Глава 53. ✟ Неваляшка ✟

Синица — вестница богов. Издревле считается, что эта птица своего рода проводник между миром живых и миром мертвых. Если синица прилетела в ваш дом, это сулит новости. И далеко не всегда они хорошие. Былины старой Империи. Собрал и перевел Хэнсэл Смит. — Сколько раз я говорил тебе не заходить в мой кабинет без моего разрешения?! — прогрохотал мужской голос, заставив Арчи вздрогнуть. Все вокруг расплывалось и распадалось на светящиеся перламутровые пылинки, давая понять, что Вивер смотрит на фантом воспоминаний. Парень машинально отшатнулся, и нога его предательски надломилась. Арчи глянул вниз и, к своему ужасу, осознал, что и сам состоит из таких же светящихся сегментов. Он тоже был всего лишь чьим-то воспоминанием? Арчи поднял руки и вгляделся в собственные ладони, сотканные из миллиарда точек, пребывающих в постоянном движении. Он попытался поймать одну из таких точек пальцами, но те расплющились под прилагаемой им силой. Тогда Вивер попытался провести рукой по предплечью, но светящиеся сегменты, сталкиваясь друг с другом, временно разлетались в разные стороны, отчего появлялось ощущение, будто Арчи стирает себя из доступной ему реальности. И это было страшно. — Извини, папочка, я просто хотела уложить Юми спать… — девочка возникла по правую руку от Арчи. Пышное платье, силуэт игрушки в руках, волосы с завитками на концах. Невинное создание, которому повезло родиться в срединном городе, но не повезло с отцом. — И ты смеешь перечить мне из-за таких глупостей?! — мужчина ударил кулаком по столу, при этом потеряв контроль над своим спектром. Девочка испуганно вздрогнула, будто бы уже зная, чем все закончится. Предмет интерьера, влекомый невидимой силой, сорвался с подвесной полки и пронзил ее грудь насквозь. Перламутровая пыль россыпью кровавых капель разлетелась в разные стороны от спины ребенка на стену и дверь. На стену. И дверь. Но как в фантоме воспоминаний девочки могло проявиться нечто, что помнить она не могла? Она ведь не видела эти капли? Или спектр формирует воспоминание иначе, чем человек? Если так, то с помощью каких органов чувств? — Сколько раз я говорил тебе… — фантом воспоминания, будто пленка, поставленная на бесконечное повторение, взялся демонстрировать сцену с самого начала. Юми. Удар кулаком. Кубок. Всплеск крови. Юми-удар-кулаком-кубок-всплеск-крови. Юми. Удар кулаком. Кубок. Кубок? Кубок ли? Нет, совсем не он. Это нечто дру… Арчи вздрогнул и распахнул глаза. Взгляд уперся в серый потолок. Вивер приподнялся на локтях и огляделся по сторонам в поисках Адама, Кошки или Шести, но в комнате он оказался один-одинешенек. Тем лучше. Этим безрадостным утром Вивер чувствовал себя настолько погано, что на мгновение он даже усомнился, что сможет подняться с постели. И он бы не хотел, чтобы кто-то видел его в настолько уязвимом состоянии. В конце концов, мир строился таким образом, что насколько бы ты ни был силен и талантлив, моменты слабости все равно были тебе не чужды. Кураторы называли это «доказательством человечности». — Но разве вы не тренируете нас для того, чтобы этих слабостей у нас не осталось? — как-то задал Арчи вопрос. — Все верно, — кивнул куратор. — Потому что мы хотим, чтобы вы перестали быть людьми. Мы пытаемся сделать из вас богов. Вот для чего нужны все твои страдания. Самосовершенствование через боль и ужас — самый быстрый вариант трансформации. Куратор произнес эти слова с такой торжественностью, будто Арчи должен был возгордиться возложенной на его плечи миссией: стать божеством. Но отчего-то уже тогда идея куратора, или скорее проекта в целом, показалась ему страшно неправильной. Если мироздание создает существ с изъянами, оно делает это не просто так. Нельзя ставить себя выше космических сил, так как каждая мирская тварь должна знать свое место и не пытаться занять высшую ступень, если рождена для низшей. Во всяком случае, так написано в священных книгах. Получалось, опытных образцов одновременно учили и смирению, и вместе с тем пытались из них сделать нечто большее, и совсем не то, чем они являлись изначально. Пахло ересью. Мало того что это выглядело как попытка переделать