей стае не потерплю.       — Не думаю, что такое может случиться, — неуверенно возразил я. — В конце концов, это же праздник любви, а не войны.       Стервятник на секунду задумался, хмуря брови.       — А что, ты прав, Лицо, — он встряхнул волосами. — Папа сегодня хочет отдохнуть.       В Кофейнике было тепло и пахло корицей. Мы оказались в компании одного лишь Табаки.       — О! Пришли? Прекрасно! Чудесно! — затараторил он. — А где Лорд?       Я повертел головой, будто ожидая, что Лорд жмётся где-то по углам Кофейника между горшками с фикусами.       — Рвёт и мечет, надо полагать, — пожал я плечами. — Наверное, прячется от валентинок.       — Ах, эти пустые бумажки! — Табаки взмахнул рукой с такой силой, что чуть не задел проходящего мимо Дронта, который, видимо, направлялся к папе, но резко передумал. — Я своими руками собрал для него целую коллекцию жучков и паучков, засушенных между страниц Достоевского. Гораздо полезнее.       Мы едва успели заказать кофе с булочками, как дверь Кофейника распахнулась с ужасным грохотом. Колокольчик над входом жалобно звякнул и оторвался, свалившись на пол. Через секунду въехал мрачный, как предгрозовое небо, Лорд с охапкой цветных бумажек в руке.       Все посетители Кофейника синхронно уткнулись в свои чашки. Стервятник, оценив накал страстей, свою долю булочек сразу же отдал обеспокоенному Табаки.       Наконец осатаневший Дракон оказался у нашего столика.       — Сколько осталось до конца этого сраного дня?       Табаки странно на него покосился, но вместо замечания предложил булочку.       — А что не так? — поинтересовался Стервятник.       — Всё не так, — проворчал Лорд, отбрасывая от себя увесистую пачку.       Табаки даже отпихнул от себя кофе.       — Что это у нас тут? — он наклонился к валентинкам. — Послания любви! Признания в обожании! Великому и ужасному Дракону! — он подобрал несколько открыток и помахал ими в воздухе. — Смотрите все, как все его любят! А я вчера видел, как он чихнул три раза подряд и уронил свою расчёску в унитаз.       — Шакал, — предупреждающе прорычал Лорд, вырывая у него из рук валентинки и швыряя обратно на стол. — Ненавижу эти розовые сопли на бумаге. Ненавижу этот день.       — Неужели? — Табаки склонил голову набок. — А мне кажется, ты лукавишь. Нельзя не любить день, когда тебе признаются в любви десятки прекрасных дам. Ты наверняка тайком перечитываешь их, когда никто не видит.       Лорд сверкнул глазами, и Табаки на мгновение притих.       — Хочешь, докажу, насколько мне всё это безразлично?       Табаки замер на мгновение.       — Непременно докажи! — снова оживился он, всплеснув руками.       Мы со Стервятником молча переглянулись — он изогнул бровь, я незаметно кивнул.       — Какая из них твоя?       Табаки наклонился над столом, отпихнул пальцем лишние открытки, будто они были мухами на пироге, и с невероятной ловкостью выудил одну — маленькое необычное сердце на картоне, обклеенное разноцветными лоскутками ткани, бисером и чем-то похожим на кусочки высушенной кожуры апельсина. В центре виднелись крошечные буквы.       — Отлично, — быстрым движением Лорд убрал её в передний карман своей рубашки. — А теперь смотрите и наблюдайте.       Он достал зажигалку и методично, одну за другой, поджёг валентинки, сбрасывая догорающие остатки в пустую кофейную чашку. Его лицо при этом оставалось непроницаемым, только глаза горели огнём.       — Вы что там делаете? — прикрикнул на нас Кролик.       — У нас есть стакан воды и здравый смысл, — успокоил его Стервятник.       Табаки не произнёс ни слова: не вскрикивал, не комментировал, не паясничал — просто сидел неподвижно со странным выражением лица. Когда последняя валентинка превратилась в пепел, Лорд поднял на него взгляд, и тот ответил ему едва заметным кивком.       — Жестоко, — заметил я, нарушая повисшее молчание. — Но эффективно.       Лорд ухмыльнулся.       — Ну вот и всё, — лаконично заключил он.       — Что это сейчас было? — спросил я у Стервятника, когда мы вышли из Кофейника, оставив их вдвоём.       Свежий воздух ударил в лицо, и я поёжился от холода.       — Проявление чувств, смею предположить, — отозвался Стервятник, запахивая пиджак. — У каждого они свои.       Мы немного прошлись в молчании, переваривая увиденное.       — Решился на дискотеку? — видя сомнение в его глазах, я решил переспросить.       — Да, — после секундной паузы ответил он. — Идём. Раз уж я пообещал.       — Уйдём в любой момент, — успокоил его я, хотя не был уверен, а не себя ли успокаиваю.       С каждой минутой до часа икс мне всё сильнее не нравилась идея снова оказаться в спортзале. Спортзале, набитом до отказа подростками в гормональном угаре. Теперь там точно будет половина Дома. Я решил, что мандраж неуместен, ведь это я затащил сюда Стервятника, и теперь нужно вести себя так, будто эта идея лучшая на сто процентов.       На входе нас поджидал импровизированный фейс-контроль в виде воспитательницы девчонок и Ральфа. Проверяли на наличие алкоголя и острых предметов. Я был удивлён, что воспитатели вообще пошли на затею с дискотекой, зная, что случилось здесь осенью. Память услужливо подкинула картинки, которые я старался забыть.       Пришлось отстоять длиннющую очередь, состоящую наполовину из парочек, жмущихся друг к другу, как испуганные воробьи, и наполовину из жаждущих влиться в касту парочек. Велением судьбы нас со Стервятником занесло к флангу парочек. Сначала совпадение показалось мне забавным.       — Что, Лицо, вывел свою шлюху на дэнс?       Я подобрался, сжимая кулаки.       — Где, блядь? — я зло завертел головой, но зубоскала вычислить так и не смог. — Выходи, сука, отвечай за слова!       — Лицо, зачем ты обращаешь на них внимание? Они ведь этого и добиваются.       Я с удивлением посмотрел на спокойного Стервятника. Тот, как ни в чём ни бывало, продолжал:       — Просто представь, как впиваешься им в глотки, и успокойся.       — Увижу — ебало поправлю! — на всякий рявкнул я.       Услышав мои возгласы, воспитательница ошалело завизжала, перекрикивая гомон толпы:       — Никаких драк! Иначе будут применены наказания! — кто-то в зале включил колонку, и тут же загрохотало на весь этаж. Визгливой воспитательнице пришлось перекрикивать ещё и музыку, отчего её голос сорвался на фальцет. — В виде! Клетки!       Услышав музыку, толпа хлынула в зал, сметая на пути воспитательницу, дверь и даже рычащего Ральфа.       — Ну и чёрт с вами! — послышалось мне, прежде чем нас тоже затянуло внутрь.       — Хуже точно не будет, — бросил я в пространство, зная, что услышать меня Ральф точно не может.       Спортзал выглядел будто из ночных кошмаров. Лампы были погашены, а вместо них светили намотанные кое-как мигающие гирлянды, окрашивающие всё то синим, то красным светом, делая лица похожими на маски. На том самом месте, где случилось страшное убийство, топтались Логи, весело брякая в такт музыке своими железными цепями. На стенах, которые запечатлели многоголосый ужас, были налеплены те же кособокие сердечки из актового зала.       Под баскетбольным кольцом громоздились колонки, извергающие какофонию звуков, а рядом с ними Пёс, отвечающий сегодня за кассеты, перебирал свою коллекцию с видом профессионального диджея. Возле него пританцовывал Шериф, после он выскочил на середину спортзала, увлекая за собой особо стеснительных.       Всё более-менее ходячее население Дома собралось сегодня, чтобы подрыгать конечностями под ужасающие попсовые песенки, прерываемые медляками, под которые все неловко двигались как деревяшки, а особо наглые парочки тут же принимались целоваться и обжиматься. Воспитателям никак не удавалось остановить этот беспредел — они только бегали между танцующими, разнимая особо увлёкшихся и получая в ответ недовольные возгласы.       — И правда, такое себе веселье, — Стервятник без интереса наблюдал за танцующими. Он сделал глоток из своей фляжки. — Клоунада.       — Уйдём? — предложил я, лениво гуляя взглядом по залу.       Моё внимание привлекли пара то ли Псов, то ли Логов, похожих на Псов, которые пытались вызвать на танец девчонку. Та явно была не настроена танцевать, отступая всё дальше к стене, как загнанный зверёк.       — А вот и Лорд, — заметил Стервятник, кивая в сторону входа.       И действительно, в дверном проёме маячила знакомая фигура. Лорд обвёл зал тяжёлым взглядом. Заметив нас, он направился в нашу сторону, безжалостно наезжая колёсами коляски на ноги зазевавшихся танцоров.       — Забирать вас отсюда решил, — мрачно усмехнулся он. — Ну как? Натанцевались? — он саркастично приподнял бровь, заметив моё напряжённое лицо.       — Завались, а? — огрызнулся я, не сводя глаз с происходящего в углу зала.       Я продолжал напряжённо всматриваться в мигающую толпу. Парни явно не собирались отставать от девчонки. Та вертела головой, отмахивалась, но Псы продолжали донимать её, один из них схватил её за руку, и я увидел, как она испуганно пытается вырваться.       — Или ты ещё нет, Лицо? — ткнул меня Лорд. — Пошли к нам в Четвёртую, в карты поиграем.       — Пацаны, — обратился я к нему и Стервятнику. — Там девушку обижают, надо заступаться.       Лорд тяжело вздохнул.       — Ну давай, мы на подхвате.       Я рванул вперёд ещё до согласия Лорда. Девчонка оказалась мне знакомой.       — Кыш, блохастые! — я нагло растолкал Псов костылями. — Девочке пора домой. А вы найдёте, с кем ещё потанцевать, — я ткнул в особо рослого. — Там у входа одинокие стоят, их и кадрите.       Псы нехотя отступили, бормоча что-то неразборчивое.       — Пошли, — сказал я девчонке, когда они растворились в толпе.       Та испуганно моргнула, но покорно пошла рядом. На выходе нас уже поджидали Стервятник и Лорд.       — Это свои, — пояснил я дрожащей от страха девчонке, заметив, как она смотрит на них широко раскрытыми глазами. — Ты не бойся. Не обидим.       Та задрожала ещё больше, но не произнесла ни слова.       — Странно, что обошлось без драки, — мрачно заметил Лорд, оглядываясь через плечо. — Теряешь хватку, Лицо?       — Давай проводим человека, потом разберёмся. Ты без подружек пришла?       Девчонка кивнула. Она держалась в стороне, на таком расстоянии, чтобы в любой момент рвануть прочь. Её пальцы быстро сложились в жест, который я понял как отказ.       — Сама дойдёшь? — перевёл я, сдерживая раздражение.       Она торопливо закивала, всё ещё не поднимая головы.       — Совсем чокнулась в такое время одна шастать? — вырвалось у меня.       — Лицо! — возмутился Лорд.       Стервятник не выдержал моей бестактности и поспешил успокоить несчастную девчонку, которая вжала голову в плечи от моих слов.       — Прошу прощения, милая леди. Вы простите покорно моего молодого человека, он не со зла сказал грубость. Разрешите ли вы проводить вас до более безопасного места? Обещаю, будем вести себя прилично.       Он чуть поклонился ей, как настоящий джентльмен, и напряжённые плечи девчонки слегка опустились. Она нерешительно кивнула, впервые подняв на нас взгляд.       — Я и слов-то таких не слышал никогда, а тут целое предложение, — шепнул я Лорду, пока Стервятник разруливал ситуацию.       — Просто ты тупой, — зашептал Лорд в ответ, усмехаясь уголком рта. — У тебя всё через одно место.       — Зато я искренний, — огрызнулся я, но почувствовал странное облегчение, когда девчонка пошла рядом со Стервятником, уже не так сильно дрожа. — И вообще, я её спас, между прочим!       Но Лорд уже покатил вперёд, потеряв всякий интерес к нашему спору.       — Ты с кем живёшь? — спросил он у девочки, когда мы поднялись на один пролёт. — В какой комнате?       Та не ответила. Мы бросили попытки её расспрашивать и в молчании проводили до третьего этажа. Только когда она скрылась за дверью, повернув ключ дважды, я выдохнул.       — Вообще-то, я хотел поддержать, — сказал я уже на обратном пути. — А она пуганая какая-то.       — А ты ласковей не пробовал? — проворчал Лорд. — Ты только её напугал ещё больше.       — Ну и кому ты тут ебало обещал поправить?       Из темноты лестницы материализовались те самые парни, от которых я спас напуганную девчонку. Они же, похоже, и оскорбили тогда Стервятника.       — Сначала тебе, — я ткнул в одного костылём, — а потом тебе.       Псы угрожающе загавкали.       — Мы не посмотрим, что ты отмороженный, мы тебя отпиздим, понял?       — Ну давай, сука, попробуй! — я отбросил костыли в сторону, группируясь в полёте и, как мне казалось, готовый блокировать удары.       То, что последовало дальше, дракой назвать можно было с большой натяжкой. Вяло потолкавшись, мы с Псом рухнули на пол. Я пытался не растерять свои силы и попутно вспомнить, чему меня учил Лорд. Блокировал удары я плохо, и после того, как Лорд разобрался с другим Псом, ему пришлось стряхивать с меня моего противника.       — Съебались! — прикрикнул он им, а затем налетел на меня, сверкая глазами. — Лицо, не умеешь драться, так не лезь!       — Это я не умею?! — взвился я, в глубине души понимая, что Лорд прав. И если бы не он, эти двое так бы меня отмудохали, что ходил бы я сейчас, как некогда Чёрный.       — Да, ты, блядь! Может, раньше и умел, а сейчас стоять без костылей нормально не можешь, умелец херов!       — Завали ебало!       — Радуйтесь, что вас не видел никто, — перебил нас угрюмый Стервятник. — Вам точно не нужны лишние предупреждения.       Лорд выругался, помогая мне подняться и подхватывая мои костыли.       — Ты его пороть не пробовал?       — Думаю, на сегодня драк ему хватит, — спокойно ответил Стервятник. — Да и у меня другие методы.       В молчании мы добрались до второго этажа.       — Предлагаю выпить, — предложил Стервятник. — Вечер ведь так замечательно начинался. Грех его окончательно испортить.       — Или забудем этот блядский день навсегда, — добавил Лорд, проводя рукой по волосам.       — И на этот случай у меня припасено.       — А на случай позорного поражения?       Я осторожно коснулся своего лица. Побитая морда неприятно стягивалась под засохшей корочкой крови.       — Вам с Лордом подойдёт один рецепт.       — Давайте только без заброшенных туалетов.       Мы нагло заняли один из пустых классов. Стервятник принёс свои припасы, но перед попойкой нужно было привести в порядок моё лицо. Каждый раз, когда он умелым жестом подносил ватку с мазью к моим ссадинам, изнутри от стыда жгло сильнее, чем саму рану. Лорд устроился на подоконнике и злорадно наблюдал за мной из-за его спины.       — Предлагаю ежедневные тренировки, — сказал он, щёлкая зажигалкой. — Даже нет, не предлагаю — настаиваю. Иначе придётся каждый раз собирать его по кусочкам.       — Я просто не был готов, — резко дёрнул я головой, но Стервятник опасно зашипел и тут же вернул её в прежнее положение, крепко держа за подбородок.       — Ежедневные тренировки по три раза на день, — не унимался Лорд.       Мы пустили по кругу одну из бутылок.       — Да от него же живого места не останется, — пожалел меня Стервятник.       — Зато я в любой момент буду готов защищать своего вожака!       В этот момент в моей голове прочно засела идея напиться. Напиться до беспамятства, а потом ещё раз пойти и дать в морду тем Псам, чтобы доказать, что я действительно просто не был готов. Должно быть, в этот момент у меня так загорелись глаза, что это стало заметно.       — Ты присматривай сегодня за ним, — хмыкнул Лорд, отказываясь от нового глотка настойки. — А мне на сегодня хватит. Спешу откланяться.       — А ты куда? — прищурился я, уже чувствуя, как алкоголь туманит разум.       — Лицо, какой ты грубый, — осадил меня Стервятник.       — К Рыжей, — коротко бросил Лорд.       Но и я был не из дураков, я и без пояснений догадался, что Лорд идёт не в Четвёртую. И это разжигало во мне новую волну бешенства. На Псов, обижающих беззащитных девочек, на Лорда, который морочит голову двум людям сразу, на Бледного, который убил мою Молли, а затем преспокойно спал на коленях Габи, как ни в чём не бывало!       — Ясно, — я резко подобрался со стула и уже шарил в поисках костылей, но Стервятник опередил меня, положив руку на плечо.       — Полагаю, нам стоит немного прогуляться, — сказал он, подавая мне костыли и сгребая склянки. — Лорд, мы дойдём с тобой до Перекрёстка, не возражаешь?       Лорд пожал плечами. Когда мы вышли в коридор, Стервятник придержал меня за локоть, давая Лорду уехать чуть вперёд.       — Птенчик, на сегодня конфликтов хватит, — негромко прошептал он. — Ты переживаешь из-за драки?       — Рыжая…       — Вообще-то это Рыжий! — крыс выскочил на нас из темноты, улыбаясь во все зубы.       Пока мы вальсировали с Рыжим, отвечая на его приветствия, Лорд успел благополучно укатить, минуя встречу с крысиным Джокером.       — Бр-р-р, холодрыга какая, — Рыжий взъерошил волосы и передёрнул плечами. Очки у него съехали к кончику носа, а глаза лихорадочно блестели. — Куда путь держим, господа? В такой чудесный вечер?       — На прогулку без какой-то определённой цели, — ответил ему Стервятник. — Для начала на Перекрёсток.       — О! — Рыжий вдруг оживился ещё больше. — А у меня как раз там есть кое-что интересное. Могу провести, показать. Покурим для настроения? — он сыпал словами с такой скоростью, что не оставалось сомнений — сегодня он уже покурил что-то собственного сочинения. — Вам должно понравиться.       Он подмигнул Стервятнику, и я тут же взвился.       — Я знаю дорогу, — Стервятник не изменил выражения лица, но я заметил, как его пальцы слегка сжались.       — Никогда не помешает проводник, — пространно улыбнулся Рыжий. — Особенно в Доме.       С этими словами он с размаху прыгнул в темноту, но удачно попал на диван.       — Так и голову свою дурную разбить можешь, — отозвался я, неуклюже ковыляя следом.       Стервятник сел максимально далеко от Рыжего, чуть ли не на противоположный край дивана. Внешне он выглядел невозмутимым, как обычно, только чуть напряжённым. Я опустился рядом с ним, мысленно прикидывая, насколько сильно смогу врезать Рыжему, чтобы не убить его совсем.       — Жизнь коротка, — отмахнулся Рыжий и протянул Стервятнику аккуратно свёрнутую самокрутку. — Специально для тебя, птичка. Моё новое изобретение.       — А мне? — я не мог скрыть раздражения, наблюдая, как Рыжий буквально вьётся вокруг Стервятника.       — Конечно-конечно, — Рыжий засуетился, протягивая мне другую самокрутку. — Для твоего состояния, Лицо, это будет в самый раз.       — И давно ты этими изобретениями занимаешься?       Я подозрительно понюхал косяк. По запаху он мне показался самым обычным, может, чуть более терпким.       Но ответа я так и не дождался.       — Куда он делся? — я растерянно огляделся по сторонам, но в полумраке было видно только силуэт Стервятника.       — За алкоголем, — коротко ответил тот, не открывая глаз.       — Откуда ты знаешь?       — Он всегда так делает.       Рыжий действительно появился через несколько минут, держа в руках потёртую бутылку без этикетки.       — Как вам моя особая смесь? — он нагло подсел ближе к Стервятнику. — Нравится?       — Ничего особенного, — равнодушно отозвался Стервятник.       — Неблагодарный, — Рыжий мечтательно улыбнулся. — Я ведь знаю, что тебе нравится. Как на Самой Длинной, помнишь? Когда ты напился и…       — Я плохо помню тот вечер, — прервал его Стервятник.       Глаза Рыжего за стёклами очков блеснули чем-то странным.       — А я вот помню.       