мирское создание вопреки пожеланиям Ансэта и иже с ним, так ко всему прочему, если бы у них получилось, то затем юных богов собирались посадить на короткий поводок и контролировать. Куратор сам себе противоречил, ведь божество не может быть рабом. По крайней мере, не в руках обычных людей. Куратор это понимает? А те, кто развернул этот проект? Нет, все это ложь. Никаких богов они из опытных образцов не делали по одной простой причине: это невозможно. Они создавали бездумное многоразовое оружие. Арчи на тот момент было мало лет, но он понимал это четко. Все они понимали. Арчи потер висок, на мгновение оглушенный сверлящей мигренью, вызванной неприятными воспоминаниями. Каждый такой привет из прошлого сопровождался въедливым запахом крови, привкусом металла на языке и холодом стали, резавшей плоть, будто талое сливочное масло. Никто из нас не чувствовал себя богом. Скорее свиньей на скотобойне, которую вот-вот живьем перемолют в фарш вместе с костями, зубами и ногтями. Тебе следует отдохнуть. Спасибо, я это чувствую и без тебя. Схоронись где-нибудь. И так бы Вивер и сделал, если бы не понимал, что его отсутствие обязательно заметят. Он сам был повинен в этом, ведь когда он предложил систематизацию работы похоронщиков, он привлек к себе ненужное внимание инквизоров. Его запомнили, и теперь было не так-то просто скрыться от однажды обращенного взора. Теперь его лицо было одним из первых в списке законников, которое они выискивали в толпе. А я говорил, что в последнее время ты делаешь слишком много ошибок! Заткнись. Без тебя тошно. Вивер поднялся с постели и почувствовал, как все его тело бьет мелкая дрожь. Он подошел к небольшому, заляпанному зеркалу, оценил свой вид как крайне дерьмовый, после чего сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и растянул губы в вымученной улыбке. Почему-то даже самому себе он показался в этот момент жутковатым. Глаз не коснулась и капля радости. А что поделать? Придется Арчи работать с тем, что есть. Из комнаты Вивер ринулся прямиком в ванную в надежде на то, что часть усталости он смоет с себя потоками холодной воды. — Доброе утро! — слишком бодрый голос Ярдли Вэйсса заставил Вивера непроизвольно встать в боевую стойку, но тут же, спохватившись, сделать вид, будто Арчи решил срочно поправить свое пальто. Сегодня следовало действовать осторожнее обычного, так как тело, да и разум Арчи из-за усталости имели частичный иммунитет к логике и критическому мышлению. — Доброе, — бросил Вивер как можно более беспечно, но в голосе его все равно скользнуло ненужное раздражение. — Хреново выглядишь, — заявил Ярдли, давая понять, что попытки Вивера изобразить, будто бы все в порядке, провалились. Спорим, если я сверну тебе шею, ты будешь выглядеть хуже? Дыши через нос. — Плохо спал, — кинул Арчи в надежде избежать дальнейших расспросов. Но Вэйсс, как назло, встал перед дверью в ванную комнату в явном намерении продолжить беседу. — Следовало прийти ко мне. Со мной спалось бы слаще, — заявил Ярдли, невинно хлопая глазами. Да уж прям. Вызнай ты, какой у меня спектр, и никакая навязанная парамнезистом любовь не остановила бы тебя от моего умерщвления. Я сталкивался с мясниками и прекрасно знаю, как они мыслят. — Не хотел тебя напрягать. День выдался тяжелый, — в тон ему ответил Арчи, про себя отметив, что спать с мясником у него не имелось ни малейшего желания. Вот выкинуть его из окна — другое дело. Или пристрелить. Или зарезать, как курицу. Да. Ударить ножом в живот, чтобы умер он не сразу, а еще какое-то время пребывал в агонии, истекая кровью. Держи себя в руках. — Насколько бы я ни устал, для тебя минутка найдется, — сообщил Вэйсс, подойдя к Арчи ближе положенного и проведя рукой по лацкану пальто Вивера, будто бы поправляя его. Но для начала отрублю ему пальцы. — Я учту, спасибо. — Будь добр, — Ярдли подарил Виверу многозначительный взгляд, после чего рывком отшатнулся от него и зашагал на кухню. Арчи медленно выдохнул и расслабил невольно сжатые кулаки. Вивер искренне надеялся, что в ванной комнате никого не окажется, но вид по пояс обнаженного Крона, вытирающего мокрые волосы где-то раздобытым полотенцем, оказался даже более приятным вариантом. — Подожди минуту. Я сейчас освобожу помещение, — заявил Крон, заметив Арчи в дверях. Вивер же, к собственному удивлению, почувствовал, как сводящее его с ума раздражение внезапно переплавляется в иное столь же горячее, но менее разрушительное чувство. — Совсем необязательно, — кинул он, будто бы перевоплотившись в Ярдли. Минутой ранее Вэйсс с ним вел себя ровно так же, как теперь собирался вести себя Вивер с Адамом. Иронично, не правда ли? Крон в ответ демонстративно закатил глаза, как бы говоря: «Как ты меня достал!» Вот только Арчи, по сути, даже не начинал его доставать. Адам даже представить не мог, на что Вивер способен на самом деле. Может, продемонстрировать ему это прямо сейчас? Не мели чепухи. Крон отбросил полотенце и взялся натягивать на себя мокрую рубашку, когда Арчи оказался рядом с ним. Эмоциональный раздрай, мерно разрушавший его изнутри, требовал хоть какого-то выплеска. И раз уж нельзя прирезать Ярдли или подвесить Черри под потолком на манер люстры, можно ограничиться невинным поцелуем, правда же? Ну не развалится же Крон от единственного чмока в губы, серьезно. Арчи шагнул к Адаму, схватил его за локоть и резко развернул к себе. Крон явно опешил от такой внезапности, но Вивер не позволил ему сказать и слова. С силой вжав Адама задницей в раковину, перед которой парень до того умывал лицо, Арчи впился в его холодные бесцветные губы, совсем не заботясь о возможном сопротивлении. В этот поцелуй он вложил все то, что так мучило его с утра пораньше. Страсть вперемешку с оглушительной злобой — гремучая смесь, от которой бы взбудоражился кто угодно, что уж говорить о легко воспламеняемом Кроне. Жаль, что столь желанное прикосновение продлилось не больше пары секунд. Кулак Адама влетел Виверу в лицо с такой силой, что Арчи не только отлепился от него, но и растянулся на полу. Левая часть челюсти онемела. Во рту появился солоноватый привкус крови. Зато голова будто бы очистилась от лишних мыслей. — Спасибо, мне было это нужно, — заявил Арчи, придя в себя от наваждения и медленно выдохнув. Хорошо, что боль все еще была способна вернуть ему осознанность. — Правда? Так, может, мне еще разок тебе вломить? — щедро предложил Крон. — Не надо. Хватило и одного раза, — вяло улыбнулся Вивер, принимая сидячее положение и прощупывая челюсть в надежде, что заработал лишь сильный ушиб. — Помнится, твоя болевая проявляется неконтролируемой агрессией, — отозвался Адам с хмурым видом. — Как оказалось, и в этом состоянии есть место для вожделения, — протянул Арчи с извиняющейся улыбкой. — Засунь это вожделение знаешь куда? — Я не против, если покажешь, — с готовностью парировал Вивер. Крон в ответ выплюнул проклятье. — Прекрати делать вид, будто абсолютно ко мне равнодушен. Ты буквально трахнул меня посреди улицы, — напомнил Вивер с улыбкой. — Это был не я! — взвился Крон, начав нелепо махать руками. В этот миг он внезапно напомнил сироту, которого обвиняли в краже леденца. — Ну а кто тогда? — Грюнендаль! Некоторые вещи он делал без моего прямого приказа! — Что ж, значит, как минимум, я нравлюсь твоему спектру, — продолжил рассуждать Вивер. — Малой его части! — Я неприхотливый. Мне достаточно и этого, — заявил Арчи без тени смущения. — Обещай намекнуть, когда захочешь мне дать, — выпалил он зло. Вивер знал, что, даже придя в себя, он все еще частично подпадал под влияние дурного настроения. Злые необдуманные слова, срывавшиеся с его губ, были тому ярким подтверждением. Адам оценил предложение Вивера по достоинству, с размаху ударив его ботинком в живот. Арчи скрючился, мысленно благодаря Крона за его предсказуемость. Вот теперь он окончательно пришел в себя. — Молись, чтобы я не дал Грюнендалю трахнуть тебя, раз уж ты пришелся ему по вкусу, — рыкнул Крон, накидывая поверх мокрой рубашки похоронное пальто. — А что, у этой зверюги имеются половые органы? Если так, я готов к любого рода экспериментам, — сипло рассмеялся Арчи. Правда, смех его почти тут же перешел в тихое поскуливание. Крон в силе нанесенных ударов себя не ограничивал. — В следующий раз думай, о чем говоришь, — посоветовал Крон в тихом