Я решил вставить в этот щебет и свои пять копеек:       — Твоё счастье, что далеко сижу, иначе от твоей рожи сейчас мокрого места не осталось бы.       — Да за что же? — Рыжий округлил глаза с деланным удивлением. — Что я такого сказал?       — Рыжий, — тихо сказал Стервятник. — Он сейчас не в себе.       — А он бывает в себе? — ехидно усмехнулся Рыжий, откровенно наслаждаясь происходящим. Он сделал глоток из бутылки и вытер рот тыльной стороной ладони. — По-моему, у нашего дорогого Лица только два состояния — злой и очень злой.       Стервятник замолчал, поджав губы. Его холодность, казалось, только раззадоривала Рыжего. Он вздохнул, сделал ещё один глоток и вдруг повернулся ко мне с улыбкой, которая не касалась глаз:       — Скажи, Лицо, как ты это делаешь? Я столько времени потратил, столько сил положил… — он кивнул в сторону Стервятника. — А он всё такой же ледяной. Для всех, кроме тебя. В чём секрет, а?       Я не выдержал и бросился на Рыжего, опрокидывая его на пол вместе с проклятой бутылкой. Я успел нанести только один удар, прежде чем Стервятник железной хваткой оттащил меня в сторону.       — Я тебя предупреждал! — рявкнул я, пытаясь вырваться из захвата. — Предупреждал же!       Рыжий поднялся с пола, потирая покрасневшую скулу.       — Ладно-ладно, всё понял, — он поднял руки в примирительном жесте. — Больная тема.       — Уходи, — твёрдо сказал Стервятник. — Сейчас же.       — Ухожу, — Рыжий продолжал пятиться назад, но улыбка не сходила с его лица. — А бутылку вам оставлю. В качестве извинений, так сказать. У меня ещё есть, — он потёр нос. — Приятной ночи, голубки.       Когда его шаги окончательно растворились в тишине коридоров, я обессиленно рухнул на диван.       — Однажды я его убью, — пообещал я темноте. — Клянусь, убью. И меня даже совесть не замучает.       — Не убьёшь, — Стервятник присел рядом. — Это просто Рыжий. Он не умеет иначе.       — Он к тебе лезет при мне! Как будто меня здесь нет!       — Именно потому, что ты здесь, — отозвался Стервятник. — И именно потому, что ты так реагируешь.       — Ты защищаешь его?       — Нет. Просто объясняю.       Я закрыл глаза, пытаясь хоть как-то успокоиться и привести мысли в порядок. Стервятник молчал рядом.       — У вас что-то было?.. — прямо спросил я, уже зная ответ заранее, но мне нужно было услышать это от него.       — Никогда, — твёрдо ответил Стервятник. — И никогда не будет.       Я не знал, почему именно сейчас эти слова сорвали что-то внутри. Может, алкоголь. Или полумрак Перекрёстка. Или, может, просто накопившееся напряжение последних дней.       — Я не хочу, чтобы было, — выдохнул я, подаваясь вперёд.       Стервятник заметно вздрогнул, когда мои пальцы коснулись его запястья.       — Лицо... — начал он, но я уже не слушал.       Поцелуй вышел злым — всё то бешенство, что кипело во мне из-за Рыжего, вдруг превратилось в совершенно иную энергию. Стервятник на мгновение замер, а потом с неожиданной силой притянул меня к себе. С дивана мы неуклюже шлёпнулись на пол.       Поцелуев мне было мало, и я пустил в ход руки, но Стервятник отстранил меня. Он сел на полу, потирая ушибленный локоть.       — Это для того, чтобы отвадить Рыжего?       — И для этого тоже, — честно признался я. — Но в основном потому, что хотел сделать это ещё на Самой Длинной. И задолго до неё.       Стервятник тихо хмыкнул.       — Надо найти еды. Ты голодный.       Я прислушался к своим ощущениям — и правда, живот требовательно урчал.       — И где мы найдём еду в такой час? — уныло протянул я.       Свет давно погашен, дискотека закончилась, все разошлись по кроватям, еды выпросить не у кого.       — Доверься мне, — хитро прошептал Стервятник. — Идём.       Мы кое-как поднялись и побрели в темноту. Я покорно шёл за Птицей, не задавая вопросов. Меня то и дело мотало от стены к стене, но на ногах я держался вполне уверенно. Стервятник шёл впереди, чуть покачиваясь, и напевал песни. Он вывел меня на первый этаж.       — Мы что тут делаем? — я напрягся, но не так, чтобы хмель вылетел из головы.       — Тише, — шикнул на меня Стервятник. — Слушайся папу, он сейчас всё устроит. Посвети мне зажигалкой.       Я послушно достал зажигалку и щёлкнул колёсиком. В неверном оранжевом свете Стервятник, не прекращая мурлыкать песни, достал отмычки и принялся возиться с замком.       — Мы на кухню пришли? — догадался я поднять голову и рассмотреть в темноте табличку на двери.       — Белая река, — Стервятник звякнул отмычками, — капли о былом… — для удобства он облокотился головой о дверь. — Ты река-рука... Всё!       Замок щёлкнул, поддавшись его умелым пальцам. Он придержал дверь, пропуская меня вперёд.       — А ты как думал, где мы крысюку достали еды? — Стервятник сверкнул глазами, расплываясь в прелестной улыбке.       — Я тобой восхищаюсь.       Я разинул рот и так бы и простоял, если бы он не поторопил меня.       — Замечательно, — сунул я нос в холодильник, — тут, похоже, еда для воспитателей или типа того. Тебе котлеты или колбасу?       — Всё сразу, — беззаботно отозвался Стервятник, усаживаясь прямо на стол. — Я сегодня жадный.       Я быстро нагрёб всего съестного в охапку и тут же полез целоваться.       — Да стой ты, — он снова мягко меня отстранил. — Не здесь же, птенчик.       — Но я хочу тебя прямо вот на этом вот столе, — заурчал я, обнимая Стервятника за талию и позволяя рукам скользнуть ниже.       — Среди кастрюль и поварёшек? — Стервятник встряхнул волосами так, что мне стало тесно в джинсах.       Я горячо закивал в ответ, отчего тут же закружилась голова, и я неуклюже рухнул на пол.       — Ты как, птенчик? — обеспокоенно спросил Стервятник, соскальзывая со стола, чтобы помочь мне подняться. — Тише! Ты слышал?       — Что именно? — пробормотал я, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице.       Он прижал палец к моим губам, и я тут же принялся его целовать.       — Нужно уходить, — быстро шепнул Стервятник.       Пока я неуклюже боролся с костылями, Стервятник с поразительной скоростью собирал еду. Он так стремительно увлёк меня за собой, что я не успел сообразить, что же он тащит в руках. Мы вновь вернулись на перекрёсточный диван. Только когда опасность окончательно миновала, а дыхание более-менее выровнялось, я был готов задавать вопросы.       — Ты спиздил кастрюлю?       — Да, — Стервятник сказал это так просто, что меня разобрал смех, заразивший и его тоже.       Он откинул голову на спину дивана и захохотал в голос, но быстро спохватился и зажал рот ладонью — сначала себе, потом мне.       — Весь Дом же разбудим, — прошептал он сквозь пальцы. — Давай скорее уничтожать запасы.       В этот раз к нам действительно кто-то шёл. Мы со Стервятником, наскоро набив рты, проворно забрались за спинку дивана. Ночной гость остановился совсем рядом.       — Что будем делать?       Стервятник хитро улыбнулся.       — Быстро бежать сможешь?       Я согласно кивнул.       — Готов?       — К чему? — не понял я.       Стервятник молниеносно выскочил из-за дивана, схватил злополучную кастрюлю и запустил ею в сторону шагов. За глухим ударом послышались отборные матерные эпитеты, и мы, подхватив друг друга, стремглав заковыляли в сторону Третьей.       — Утром узнаем, кто это был, — Стервятник посмеивался, прикрывая рот ладонью.       Я уже направлялся к кровати, но меня сразу повернули в сторону санузла.       — Кто сегодня по полу валялся?       Утром наш покой нарушила традиционная птичья возня. Я попытался снова уснуть, накрытый сверху тёплым телом, но птичий гомон всё настойчивее впивался в уши. Потому я завозился и немного приоткрыл полог. Глаз у меня открылся пока только один, но его взор тут же упёрся в новое для нашей комнаты явление.       На одной из кроватей сидела девочка в чёрном платье, её ножки в странных медицинских чулках покоились на табуретке для кадки одного из собратьев моего фикуса. Само растение было снято со своего пьедестала и отодвинуто в сторону. Девочка ела яблоко и совершенно не испытывала страха перед Гнездовищем — по крайней мере, мне так показалось. Под её спину кто-то заботливо подоткнул подушку.       Я оглядел комнату на предмет потенциальных ухажёров. Коих оказалось ничтожное количество. Красавица, насколько мне было известно, давно уже разгуливал со своей девчонкой, если только это не его новая подруга. Пузырь читал сказку Слону и в гостье был не шибко заинтересован. У Ангела и Бабочки своя история. Оставался Дракон.       И действительно — он расположился совсем неподалёку от незнакомки. Любовно взирая из-под косматых бровей на её тонкие косички, он старательно нарезал яблочко. Девочка принимала угощение и между делом отвечала на вопросы Птиц. Я попытался подслушать, о чём же они болтают, но разобрать ничего не смог. В эту же минуту проснулся Стервятник.       — Ох, воды... — простонал он, касаясь сухими губами моего плеча.       Сразу после этого, издав ещё один страдальческий стон, он стёк на подушки. Я высунул голову из-за полога.       — Ребят! — хрипло каркнул я. — В этом гнезде найдётся стакан воды для папы?       — Приветик! — жизнерадостно поздоровалась девочка, продолжая жевать яблочный ломтик.       Через утомительно долгое время у нас со Стервятником было две кружки.       — Благодарствую, — просипел я за нас двоих, жадно осушая свою порцию.       Вода творила чудеса. Голова постепенно прояснялась, и я снова высунулся наружу, на этот раз уже способный на нормальное человеческое общение.       — Привет, — обратился я к девчонке, вспомнив о вежливости. — Я Лицо.       Девочка кокетливо перекинула одну из косичек через плечо.       — А я Искра, — ответила она. — Очень приятно познакомиться.       — От имени папы тоже хочу тебя поприветствовать… — начал было я, но Дракон меня перебил:       — Позволь, от имени папы буду говорить я.       У меня не было сил разводить полемику, и я только махнул рукой.       — Подмени меня сегодня, — услышал я усталый голос из-за спины.       Позабыв о Драконе и его новой пассии, я тут же скрылся за пологом. Я обрадовался тому, что скоро Дракон уведёт девочку со странным именем, а затем и остальную шумную стаю на завтрак, и мы сможем вдоволь отоспаться.       — Благодатная тишина, — Стервятник с глубоким облегчением сел на кровати, откидывая волосы с лица. — Какое счастье.       — Поспи ещё.       — На пару минут тебя покину, — он смущённо глянул на меня, а затем выпорхнул из кровати, укутавшись в халат.       Я проводил его взглядом и, кажется, даже провалился в дремоту. А когда снова открыл глаза, рядом уже устраивался вернувшийся Стервятник.       — Ты холодный, — заметил я, инстинктивно потянув одеяло выше, накрывая его.       — Там за окном, — Стервятник сонно зевнул, — жуткая метель. Весь Дом заледенел.       Так мы и проспали до самого обеда. Стервятник поручил все свои дела Дракону, и, поев, мы снова вернулись в постель.       Нам невероятно понравилось ничегонеделание, и весь следующий день мы провели точно так же. После уроков к нам заглянула Искра. Дожидаясь закопавшегося в делах Дракона, она поболтала с нами о всякой ерунде. Мне она показалась нагловатой, но неплохой девчонкой, без всяких закидонов. Порой мне казалось, что чем-то она напоминала Молли, и тогда я гнал эти мысли прочь. Молли была единственной и неповторимой, и никто никогда не смог бы её заменить.       Искра по-прежнему была в том же чёрном платье с длинными рукавами и выглядела довольно гармонично в наших мрачных интерьерах, что её совсем не смущали. Взбодрившийся после вчерашнего похмелья Стервятник даже продемонстрировал ей наши растения, с воодушевлением рассказывая о каждом побеге и листочке. Искра слушала с неподдельным интересом, задавала вопросы, пока рассерженный Дракон довольно бесцеремонно не увёл её.       Глядя, как Искра степенно шагает возле его коляски, мне в голову пришла внезапная мысль.       — Стервятник? — окликнул я.       Тот что-то задумчиво рассматривал в зимних заоконных сумерках, подперев подбородок рукой. За стеклом медленно кружила снежная круговерть.       — Да?       — Может, пойдём сегодня вечером в Кофейник? — предложил я, неожиданно для себя самого. — Давно мы никуда не выходили.       Стервятник тут же потерял интерес к фиолетовой хмари за окном и полностью развернулся ко мне. В его глазах игриво блеснули озорные искорки.       — Лицо, ты меня на свидание зовёшь?       Я невольно рассмеялся, умилённый этим вопросом.       — Хочу купить тебе кофе.       — В таком случае мне нужно переодеться, — он с внезапной неловкостью потупился на свою обычную чёрную рубашку, которая, на мой взгляд, выглядела безупречно.       — Без проблем, — согласился я, — тогда и я приведу себя в порядок.       Теперь и мои мысли понеслись в том же направлении. Пока я перебирал, что же у меня есть из достойных выхода вещей, Стервятник прошёл мимо, мимолётом коснувшись пальцами моей руки. Мне и этого едва уловимого касания хватило, чтобы электрические разряды разошлись от кончиков пальцев и дальше. Пришлось стиснуть зубы, подавляя нежеланное возбуждение, и заставить себя сосредоточиться на сборах.       Вокруг меня было всё по-другому, и я тайком косился на Птиц, оказавшихся поблизости в этот момент — а заметили ли они что-то такое? Вдруг моё лицо выдаёт все мои мысли?       Со сборами я закончил на удивление быстро и пошёл искать Стервятника. Лишь у входа в санузел я замешкался, невольно подслушав обрывок разговора.       — Не слишком ли вычурно? — услышал я взволнованный шёпот.       Любопытство взяло верх, и я осторожно заглянул в щель приоткрытой двери.       Ангел в этот момент щебетал восхищённые эпитеты вожаку, но я пропустил всё мимо ушей. Моё внимание целиком поглотил Стервятник, критически осматривающий себя в зеркале. Он никак не мог решить, подходит ли ремень с серебристой пряжкой к чёрным кожаным брюкам. У меня застучало в голове от внезапного прилива крови.       — Застегнуть или оставить так? — Стервятник с такой мольбой обратился к Ангелу, будто две расстёгнутые пуговицы на рубашке — это вопрос жизни и смерти.       Для меня же испытанием было не выдать себя, наблюдая, как скрываются за тканью острые ключицы, слыша, как тихо скрипит кожа. Стервятник всё же застегнулся до конца, а затем откинул волосы назад, продолжая взволнованно рассматривать своё отражение. Пока я боролся с кровью, прилившей уже не к голове, он чуть дрожащими пальцами поправлял цепи и кольца.       — Блядь, — тихо вырвалось у меня, и я силой вытащил себя в тёмный тамбур между санузлом и спальней, чтобы прерваться на сигарету.       Почему он так переживает? Он же потрясающе выглядит. Меня вдруг осенило — может, ему надо об этом сказать? Мысль показалась настолько очевидной, что я чуть не выкрикнул что-то неприличное.       Пока я выстраивал карусель эмоций в голове, меня чуть не застукали. В последний момент я отлепился от стены и сделал вид, что просто проходил мимо по своим делам. Но я не ожидал столкнуться нос к носу со Стервятником прямо на пороге.       Язык не успел договориться с мозгом, и слова полетели вразлад.       — Ты ох… обалденно выглядишь!       — Дурачок, — Ангел довольно хихикнул, протискивая мимо нас свою коляску.       Стервятник неловко потоптался на месте, не зная, куда деть руки.       — Спасибо, — робко прошептал он, словно пробуя это слово на вкус.       Я заметил, как нежно багровеют его скулы, и тоже отчего-то растерялся.       — Ангел уже ушёл? — Стервятник первым нарушил тишину. — Он обещал помочь завязать шарф.       Я опустил взгляд и увидел в его руке чёрную шёлковую ткань.       — Я могу, — ляпнул я, слишком поздно сообразив, что ни черта не смыслю в таких тонких премудростях. Но вид ладони, утопающей в чёрном шёлке, завораживал. Воображение тут же подкинуло пару образов на тему того, как ещё можно использовать шёлковую ткань, зачем-то распаляя меня ещё больше.       — Тогда пойдём.       Я последовал за ним в полумрак спальни.       Стервятник устроился на своей кровати и протянул мне шарф. Я неловко приземлился перед ним на табурет, лихорадочно соображая, как бы не ударить в грязь лицом.       — Сначала нужно расстегнуть пару пуговиц, — негромко подсказал он, — иначе ты рискуешь придушить меня.       — Так, — выдохнул я, — хорошо… — и потянулся к его рубашке, но тут же замер, внезапно осознав интимность происходящего. Стервятник, кажется, подумал о том же.       — Давай я сам, — он отвёл мою руку.       — С пуговицами-то я справлюсь, — я заметил, что почему-то вдруг осип.       Непослушными пальцами я расстегнул две верхние пуговки.       — Буду должен, — шепнул я.       Багровые пятнышки на скулах стали ещё ярче. Стервятник перекинул чёрный шёлк через шею, и с моей, по сути, бесполезной помощью, ему удалось завязать шарф. Я коряво поднялся на костылях, но мне удалось осуществить задуманное, и я подал ему руку.       По дороге я не мог перестать смотреть на него. Украдкой я поглядывал и по сторонам — заметил ли ещё кто-то, какой он сегодня? Добравшись до Кофейника, я его немного опередил и распахнул дверь.       — Спасибо, — Стервятник одарил меня улыбкой, предназначенной исключительно для меня, и прошёл вперёд.       Мы проследовали к импровизированной барной стойке и заняли стулья — теперь моё заслуженное место было слева. Заказали кофе и просто пялились по сторонам, как бы случайно прикасаясь друг к другу то кончиком пальца, то локтем, то коленом. Я заметил, что с каждым моим взглядом, с каждым касанием что-то в нём разгорается, отражаясь в глазах дьявольским жёлтым огнём. Я давил улыбку, стараясь хотя бы не скалиться во все зубы.       Занятые собственной игрой, мы не сразу заметили Лорда за столиком неподалёку.       — Кажется, он нам? — прочёл я недоумение на лице Стервятника. Его напряжённая ладонь легла поверх моей руки.       Я посмотрел на Лорда повнимательнее. Тот был пьян в стельку, что не удивительно, зол, и, судя по переполненной пепельнице, много и нервно курил. Я покосился на Кролика, но хозяину заведения были до фонаря буйные посетители.       — Повторишь? — я произнёс это достаточно вежливо, но Лорд взглянул на меня так, будто я сказал что-то непристойное про его матушку.       Всё это время он что-то непрерывно бубнил, но, когда поднял голос на тон выше, мне стало в разы проще различать его слова.       — Трётесь тут, да? — он пожирал нас злобным взглядом. Затем опасно качнулся и едва не снёс локтем чашку с какой-то мешаниной на дне. Мне оставалось лишь понадеяться, что там простая водка или что-то подобное. — Глаза мозолите.       Я развернулся полностью.       — Мы тебе чем-то мешаем?       — Да! — зло выдохнул он. — Сидите тут, блядь!       — Серьёзно, Лорд, — теперь к разговору подключился и Стервятник, — что происходит?       — А вот это происходит! — Лорд с размаху треснул кулаком по столешнице, заставив подпрыгнуть всю посуду.       — Я сейчас не понял, — настала моя очередь ощетиниться. — Ты, кажется, забыл, с кем разговариваешь? Давай-ка повежливее!       — С какой стати? — зло оскалился Лорд. — Это вы тут мне настроение портите, а не я вам.       — Слышь…       — Хватит, — прервал меня Стервятник.       В нашу перепалку вклинился Кролик, вынырнувший из-за стойки с выражением крайнего недовольства на лице.       — Будьте так добры, пересядьте за столик и решайте конфликт там, — посоветовал он.       Я как можно суровей плюхнулся на табурет рядом с Лордом.       — Не понял, — продолжил я, — причину доёба.       — Всё ты понял! — сварливо выкрикнул Лорд. — Вы ещё потрахайтесь прямо здесь, на этом самом столике!       — Если тебя это удовлетворит, — неожиданно невозмутимо откликнулся Стервятник, а Лорд даже не сразу нашёлся с ответом.       Он уставился на Стервятника мутным взглядом, явно пытаясь сообразить, не послышалось ли ему, а затем снова повернулся ко мне.       — Завидно тебе, что ли?       — Ух, сука! — Лорд ловко потянулся ко мне через столик, цепляя за затылок.       Вовремя подхвативший мою голову Стервятник спас лоб от болезненной стычки со столешницей. Это дало мне драгоценные секунды, чтобы выкрутиться из пьяных лап Лорда, а затем самому ухватить его за воротник рубашки и потянуть на себя.       Лорд взвыл что-то нечленораздельное на нечеловеческих частотах и ощутимо врезал мне в ухо. Я ослабил хватку от неожиданности, но сумел блокировать следующий замах. Лорд же не сдавался и практически лежал на столе, мечтая добраться до меня или до моих глаз с целью их выцарапать.       Я попытался отстраниться, но падающий Лорд потащил меня за собой на пол. Мы сцепились, опрокидывая по пути его коляску и табуретки. Возиться с пьяным Лордом мне быстро надоело, он больше брыкался, чем дрался. Я решительно откинул его в сторону.       — На хуй иди, — выругался я, пытаясь как можно достойнее подняться на ноги.       — Сука, — послышалось из-под стола.       — Думаешь, стоит его поднять? — поинтересовался Стервятник, заботливо помогая мне с костылями.       — Хер ему, — махнул я рукой в сторону стонущего Лорда. — На трезвую голову поговорим, если вообще захочет объясняться.       Стервятник слегка повёл плечом и положил ладонь мне на спину, осторожно направляя прочь. Мы выбрались из Кофейника, я ещё пару раз оглянулся, но Лорд всё так же валялся под столом, цепляясь за табуретку.       Уже в коридоре я привалился к стене, переводя дыхание. Мне вдруг стало стыдно за всё сразу — за Лорда, за драку, за своё «на хуй иди», за то, что снова выставился перед Стервятником полным придурком. Я отвёл взгляд.       — Прости за испорченный вечер.       — Испорченный? — Стервятник с удивлением посмотрел на меня. — Ни в коем случае. Давно не происходило такого множества событий. Это было даже занятно, в некотором смысле.       Я ожидал продолжения, но он только покусывал губу и явно не решался развить мысль дальше.       — Когда ты вступился за меня, вот я о чём, — начал было он, но тут же перевёл тему: — И держался ты намного достойнее, чем в прошлую стычку с Лордом в этом же месте.       Теперь мне стало неловко, отчего уши тут же вспыхнули огнём.       — Я вёл себя как идиот…       — Возможно, — согласился Стервятник. — Но не каждый раз к моим ногам падает такой птенчик.       Я резко развернулся и встретился с жёлтым пожаром в глазах.       Внезапный порыв заставил меня бесцеремонно преградить Стервятнику путь. Я отшвырнул к чёртовой матери костыль.       — Я сейчас буду тебя целовать, вот прямо здесь, — выдохнул я, ожидая привычной отповеди или настороженного взгляда. — И мне всё равно, кто увидит.       Но Стервятник и не думал меня отталкивать, отвечая на мои наглые поцелуи. Я почувствовал запах табака, еле уловимую горечь его любимых сигарет. Тёмный коридор стал ещё темнее, схлопнулся до размеров наших двух тел, тесно прижавшихся друг к другу.       Тусклое освещение сегодня было на нашей стороне, но всё же риск оказаться увиденными кем-то был, что, несомненно, ещё больше распаляло. Адреналин, оставшийся в крови после драки, разгонял моё и без того сильное возбуждение до невероятных оборотов. Я готов был хоть здесь и сейчас, по углам этого коридора.       — Я хочу тебя, — сорвалось с губ.       — Идём отсюда, — Стервятник отстранился. — Идём же, ну — терпеливо повторил он, вручая в мои непослушные руки костыль.       Я, совершенно ничего не понимая, последовал за ним, будто полупьяно неся себя на костылях. В тесном тамбуре Третьей меня притянули к себе его цепкие коготки.       — Это был не отказ, — взволнованно выдохнул он мне в губы, прижавшись пахом к моему бедру. — Больше никаких отказов. Но не в коридоре, где любой идиот может пройти мимо.       — А-а, — единственное, что смог сипло выдавить из себя я.       Этот будоражащий воображение момент длился всего мгновение, а после мы уже входили в сумрак Гнездовища, как сотни раз до этого — и всё же совершенно иначе.       — Там детки, — прошептал Стервятник. — Они наверняка скоро уснут, но...       — Мы будем очень тихими, — закончил я за него, чувствуя, как пульсирует кровь в висках.       Мы молча занялись ежевечерними Птичьими ритуалами, как всегда. Горячая вода помогла немного успокоить разгорячённую кровь, но ненадолго. Мысли неотступно возвращались к тому, что будет дальше. Я первым нырнул под полог и включил там тусклый ночник, дожидаясь Стервятника. Когда он пришёл, то сразу же застенчиво покосился в мою сторону, сомневаясь в целесообразности освещения.       — Хочу хоть немного видеть мою милую птичку, — пояснил я, — мы же всегда его включаем, что ты…       Стервятник доверительно прижался ко мне, и от его жара меня словно ударило током. Я на миг зажмурился, борясь с желанием потерять всякое самообладание здесь и немедленно.       — Я… — шепнул он мне на ухо и замялся. — Я никогда…       Я осторожно провёл ладонью по его раскрасневшейся щеке, заставляя себя быть предельно бережным, несмотря на пылающее внутри нетерпение.       — Мы можем остановиться в любой момент, — сказал я. — Или не делать ничего, если ты не захочешь.       Стервятник повернул голову и поцеловал мою ладонь.       Я решил немного сбавить обороты, чтобы он, вдруг оробевший, смог немного расслабиться. Тогда я вспомнил, как он любит поцелуи в шею, и прижался губами к обнажившемуся кусочку кожи. Внутри меня уже всё дрожало, но я лишь медленно расстегнул пару пуговиц на его рубашке, обнажая ключицы, острые, как крылья его тёзки-птицы. Он не протестовал, только дыхание становилось всё более прерывистым. Я бы хотел сорвать с него эту чёртову одежду, но вместо этого двигался медленно, как во сне.       — Я сам, — вдруг сказал он, и его пальцы переплелись с моими, останавливая. — Позволь мне самому.       Когда рубашка была расстёгнута до конца, он замер, не снимая её полностью. Я понял, что он ждёт моей реакции. Но, чтобы снова не ляпнуть глупость, я просто потянулся ближе, целуя впадинку между ключиц. Стервятник отвёл взгляд, и я увидел, как краска заливает его шею и щёки.       Где-то за пологом нашей кровати кто-то закашлялся во сне, напомнив о том, что мы не одни, в нескольких шагах от нас спят другие обитатели Гнездовища. Стервятник мгновенно напрягся, его пальцы сжались на моём плече.       — Они спят, — успокоил я его, отстраняясь на мгновение. — Все спят.       Я быстро избавил себя от ненужной футболки, стремясь уравнять нас, и в этот момент второй раз за день в моей голове молнией вспыхнуло осознание: для меня раздеться — всегда пожалуйста, для Стервятника же полностью обнажиться, подумалось мне, что-то сродни ритуалу.       Я замер, так и не коснувшись пояса его брюк.       — Птенчик? — Стервятник приподнялся на локтях.       — Порядок.       Стервятник облегчённо выдохнул, и его рука легла мне на затылок, притягивая к себе. После я расстегнул пуговицы на манжетах рубашки, закрепив это поцелуем в разукрашенные моими чернилами запястья.       — Иди сюда, — тихо поманил меня Стервятник, и я не посмел возражать.       Я лёг рядом, Стервятник осторожно принялся изучать моё тело, так же, как и я его — губами, прикосновениями. Очень неторопливо, а меня же это только сильнее распаляло. Каждый его взгляд и движение доводили до предела.       Я незаметно сжал пальцы в кулак, чтобы не схватить его, не прижать к себе и не взять сразу. Пока только нежные касания и поцелуи — и всё это шло вразрез с тем, что творилось у меня внутри.       Стервятник смущённо откинулся на подушки.       — Можно? — спросил я, касаясь пряжки его ремня.       Он медленно кивнул, его глаза были полузакрыты, а губы приоткрыты.       — Эй, — я приподнялся, чтобы откинуть пряди от лица, — ты очень красивый.       Стервятник блеснул глазами из-под опущенных ресниц. Я видел, что ему приятно, но он будто не мог поверить.       — Это правда, — повторил я ещё раз. — И сколько ещё ты от меня собирался скрывать эту родинку на бедре?       — И этот... — Стервятник потянулся к левому бедру, желая его закрыть от меня, — шрам…       Я собирался коснуться губами и его, но остановился, когда Стервятник вдруг перехватил мою руку.       — Прости, — еле слышно прошептал он, перепорхнув ладонью на мою щёку. — Прошу, спроси о нём.       — Расскажи мне.       — Это операция, — он сказал это так тихо, что я практически ничего не расслышал. — По разделению. Мы с Максом... Мы были настоящими сиамскими близнецами. Нас разделили, когда мы были совсем маленькими.       Я замер, не решаясь даже вздохнуть, чтобы не прервать его монолог.       — Тела разделили, — продолжил Стервятник, сжав простыню между пальцами, — но мне иногда кажется, что душу не смогли. Что какая-то часть меня всё ещё с ним, а во мне осталась только половина. И из-за этого… Из-за этого мне кажется, что я никогда больше не буду целым.       Это признание далось ему какими-то нечеловеческими усилиями, его голос треснул на последних словах. Я провёл самыми кончиками пальцев по выпуклому шраму, снимая с него всё, что всё это время не давало ему спокойной жизни.       — Ты целый, — прошептал я. — Совершенный. Именно такой, каким должен быть.       Его глаза подозрительно заблестели. Он моргнул, прогоняя непрошеную влагу.       — Это... — он запнулся. — Ты первый, кто видит его. Кому я позволил.       Для Стервятника, который строил стены вокруг себя годами, это, наверное, было равносильно абсолютной капитуляции. И мне так хотелось избавить его от этих оков страха. Я предполагал, что он скрывал шрам долгие годы, ошибочно считая это уродством, не видя того, что вижу я.       — Почему ты не показывал его? — спросил я, целуя шрам снова, запоминая его форму губами. Мне показалось добрым знаком, что Стервятник больше не дрожал от страха, когда я касался его. — Мне бы хотелось увидеть его раньше.       — Боялся осуждения. Мне было неловко за то, что это на мне.       — Я люблю всё, что касается тебя, — выдохнул я, ловя его бедро и опускаясь ниже.       Начиная со шрама, так же кончиками пальцев, я провёл по коже, изучая каждый её миллиметр. Теперь мне совсем расхотелось торопиться. Я осторожно пропутешествовал до той самой родинки, спрятанной на внутренней стороне бедра, которая так меня восхитила. Коснувшись её губами, я запечатлел новое знание.       Сверху послышался сдавленный выдох. Стервятник резко сел, волосы рассыпались по его плечам. Я остановился.       — Что такое?       — Это так откровенно, — прошептал он. — Хочу увидеть, какой ты есть, так будет честно.       Он несмело скользнул пальцами к низу моего живота и подобрался к белью. Я помог ему снять с меня ненужную теперь одежду.       Мы лежали в неверном слабом свете ночника, впитывая новый момент полного откровения друг перед другом.       — Ты дрожишь, — заметил я.       — Боюсь, — признался он тихо. — Не тебя, а этого всего. Что всё изменится.       — Разве не в этом суть?       Он долго смотрел на меня.       — Если ты готов, — я поцеловал его в висок, чувствуя, как колотится его сердце. — Я буду осторожен.       — Нет, — вдруг твёрдо сказал Стервятник, отстраняясь, и его глаза сверкнули знакомым огнём, который я так любил. — Я не хочу, чтобы ты был осторожен. Я хочу чувствовать всё.       На завтрак мы опоздали, решив принять вместе душ. А про музыкальные занятия после Стервятник вспомнил только когда они уже должны были начаться. Из-за этого он немного поник.       — Я плохой вожак, — сокрушался он, нервно сжимая пальцами сигарету. — Забываю свои обязанности.       Но мечтательная улыбка не сходила с тонких губ с самого утра, а глаза его заметно блестели. Кроме нас и, возможно, нескольких особо неудачливых птичек, никто не знал, что произошло этой ночью, поэтому со стороны могло показаться, что Стервятник обкурен. Думаю, и я выглядел подобным образом. Меня так и тянуло трогать его или пялиться на него в неподобающее время.       В наше ленивое утро на Перекрёстке ворвалась Искра. Она не спеша подошла, закинув привычным жестом косички за плечо.       — Привет, — сказала она, остановившись прямо перед нами. — А Дракон правда теперь главный?       — Прощу прощения? — Стервятник поднял взгляд от книги.       Кажется, он только сейчас заметил девчонку.       — Он всем говорит, что теперь он вожак, — пояснила Искра, беспечно теребя кончик косички. — Сказал, что теперь все должны слушаться его. Я мимо шла, дай, думаю, уточню.       Стервятник неторопливо закрыл книгу, придержав место закладкой. Пауза затянулась.       — Благодарю за информацию, — наконец произнёс он. — К слову, я, папа Стервятник, по-прежнему вожак Птиц. Пока что.       Искра, кажется, что-то почувствовала в его тоне, потому что её беззаботная улыбка слегка поблекла.       — Ага... ну, мне пора тогда, — быстро проговорила она, пятясь назад. — Увидимся!       Стервятник некоторое время сидел неподвижно, уставившись на закрытую книгу у себя на коленях. Затем осторожно отложил её в сторону и перевёл взгляд на меня.       — Прогуляемся немного.       Дракона мы нашли в Третьей. Он раздавал таблетки птичкам, что-то записывал в журнал и выглядел по-хозяйски уверенно. Когда мы вошли, несколько птичек молча переглянулись и отступили к стенам.       — Дракон, — негромко произнёс Стервятник. — Есть разговор.       Комната мгновенно затихла, даже шелест страниц прекратился. Дракон поднял голову, окинув нас взглядом исподлобья.       — Я занят, — он демонстративно вернулся к журналу. — Можем поговорить позже.       Стервятник подошёл ближе. С тихим стуком рукоять трости легла поверх журнала, прижимая страницы к столу.       — Все остальные могут вернуться к своим делам. За пределами этой комнаты.       Никто не произнёс ни слова, но через несколько минут в помещении остались только мы трое.       — Знаешь, до меня дошли кое-какие слухи, — начал Стервятник, не убирая трость с журнала, который Дракон всё ещё пытался удержать. — Весьма занимательные слухи.       — Слухи — они и есть слухи, — огрызнулся Дракон. — Половина из них чушь собачья.       — Дракон. Посмотри-ка на меня.       Тот неохотно поднял голову. Стервятник стоял, опершись на трость, и просто молча смотрел на него.       — Я просто поддерживал порядок, пока ты был занят, — затараторил Дракон, пытаясь выдержать немигающий взгляд, но глаза его забегали. — Кто-то же должен был...       — Ты считаешь меня идиотом?       Повисла тяжёлая пауза. Стервятник медленно обошёл Дракона по дуге, постукивая тростью по полу, и остановился за его спиной.       — Видишь ли, в настоящей стае есть место только для одного вожака. Второй — это уже претендент.       Он степенно вернулся на прежнее место.       — А с претендентами обычно поступают… радикально.       Дракон заметно побледнел. Его руки, только что уверенно сжимавшие журнал, начали мелко дрожать.       — Так что у тебя два варианта, — между тем продолжал Стервятник. — Либо ты прямо сейчас официально бросаешь мне вызов, и мы решаем этот вопрос по законам Дома, либо же немедленно признаёшь свою ошибку. Публично.       Дракон побледнел ещё больше.       — Я… — он прочистил горло, отводя взгляд в сторону. — Я не хотел…       — Ты хотел, — поправил Стервятник. — Но твои мотивы меня мало волнуют.       Он выдержал небольшую паузу.       — Ты очень, очень разочаровал папу.       От этой фразы у меня поползли мурашки. Дракон же, кажется, был на грани нервного срыва. Он тут же вжал голову в плечи, и визуально словно стал меньше в два раза.       — Прости, папа — едва слышно прошептал он.       — Я не злюсь, — Стервятник снова мягко улыбнулся. — Просто прояснил ситуацию на будущее. Чтобы подобных недоразумений больше не возникало.       Он протянул руку.       — Журнал, пожалуйста.       Дракон покорно передал его. Стервятник неспешно пролистал последние записи.       — Лекарства всем раздал?       — Нет, — пробормотал Дракон. — Я только начал...       — Хорошо. Я закончу, — кивнул Стервятник. — А ты свободен до завтра. Подумай хорошенько над своим поведением.       И теперь я наконец понял, почему все его сторонились. И почему Дракон, при всей своей гордости, сложился как карточный домик. За внешней мягкостью и спокойным голосом скрывалось нечто, чего вообще не хотелось касаться, как оголённого провода под высоким напряжением. Этой стороны Стервятника мне видеть не доводилось, несмотря на все свои выходки, так что для меня это стало настоящим открытием.       Дракон проехал мимо нас, бросив злобный взгляд в мою сторону. Птички один за другим начали робко заглядывать в комнату и возвращаться к своим делам, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.       — Стоять! — вдруг рявкнул Стервятник.       Я подскочил от неожиданности и только сейчас заметил Коня, который всё это время тёрся неподалёку, вынюхивая новые сплетни. Стервятник угрожающе поднял трость в его сторону.       — Чья очередь поливать цветы? Лейку в руки и за дело.       Конь несчастно глянул на Пузыря, который так его и не дождался, и под строгим взглядом медленно двинулся к лейкам, как к эшафоту.       — Детский сад… — вздохнул Стервятник, наблюдая, как тот чуть не опрокинул воду на пол. — Куда не посмотри, везде нужен глаз да глаз.       Он повернулся ко мне, молча наблюдавшим эту сцену, и его лицо мгновенно изменилось — суровость растаяла, уступив место привычной улыбке.       — Не дадут папе расслабиться, — произнёс он с лёгким вздохом. — Совсем распустились. Теперь придётся заниматься восстановлением дисциплины.       — Ладно, — промямлил я. — Пойду поищу Лорда. Думаю, ему есть что мне сказать.       — Извинения ты не вытащишь, как ни старайся, — Стервятник натянуто улыбнулся.       Я склонился к нему поближе, чтобы разузнать, отчего он вдруг кусает губы.       — Всё нормально?       — Представил огромную кучу дел, — Стервятник перестал терзать свои губы, но отвёл взгляд, словно что-то недоговаривал. Затем его ладонь порхнула на мою макушку и потрепала отросшую щетину. — Нужно тебя подстричь, кажется, мы говорили об этом на той неделе, верно?       — Да, я приду перед обедом, — согласился я, наблюдая, как Стервятник снова берёт журнал и принимается методично проверять записи.       Мы распрощались, и я в непонятках отправился искать Лорда. На пороге я обернулся и едва сдержал смех.       — Я же сказал полить, а не утопить! — Стервятник в справедливом гневе накинулся на Коня, который едва не залил несчастное растение. — Чему я учу вас, охламоны?       — Да я же осторожно... — жалобно начал Конь.       — Осторожно? Дай сюда лейку, пока совсем не залил!       Присутствующие в комнате Птицы тоже решили на всякий случай заняться делами. Кто-то схватился за подкормку для растений, кто-то занялся засохшими листьями. Я воспользовался моментом и незаметно выскользнул в коридор. Поиски решил начать с Четвёртой.       — Не меня ищешь? — Лорд объявился в тот самый момент, когда я набрался наглости зайти в его стаю.       — Ну привет, дебошир, — поприветствовал его я. — Поговорим?       — Думаешь? — безрадостно усмехнулся Лорд.       — Полагаю, тебе есть что сказать.       Мы неспешно побрели в сторону Перекрёстка, но там оказалось шумно — Логи со своими девчонками устроили какие-то посиделки.       — Значит, на старое место, — решил за нас Лорд.       Идти в бассейн мне решительно не хотелось, но прояснить некоторые моменты с Лордом было крайне необходимо.       — Слушай, — я не выдержал издевательского молчания и заговорил первым, — ты можешь внятно объяснить, что это за истерика вчера была? Ты вёл себя, как девка с ПМС.       Лорд одарил меня убийственным взглядом и не удостоил ответом. Мы остановились у актового зала, так и не дойдя до бассейна.       — Нет, ты послушай, — я снова начал заводиться. — Я же хочу тебе совет дать, понимаешь?       — В жопу себе свои советы засунь и проверни, — огрызнулся Лорд.       — Вот как раз об этом, — отмахнулся я от его рычания и продолжил: — Тебе надо потолковать самому с собой. Понять, что там у тебя в голове творится.       — А ты будто понимаешь? — Лорд с ненавистью смял докуренную сигарету. — Ты для чего эту тему поднимаешь? Чтобы помочь мне, да?       Я согласно кивнул.       — А вот не надо мне помогать.       — Слушай, срываться на всех подряд — херовая стратегия. Не хочу на тебя давить, но от дружеского совета хуже не будет. Мне же со стороны виднее…       — А я тут подумал, Лицо, — вдруг перебил меня Лорд, и тон его голоса не предвещал ничего хорошего, —давно у нас тренировок не было?       И тут же ощутимо стукнул меня кулаком в плечо, намереваясь сбить с костылей.       — Ты чего? — возмутился я.       — А, Лицо? — издевательски повторил Лорд. — Как насчёт сейчас?       — Да ты двинулся! — я отошёл от него на расстояние пары шагов. Коридор был пуст, свидетелей не наблюдалось. — Какая нахуй тренировка?!       — Обыкновенная, — оскалился Лорд, поднимая себя с кресла. — Прямо сейчас.       — Да блядь! — взвился я, резко откидывая костыли в сторону. Если уж драка неизбежна, то лучше начать первым. — Определись уже!       — Спасибо за дружеский совет, — съязвил Лорд, по моим ощущениям, намереваясь откусить мне кусок уха.       — Это был не совет, — я попытался скинуть его с себя, — а вот совет. Будь с тем, кого любишь, а не с тем, с кем тебе якобы надо. Выкинь эту чушь из башки.       Лорд не успел увернуться от моего удара и теперь готовился размазать меня о щербатый линолеум. Где-то в глубине коридора послышались шаги — мы рисковали обзавестись свидетелями нашей потасовки.       — О том, кого я люблю, ты знать не можешь! Я, блядь, сам об этом не знаю!       Меня опять накрыло злобным телом, и мы покатились куда-то к плешивому стенду о пожарной безопасности. Плакат с огнетушителями смотрел на нас укоризненно.       — А это видно, — просипел я, беспорядочно мутузя его в бока, — ой как видно со стороны.       — Надо найти место получше для душевных бесед, — вдруг отпустил меня Лорд.       Я поднял голову и увидел знакомые ботинки. И тут же вспыхнул до самых ушей.       — Скоро обед, я собираю стаю.       — Прошу прощения, — Лорд как ни в чём не бывало уселся в коляску, приглаживая растрёпанные волосы.       Стервятник молча переводил взгляд с меня на Лорда и обратно, явно пытаясь понять, что здесь происходило.       — Он просто… — я, кряхтя, начал взбираться на костыли, но Лорд меня перебил.       — Завидую, да? Ну чего уж там, говори. Это же только у вас всё правильно и просто, как дважды два.       Он нервно потянулся в карман за сигаретами.       — Рад за вас, честно.       — Ага!       — Да боже правый! — взвыл Лорд, сминая оказавшуюся пустой сигаретную пачку и бросая её прямиком мне в лицо. Картон больно хлестнул по щеке. — Просто оставьте меня в покое!       С этими словами он резко развернул коляску и покатил прочь.       — Честно, всё было не как в тот раз в Кофейнике, — объяснил я Стервятнику по дороге, но он только отмахнулся от моих оправданий.       — Вам действительно нужно найти место для тренировок получше, — откровенно посоветовал он.       На занятиях Стервятник поймал мою ладонь в свою.       — У меня в мыслях наша ночь, — зашептал он мне на ухо, обжигая кожу дыханием.       — Люблю тебя, — так же беззвучно ответил я.       Стервятник одарил меня тёплым взглядом из-под ресниц.       — Хочу ещё, — проговорил он одними губами.       Мне очень нравился оживлённый Стервятник. Я плюнул на уроки и засмотрелся, как он, склоняясь над книгой, вертит в руках карандаш; как, помогая птичкам с домашним заданием, что-то втолковывает им, постоянно заправляя волосы за ухо; как хмурится, когда что-то не сходится в вычислениях.       «Ты должен со мной объясниться. Сейчас же».       Я потряс головой, всё ещё надеясь, что это глюки.       «Не смей меня игнорировать!»       — Не здесь же, — прошипел я, воровато косясь на стаю. Пока никто не обращал на меня внимания — все были заняты своими делами.       «Так встань и отойди!»       Тень бесцеремонно ворвался в мой разум и принялся там хозяйничать. Я сопротивлялся до последнего.       «Лицо, я сейчас тебе карандаш в руку воткну. Зачем ты принуждаешь меня к таким мерам?»       — Мразь, блядь, — я так сильно сжимал карандаш, что тот хрястнул пополам. Я вздрогнул и снова покосился на стаю.       «Пока они воспринимают это как твоё обычное поведение».       Мне пришлось подчиниться. Сказав, что иду за книгой, я поднялся из-за стола.       — Отойдём.       «Попробуй только сказать ему, что я здесь».       — Это уже понятно, — огрызнулся я. — Он не дурак.       «Завались. Ты с ним трахался ночью, и не смей лгать мне».       — Смени тон. Ты забыл про ваш уговор? Этот класс тоже территория Третьей.       «Чхать мне, ясно? Лучше объясни, какого чёрта ты себе позволяешь делать такое с моим братом?»       — Посмотри, — мне пришлось приложить усилия, чтобы повернуть свою же голову.       Стервятник в это время стоял в окружении Птичек, те собирались выходить из класса.       — Давно ты его таким видел? Посмотри внимательно. Он улыбается. Он счастлив.       «Я вижу, Лицо. И я счастлив, я же не бесчувственный урод, каким ты меня считаешь. Урод здесь ты, смеющий иметь моего брата!»       Я выругался. Мне показалось, что Стервятник смотрит на меня.       — Да ты его морально имел, сука. И кто из нас поступает хуже? Бля, да я вообще не вижу смысла оправдываться перед тобой. Стервятник счастлив, и только я тому причина. Только я в этом сраном Доме люблю его.       «Я тебя убью!»       Голос Тени сорвался, как плохая запись на пластинке. В этот же момент моя голова резко отклонилась назад, а затем с силой впечаталась в стеллаж с книгами. Я рухнул на пол, пытаясь ощупью понять, цел ли нос.       — Только и можешь, что драться, да? — пробубнил я, заливая упавшие книги кровью. — А поговорить у нас не получается? Сам со своим Жидом небось тем же занимался. А тут нет, блядь, другое.       «Зачем же ты вынуждаешь бить тебя, Лицо? Я ведь с тобой по-хорошему».       Я валялся на полу, зажимая кровоточащий нос. В висках стучало так, что, казалось, сейчас оглохну.       — Лицо! — услышал я сквозь грохот крови в ушах. — Да как так вышло?       — Это всё он, — прошипел я, корчась от боли.       Я увидел, как меняется лицо Стервятника.       — Ты... — он замолчал, глядя на меня долгим взглядом.       Я искренне не понимал, чем же заслужил такое отношение.       — Рекс, привет, — я решил быть с ним поласковей — может, оттает?       — Макс, — Стервятник смотрел на меня всё так же, губы его были поджаты, а ноздри зло раздувались, — да как ты посмел…       — Я хочу знать о том, что у вас было этой ночью. Почему ты позволяешь такие вещи? Меня это расстраивает!       Лицо Стервятника стало совершенно каменным       — Ах расстраивает? Не лезь в наши отношения! И знаешь что, братец? Отстань от меня. Не хочу больше с тобой разговаривать.       Я со злостью отшвырнул от себя тело Лица.       Я пришёл в себя от ощущения прохладных ладоней Стервятника на лице. Попытался позвать его, что-то сказать, но вместо слов из горла вырывалась какая-то тарабарщина.       — Тише, птенчик, не напрягайся так сразу.       — А-а, — простонал я. — Что ему опять было нужно?       — Я его прогнал, — успокаивающе прошептал Стервятник. — Как ты?       — Нормально, — я бодрился, хотя на самом деле в башке всё звенело.       — Нужно привести тебя в порядок, — покачал головой Стервятник, останавливая мои потуги встать.       Он достал какую-то склянку, велел мне сидеть ровно, а затем стал протирать мой пострадавший нос. После проведённых манипуляций он сунул мне две ватки в ноздри.       — А теперь полежи, — Стервятник настойчиво потянул меня вниз и уложил головой на свои колени.       — Спасибо.       Звон постепенно стихал, и я расслабился, наслаждаясь прохладой дощатого пола и теплом его бедра под моей щекой. Стервятник рассеянно перебирал мои волосы.       — Скоро нужно будет давать стае лекарства, — вздохнул он после долгого молчания.       Я понимающе кивнул и завозился, пытаясь встать. Но Стервятник не спешил меня отпускать.       — Нет, постой, — он решительно выдохнул. — Думаю, сейчас подходящий момент, чтобы сказать… Я обдумывал это ещё после того неприятного разговора с Драконом. И то, что произошло сейчас с Тенью…       Я поймал его беспокойно дрожащую руку и переплёл наши пальцы.       — Со всеми этими делами я боюсь отдалиться от тебя. У нас и без того времени всего ничего.       — Эй, — я сжал его пальцы крепче, — ты самый лучший из вожаков Дома. Веди дела, как и прежде, а я буду рядом. Помнишь, я твой хвостик?       — Хвостик, — эхом повторил за мной Стервятник. Мне не было видно его лица, но слышалась улыбка в голосе. — Точно.       — Вот, — довольно прогундосил я, пытаясь не морщить побаливающий нос, — и я могу таскаться за тобой по пятам. Хочешь? Даже на ужасное сольфеджио пойду.       — Согласен, — ответил мне Стервятник. — Приглашаю тогда заняться раздачей лекарств для птичек.       — Может, — задумчиво проговорил я, поднимаясь, — тогда у Тени будет меньше шансов вселиться мне в голову.       — Вдруг что, я его живо оттуда прогоню, будь уверен.       — Или попроси стукнуть кого. Лучше Лорда, если он вдруг рядом окажется.       — Не хочу лишний раз подвергать тебя такому, — Стервятник нахмурился. — Должен быть способ получше.       — Послушай, — я посмотрел ему прямо в глаза, — это действительно не из-за Тени. Он для меня не больше, чем мигрень. Я правда хочу разделять с тобой каждую минуту и готов повторять это сколько угодно раз, пока ты не поверишь.       — Верю, — тихо отозвался Стервятник. — Да что за топот?!       В тот момент, когда мы отпрянули друг от друга, в дверь, снося всё на своём пути, влетел запыхавшийся Конь.       — Там, — он судорожно хватал ртом воздух, не в силах совладать со спешкой выдать подслушанную в коридорах новость, — там к тебе, — он ткнул в меня пальцем, — брат приехал.       Я подорвался с места, но Конь вцепился в мой рукав, и я замер, качаясь между так и не отпустившим моей руки напряжённым Стервятником и взмыленным бормочущим Конём.       — Там Акула его перехватил, а ещё Ральф, который перед этим вот всем… — Конь сделал глубокий вдох, а затем продолжил тараторить. — Я лично видел, как он с Янусом о чём-то шептался. Хреново дело. Ну ты иди, — Конь отпустил меня, вместе с этим отпустив от себя взволнованный тон, прилепляя его взамен на меня, как репей. — А я водицы пойду попью.       Я поцеловал дрожащие пальцы Стервятника, опередив его привычку кусать их в минуты волнения.       — Не думаю, что там что-то из ряда вон, — сказал я с наигранной беспечностью, которая, впрочем, не обманула никого, даже меня самого. — Пойду узнаю, что к чему.       Я бодро заковылял на первый этаж, сам не понимая, зачем ломаю комедию. От нервов у меня уже образовался липкий комок в горле. Что им, в конце концов обсуждать, мою ногу? Наверняка разговор идёт не об этом. Может, убеждал я себя, брат что-то до конца не выяснил в прошлые свои визиты.       Не подумав постучаться, я втиснулся в кабинет Акулы. Но меня услышали ещё до того, как я переступил порог, и разговор оборвался на полуслове. Я с досадой понял, что упустил шанс подслушать, о чём же они говорили.       — Здрасьте, — кивнул я Акуле. — Привет, — повернулся к брату.       Мне не понравилась повисшая тишина. Чувствовал я себя, как в первый мой день здесь. Гнетущее ощущение заставило нести любую пришедшую в голову чушь.       — А я тут узнал, что ты приехал, так сразу подорвался и помчался сюда. Вы извините, что невовремя, я не думал, что вы тут разговариваете, решил сам прийти, не ждать, пока меня позовут…       Меня вежливо оборвали и велели отправиться в приёмную директора, дожидаться брата там. Я плюхнулся на продавленный диван и в нервном ожидании начал ковырять его обивку. Когда я уже был готов взвыть от скуки и неизвестности, дверь открылась, и вышел брат.       Выглядел он подавленно. Он опустился рядом со мной и в прострации уставился в неживой цветок перед нами. Цветок был покрыт тонким слоем пыли, отчего казался ещё более мёртвым.       Я растерянно покосился на него. Мне не хотелось задавать глупых вопросов вроде «как дела?» или «о чём болтали?», но и молчать было невыносимо.       — Я знаю, что вы там обсуждали мою историю болезни, — выложил я всё как есть. — Чел один видел… — я осёкся, поняв, как нелепо звучат мои слова. — В общем, неважно… Про ногу говорили?       — В том числе, — уклончиво ответил брат.       — Не понял? — я напрягся. — Что там ещё наплели Пауки?       — Какие пауки? — он посмотрел на меня с усталостью, за которой проглядывал страх вперемешку с непониманием.       — Врачи это местные. Пауки, — зачем-то пояснил я, хотя и сам не понимал, зачем это делаю.       Брат потёр глаза.       — Я недавно с отцом по телефону связывался. У него там... — он на секунду замялся. — Бизнес. Не в этом городе. Поговорим с ним, найдём тебе протез.       Настала моя очередь отбиваться от череды чуждых для меня слов.       — Бизнес?..       — Да, я попрошу его взять меня в долю, на протез заработаем.       — Какой ещё бизнес? — промямлил я.       Это слово упиралось, не желая располагаться в моём мозгу. Здесь было не место этому слову.       — Ну, мутный, — пояснил брат, всем своим видом показывая мне, как я выглядел до этого, болтая про Пауков. — Импорт-экспорт… Сам понимаешь, времена такие сейчас… — он невольно оглянулся на дверь кабинета, хотя та была плотно закрыта. — Люди до сих пор от дефолта не отошли. А у отца знакомые в таможне появились.       Нас обоих тяготил этот разговор, его тяжесть уже ощущалась в воздухе, давя на нас невидимым потолком. Я решил, что медлить нельзя, иначе в скором времени меня точно расшибёт грудой слов «бизнес», «откаты», «растаможка», «бабло», «крышевать». Брат даже сел как-то иначе, выпрямив спину, словно примерял на себя новую кожу — кожу делового человека из тех, что мелькали по телевизору в рекламе банков.       — Вы обсуждали мой диагноз, — пошёл я напролом, опираясь только на шестое чувство, обострившееся до предела за время пребывания в Доме. — У меня диагноз мамы, да? Это ты не хочешь говорить? Меняешь тему на бизнесы.       Мне так хотелось обругать Пауков, сказать, что всё это их выдумки. Рассказать про Лорда, как они чуть не угробили его там, в Наружности. Сказать что-нибудь дурацкое, лишь бы растормошить брата, но тот смотрел слишком уж серьёзно.       — Им лишь бы повод придумать, чтобы таблетками напичкать, — махнул я рукой.       — Мне сообщили, что ты не принимаешь то, что прописали тебе врачи, — в голосе брата появилась несвойственная ему строгость.       — От их таблеток овощем становишься, они отравители, — вякнул я и тут же прикусил язык.       — Один из воспитателей видел, как ты выбрасываешь таблетки в окно, он донёс это до сведения врачей.       У меня резко кончился воздух в лёгких, вместе с ним закончились и слова. Я не мог понять, что ранило сильнее: то, что Жид как последняя сволочь нажаловался Паукам, хотя сам же меня и подбил на это действие, или то, что я получил ещё один повод убедиться в своём промахе.       Я вспомнил, как в тот день наивно высказался ему, как специально выискивал, чтобы показать этот чёртов рецепт. Почему я не повернул к Стервятнику? Почему не доверился ему? Эта мысль кольнула ещё острее. Нам так мало осталось, а я промотал столько времени зазря и не на тех людей. Ведь многого могло бы и не случиться, имей я хоть немного больше трезвого ума.       Но я только сцепил зубы.       Брат всё это время сидел рядом и старательно делал вид, что ничего особенного не происходит. Он сейчас выглядел слишком взрослым для своего юного возраста.       — Ты сам-то хочешь бизнесом этим заниматься? — тихо спросил я, сглатывая противный ком в горле.       — Честно? — он откинул отросшие волосы со лба. — Я отучиться хочу… — он замолчал, не договорив, но я поймал это невысказанное «но» в воздухе, оно опустилось и больно ужалило меня.       Конечно. Он мечтает об институте, о нормальной работе, и машину наверняка хочет… Но все его мечты разлетелись о мои диагнозы.       — Ничего, — он вдруг хлопнул меня по плечу с наигранной бодростью, — прорвёмся. Заживём с тобой, как выучишься. Отец тоже подсобит, протез тебе сделаем. Образование получать пойдёшь. Я тебя здесь не оставлю.       — Не надо… — я принялся вяло отбиваться. — Не хочу слышать, что будет после Выпуска. Не хочу! Не хочу даже думать про всё это! Плеер хочу, с дисками, и всё. Живи своей жизнью, пожалуйста, а меня…       Я чуть не сказал «оставь здесь», но вовремя осёкся. Отполз на край дивана и замолчал. Брат остался на месте, снова погрузившись в свои мысли. Мы сидели, каждый в своём углу, разделённые невидимой стеной из невысказанных слов.       — Кстати, — нарушил он молчание через некоторое время, — я так и не услышал убедительной истории о том, что с тобой случилось. Стервятник и Лорд тоже слышали про кошку?       — Не втягивай их в это, — буркнул я из своего угла.       Краем глаза я увидел, как он молча покивал своим мыслям. Я поднял горловину свитера и свернулся в обиженный на судьбу комок. Так мы просидели, как мне показалось, очень долго.       — Ну… — я пристыженно засопел. — Ну…       Я придвинулся к брату, положил руку ему на плечо и в раскаянии поднял взгляд.       — Боюсь я таких разговоров. Не могу.       — Я понимаю.       — Ты приезжай почаще, ладно?       Он наконец-то расслабленно улыбнулся мне, и я мог вздохнуть с облегчением.       — Конечно. Прорвёмся.       — И это, — резко добавил я, — не нужен мне плеер. Пизданул, не подумав. Лучше сигарет.       — Я сломал жизнь своему брату, — без вступлений выдал я Лорду, когда мы встретились на тренировке. Тот сдержанно кашлянул. — А мать сломала мне, родив с таким же диагнозом, как у неё…       — Если тебе станет легче, — ответил Лорд, выслушав мои путаные излияния, — то я тебя прекрасно понимаю. Мне даже не понадобилось ничего делать, я просто родился.       Через некоторое время, после сотен ударов и падений, я больше не мог терпеть эту пытку и сбежал к Стервятнику, в его мягкие крылья.       — Прости, прости, — шептал я, — я каждый раз как пришибленный после этих встреч. Даже не могу сказать толком, почему.       — Он приносит с собой Наружность, — тоскливо вздохнул Стервятник. — Она так пахнет...       Я готов был поклясться, что физически ощутил этот страх неизвестности, нависший над нами.