бешенстве, прежде чем покинуть ванную комнату. Арчи позволил себе следующие пять минут лежать на холодном кафеле без движения и прислушиваться к болезненным очагам, разгорающимся в районе челюсти и живота, и только затем поднялся на ноги. Холодные струи воды, как обычно, показались обжигающими в районе груди. Прежде чем раздеться, Вивер был вынужден зафиксировать дверь в закрытом положении с помощью попавшихся под руку вещей, а затем то же самое сделать и с окнами. Не хотелось бы заполучить вторую версию Ярдли Вэйсса, который после промывки мозгов решит, что якобы влюблен в Вивера. Почему бы тебе с ним не переспать? Назло Крону. Мысль казалась дельной целую микросекунду, после чего Арчи понял, чего спектр добивается на самом деле. Нет. Адам был злопамятным и далеко не всепрощающим. Такого пассажа со стороны Вивера он мог ему и не простить. А где имеется обида, любви быть не может. Любви и так нет. Будет. Через двадцать минут Арчи зашел на кухню, чтобы обнаружить Крона в компании Кошки, Ярдли и Черри. Адам и Кошка каким-то непонятным образом реанимировали местную духовку, из которой по всему похоронному дому распространялся чарующий запах свежего хлеба. Ярдли и Жак расположились по разные стороны от обеденного стола и ждали завтрака. — Доброе утро, — поприветствовал Арчи Кошку и Черри, потому что двух других присутствующих он этим утром уже видел. — Доброе, — проскрежетал Черри с хмурым видом. Он то и дело поглядывал на Кошку, напоминающую кучу гнилой одежды на тонких ножках. — Мы делаем хлеб! — радостно заявила девушка. — Ты удивлен? Конечно, ты удивлен! Спросишь, где мы взяли муку? Это я нашла! Я полезная! — Не могу припомнить, чтобы видел ее среди наших, — пробормотал себе под нос Ярдли. — Ты правда приехала с нашей компанией? — протянул он с сомнением. Ага, значит, Крон, поняв, что Кошку не получится спрятать в первую очередь из-за ее непредсказуемости, предпочел представить ее Жаку и Ярдли. К счастью, он не рассказал им правду. Кошка с легкой руки Адама стала одной из тех, кто покинул полендрумский некрополь и временно поселился в некрополе сарварском. — Правда-правда, — закивал Крон, прежде чем Кошка что-то ответила. — Просто она не привлекала внимание в своем пальто. А после того, как нарядилась во все это и… Ну ты понял. — Ну ты понял! — поддакнула Кошка и вновь повернулась к духовке. За замызганной стеклянной дверью медленно выпекался хлеб. Кошку это зрелище явно завораживало. А вот Арчи, смотря на девушку, едва ли был заворожен. Он внезапно подумал о том, что эта глупышка может натворить, решив, скажем, напасть на инквизоров или сделав еще какую-нибудь непредсказуемую чушь. Арчи не стал зазывать Кошку поговорить в другое помещение, так как Ярдли и Черри и так подозревали неладное и не стоило подкармливать их паранойю больше необходимого. Потому Арчи прошел к дальнему концу длинного стола, за которым наверняка когда-то пировала бравая команда похоронщиков, после чего позвал Кошку под глупым предлогом подбора одежды: — Ты выглядишь так стильно. Вот подумал, может, и мне сменить свой мрачный образ на что-то поинтереснее? — Ты и так всегда интересный, — не преминул подбодрить его Ярдли. — И охреневший, — ворчливо добавил Крон. — Нет-нет, и не думай, — покачала Кошка головой в ответ на слова Вэйсса. К счастью, тот не понял, что именно девушка имела в виду, и сама она объяснять ничего не собиралась. Кошку вопрос Арчи относительно совмещения цветов и охоты на красивую одежду не смутил, а наоборот, приободрил. — Ой, я об этом знаю все! — заявила она, из левого рукава вытягивая откуда-то украденный нож. — Кстати, я обратила внимание, что у многих срединников имеется лишний вес. Всегда им завидовала, пока не поняла, что человек с жиром будет хорошо гореть. Куда лучше, чем худосочный некрополец. Как думаете, это совпадение? Бьюсь об заклад, нет. — Спасибо за минутку ненужных фактов, — буркнул Адам. — Сколько ты всего знаешь для человека, который шесть лет про… — Крон осекся, поняв, что чуть не сболтнул лишнего. — Так я же девушка! — ответила ему Кошка. — А при чём здесь это? — не понял Адам. — Разве ты не слышал? Девушки лучше разбираются в одежде, жире, и, кстати, в ножах! — с этими словами она подбросила нож вверх, а затем ловко его поймала, как иногда это делали трюкачи в «Ансэтовой трагикомедии». — Так мне говорили! — Я слышал, девушки лучше переносят вид крови, потому семьдесят процентов мясников — это женщины. А вот про одежду слышу впервые, — признался Ярдли с задумчивым видом. — А еще у девушек вкуснее ногти, — вставил свои пять корпскоинов Черри, моментально убив желание развивать тему относительно женского пола. — Какой бы костюмчик ты хотел? Мне кажется, тебе подойдет что-нибудь синее! — защебетала Кошка, на данный момент больше походящая на девочку из сиротского дома, которая вот-вот вытащит куклу и попросит Арчи помочь ее похоронить. «На самом деле я хотел обсудить кое-что другое», — написал Вивер карандашом на блокнотной странице. Карандаш и блокнот он обнаружил в ящике стола еще при заселении в свою комнату. Ему показалось, что предметы эти могут ему пригодиться, и сунул их в карман к паре свежесворованных ложек. Вивер повернул блокнот к Кошке, молясь Ансэту, чтобы она умела читать. «Что именно?» Кошка умела и читать, и писать. Великолепно. А еще она сразу смекнула, что их разговор об одежде — ширма. И из нее тек поток бесполезной информации про виды ткани и фасоны похоронных пальто. В процессе разговора Вивер даже узнал о том, что Кошка надеялась когда-нибудь стать портнихой, но так и не понял, это вранье ради разговора или неожиданная правда. «Я понимаю, что сейчас тебя обуревают самые разные эмоции. В том числе и злость. Но прошу тебя держать себя в руках и не нападать на инквизоров», — написал Арчи. Кошка пробежала взглядом по посланию, и у нее на лице появилось искреннее недоумение. «За что бы мне нападать на инквизоров?» — выписала она неровным почерком со смешно пляшущими буквами. «Ради мести. Они же напали на вас?» — ответил Арчи, подозревая, что неверно интерпретировал картину произошедшего. «Что? Нет. Инквизоры нас защищали!» «От кого?» «Ясно, от кого. От революционеров!» Арчи дважды перечитал криво написанное слово. «Но… почему революционеры напали на вас, а не попробовали спасти?» Кошка под аккомпанемент разговора о нижнем белье (и когда она успела переключиться на трусы?!) вывела куда более аккуратный, чем предыдущие, ответ: «А зачем бы им нас спасать?» «Ну так они же герои». «Кто тебе такое сказал?» Действительно… «Даже если и нет, зачем им убивать детей?» «Наверное, затем, что они знают о нас что-то, о чем не знаем мы сами?» Вывод напрашивается сам собой: революционеры опытным образцам не друзья. Опытным образцам никто не друг. Кроме других опытных образцов? Нет. Под «никто» я подразумеваю «вообще никто». ✟✟✟✟✟ С некоторых пор пыльная миниатюрная квартирка Чарли перевоплотилась в эпицентр разрозненной информации. Личные записи, выписки из библиотеки, зарисовки с мест преступлений, черно-белые постмортемы, слепки зашифрованного летеррингом послания, предполагаемые участники и соучастники — все эти факты и домыслы густым слоем покрывали стены душной комнатушки, чтобы скопом оставаться у Фогеля на виду. Между обрывками информации тянулись нитки: красные, белые, черные, которые объединяли отдельные фрагменты в более четкие картинки происходящего. Конечно, это не означало, что Чарли понимал, что же здесь происходит. Отнюдь. Чем больше соответствий он находил, тем больше вопросов у него возникало. — Пинь-тарр, пинь-тарр! Чарли вздрогнул и оглянулся на распахнутое окно. На его подоконнике сидела бесова синица. Опять. Невинная на вид птица пугала экзорцуса до мурашек. Она залетала в его квартиру третий день подряд! — Кыш отсюда! — попытался Фогель выгнать пернатую нахалку, но синица не сдвинулась с места, предпочтя продолжить буравить его взглядом черных глазок. Обычно синицы Чарли снились. Часто мертвые. Увидеть живую синицу да в некрополе казалось ему чем-то сюрреалистичным. — Прекрати ее пугать, — попросил Майки, медленно подходя к подоконнику и протягивая птичке ладонь с горкой крошек. — Очевидно же, что она потерялась. — Не представляю, как ее угораздило прилететь в некрополь, — буркнул Чарли. — Прилететь и выжить. Вороны мертвого города не отличались разборчивостью в пище и с удовольствием съедали не только кутью на могиле, но и мелких птичек, крыс, а иной раз даже кошек. До Чарли доходили жуткие истории и о том, как оголодавшие вороны стаей нападали на слабых сироток и заклевывали их насмерть. Хотя конкретно эти истории могли быть страшилками для детей, которых лишь такие жуткие сказки могли удержать в комнатах после отбоя. — Думаю, она чей-то питомец. Наверняка жила в клетке и бед не знала. А потом решила выпорхнуть… и вот, — Майки с выражением бескрайнего умиления наблюдал за тем, как синица тычется клювом в его ладонь. «Жила в клетке и бед не знала» — так выразиться мог только типичный некрополец. А ведь у них свободы было меньше всех. Но Чарли давно заметил, что чем больше людям разрешалось, тем большего они требовали. Он и сам был из таких жадных до свободы людей. Вот только всю его тягу задушили и выкинули в полиэтиленовый пакет для трупов. — Не знал, что некропольцы заводят себе питомцев, — пробормотал Чарли себе под нос. — Полагал, что все ползучее, бегающее и летучее рано или поздно превращается в обед. Майки обернулся на экзорцуса и окинул его осуждающим взглядом: — За кого ты нас принимаешь? За варваров? Днем ранее Фогель зашел в новую кофейню за каспиарским кофе в надежде насладиться слегка покалывающим кончик языка изумительным напитком. Остер, как обычно, изображал тень Чарли. Вслед за ними в кофейню забежал парень лет шестнадцати. Он попробовал украсть печенье из высокой вазы, за что Остер с размаху отрубил ему кисть инквизорным топориком. Вся кофейня мгновенно наполнилась кровью. Мальчишка визжал так, что его вопль стоял в ушах Чарли и теперь. Успел ли он добраться до грамотного исцелителя и прирастить кисть на законное место, бес его знает. Но вот же комедия: парень, который отрубил руку незнакомцу из-за печенья, теперь пытался уверить Фогеля, якобы некропольцы не варвары. Малыш, ты яркий представитель этого варварства, нравится тебе это или нет. Другое дело, что варварство процветало далеко не только в некрополе. За свою детективную карьеру Фогель успел в Полендруме насмотреться такого, отчего волосы встали бы и на заднице лихого Остера. — Я согласен, некропольцы редко заводят питомцев. Обычно все с точностью до наоборот: это питомцы заводят себе хозяев. Они сами выбирают себе человека. И если уж такое произошло, за него хозяин может и убить. «Чем ты пытаешься меня удивить?! Некрополец и без животного под боком может убить легко и просто!» — хотел было заметить Чарли, но в последний момент решил промолчать. У Остера, судя по всему, имелся иной взгляд на город мертвых, более романтизированный, если можно так выразиться. Или же то была глупость? В любом случае Чарли воспринимал Остера невинным (ну ладно, не невинным, здесь он перегнул) блаженным, которому не хотелось портить жизнь, рубя правду-матку. — В таком случае я тебя поздравляю — эта птица выбрала тебя в качестве своего хозяина, — бодро заявил Чарли. — Нет, — возразил Остер. — Она выбрала тебя. Это же ясно как день! Может, и так, но Чарли не давали покоя сны с мертвыми синицами, не хватало только чтобы теперь эти птицы преследовали его еще и наяву. — Я не нуждаюсь в питомце, — ответил Чарли, после чего откинулся на спинку старого кресла и уставился на надпись, которая будто бы нависала над всем тем материалом, который он успел собрать по этому загадочному делу: «Не суй свой нос, куда не надо: там нет ни выхода, ни света, ни награды». Как же Фогеля раздражали эти строчки. Еще больше его раздражала мысль о том, что дело годовой давности могло быть связано с нынешними преступлениями. Да во что же он вляпался, бес его подери? — Хочешь яблочного сока? — поинтересовался Майки, наконец-то отстав от птицы. Он уже привычно уселся прямо на пол рядом с креслом Чарли. Таким своим поведением Остер напоминал экзорцусу верного, но чуть-чуть глупенького щенка. В комнате имелось еще одно кресло, а также потрепанный диван. От Майки не требовалось сидеть в ногах Чарли и уж тем более с раболепным выражением лица пялиться на него. Это страшно раздражало. — Я хочу кофе, — рыкнул Фогель невпопад. — Это желание легко исполнить! — раздался бодрый голос из коридора. Майки вздрогнул и ощерился ровно, как это делали испуганные щенки. Через мгновение в комнату ввалилась запыхавшаяся Клариса Юнд. В руках она держала картонный подстаканник с тремя порциями кофе. Фогель и сам не понял, как два инквизора повадились таскаться в его квартиру. Но как только Клариса поняла, что очередное страшное дело в некрополе пытаются замять, она тут же пришла к Фогелю. Ну а Майки от Фогеля и не уходил. — О боже, ты моя спасительница, — с облегчением бросил Чарли, забирая из рук женщины порцию кофе. Остер взялся было бубнить, на кой хрен эта девица вновь заявилась, но когда инквизор протянула стаканчик с кофе и ему, мальчишка тут же преобразился. — Мне? — удивился он с детской непосредственностью, смотря на стаканчик, как на невероятно ценный подарок. — Конечно, тебе, бери скорей! — поторопила его Клариса, а лишь парень забрал у нее напиток, она тут же взялась дуть на обожжённые кончики пальцев. Кофе не успел остыть, отчего сквозь небольшую дырочку в пластиковой крышке сочился дымок, собиравшийся в маленькие черепа. — Я думал, вы, инквизоры, жара не чувствуете, — вставил Фогель. — Это относится к огневикам вроде Майки, — парировала Клариса. После такой фразы напрашивалось уточнение, в котором женщине следовало рассказать, какой у нее спектр. Но эту часть разговора она решила опустить, а Фогель не решился поднимать вопрос. Ведь если он расспрашивает про чужие спектры, следовало говорить и про свой. А к таким откровениям Чарли пока еще был не готов. — Почему эта фраза так вас зацепила? — поинтересовалась Юнд, кивая на отрывок из стихотворения, а затем с противным хлюпаньем делая глоток. Фогель заметил, что также мерзко хлюпал и Майки. Может, инквизорам проводили серию мастер-классов по мерзопакостным хлюпаньям, которые бы сбивали с толку врага? Или ты просто брюзга! — Потому что Чарли с ней уже сталкивался в деле, из-за которого его затем и отправили в некрополь! — разнеженный подарочным кофе, тут же выдал чистосердечное Остер. Фогель кинул на глупую псину у ног суровый взгляд. Больше ничего тебе не расскажу, раз не умеешь держать язык за зубами! Изначально было очевидно, что он трепло. Так что это твоя ошибка, а не его. — Ой, наверное, не стоило рассказывать, — протянул Майки, под тяжелым взглядом Чарли вжав голову в плечи. — Не стоило, — подтвердил Фогель. — Но уже рассказал, — не смутилась Клариса. — Я читала ваше дело. Точнее, читала то, что в открытом доступе. Там толком ничего и не понять. Слишком многое подверглось цензуре. Из разрозненных остатков информации складывается впечатление, будто вы эксцентричный самодур. — Само… что? — опешил Фогель. — Самодур, — с радостью повторила Клариса. — Это когда человек делает, что взбредет ему в голову. Вы ведь игнорировали приказы сверху. — Да, потому что они пытались прикрыть дело и утаить улики. — Разве жалкое насекомое во рту мертвеца — такая уж важная улика, чтобы так артачиться? — удивилась Юнд. — Ты мне скажи, ведь из-за этой жалкой улики меня упекли к вам, — огрызнулся Фогель, вытягивая из мятой пачки сигарету и прикуривая. Багряный дым вырвался из ноздрей детектива, наполнив комнату горьковатым запахом тлеющего табака. — А этот человек… Ну, которого убили… вы его знали? — осторожно поинтересовалась Клариса. — Зачем задавать вопрос, на который знаешь ответ? — хмуро выговорил Фогель. — Он был твоим напарником? — тут же напридумывав бес-се что, возмущенно воскликнул Остер. Фогель почти услышал, как Майки кричит белиберду вроде: «Так я у тебя не первый?!» Ха-ха-ха… да, точно, эти двусмысленные глупости в его стиле. — Не городи чепухи. Экзорцусы — одиночки. Погибший проходил по другому делу, над которым я работал… — Да-да. В документах упоминались какие-то «неваляшки»! — радостно сообщила Клариса, даже не представляя, о чем она говорит. Фогеля аж передернуло от услышанного слова. Он сделал очередную глубокую затяжку, размышляя, стоит ли развивать тему или лучше замять ее от греха подальше. Такое грязное пятно на репутации Полендрума не отмыть и через сотню лет. — Эта история не для слабонервных, — приняв решение, предупредил Фогель тихо, хотя Остер и Юнд вряд ли грешили расшатанными нервами. — Думаешь, нас смогут удивить преступления срединников? — закатил глаза Майки. — Думаю, смогут еще как, — тихо ответил Фогель. — Большинство преступлений в городе мертвых зиждутся на попытке выжить. Вы убиваете, потому что хотите выжить, воруете, потому что хотите выжить, трахаетесь, потому что хотите выжить. Никогда не замечали, что если преступление имеет извращенный характер, нетипичный, непонятный, бессмысленный, то почти всегда в этом замешаны полендрумцы? А то и акропольцы, которых выставляют полендрумцами, чтобы не рушить репутацию святой знати? Для них насилие и секс — это не выживание, а развлечение. И в этом главное отличие некропольцев от людей, проживающих на верхах. На самом деле во многих аспектах большинство из вас лучше, чем те, что живут над вашими головами. — Ой, да ты просто не знаешь, что творят бюро сусального золота, — отмахнулся Остер. — Да-да, сусальники порой изрядно безумствуют! — подтвердила Клариса. — Еще бы. Всему виной власть и деньги. Они развращают человеческую суть и заглушают истинное предназначение, — процитировал Чарли священника из небольшой непопулярной церквушки неподалеку от его дома. Услышав его однажды, Фогель поймал себя на мысли, что впервые проповедь не вызвала у него отторжение, а заставила слушать и внемлеть словам другого человека. — Если столь малая власть, что есть у сусального золота, сводит людей с ума, представьте, что происходит с акропольцами, которых считают живыми святыми? А я подскажу: их творения оказываются за гранью добра и зла. — Ты говоришь загадками, — вздохнул Остер. — Так что же такое «неваляшки»? — вернулся он к вопросу, которого Чарли так хотел избежать. Но ничего не поделаешь. Сохранять интригу — провоцировать двух молодых инквизоров искать информацию самостоятельно. А бес знает, кто заметит их телодвижения и что решит предпринять, чтобы остановить их. — Изначально? Детская игрушка, — фыркнул Чарли, но поймав на себе две пары испытующих взглядов, тяжело вздохнул. — Около двух лет назад в одной из камер хранения был обнаружен чемодан. Вы знаете, что такое камера хранения? Прекрасно. Так вот, охранник услышал странный звук, похожий на плач, и вскрыл замок одной из камер. Находка оказалась шокирующей. Охранник вызвал полендрумских инквизоров, но умер от инфаркта еще до их приезда, — заговорил Чарли, чувствуя, как в горле у него пересохло. — В те же времена один из моих коллег работал над делом о «мертвых без смертей». — Это как? — удивилась Клариса. — Это когда находят конечности, но не находят основного тела. В Полендруме такое происходило уже с десяток лет. Многие бились над загадкой, куда же деваются тела. И вот один охранник с не в меру хорошим слухом нашел ответ. Когда инквизоры открыли чемодан, внутри они обнаружили кукольную коробку с девушкой, у которой были ампутированы руки и ноги. Ноги полностью, а от рук оставили небольшие обрубки. Вот откуда название «неваляшка». Девушка, или, точнее, то, чем она стала после хирургического вмешательства, очень напоминала детскую неваляшку. — Что же с ней произошло? — Она не смогла рассказать, так как была очень истощена. Кроме того, помимо рук и ног ей удалили еще и язык. Одно я могу сказать точно: она была не единственной. На ее губе с внутернней стороны был выбит номер "1065". Я предполагаю, что он порядковый. Фогель тяжело вздохнул, вспоминая, как пришел в больницу и увидел искалеченное молодое создание на больничной койке. Она либо пустым взглядом смотрела в стену, либо плакала. А еще она очень боялась заснуть и боролась со сном несколько дней кряду. Психиатр предположил, что она мучилась навязчивой идеей, что лишь закроет глаза и вновь окажется в коробке. Пока она находилась в заточении, к ней были подведены мочевой катетер и капельницы с жидкой пищей и сильными седативаторами. Так же имелась "инструкция" - по сути своей медицинская карточка с возрастом (19 лет), менструальным циклом, списком аллергий и множеством других моментов, которые часто отражали в Полендруме люди, занимавшиеся разведением и продажей породистых собак. С капельницами девушка могла бы прожить еще пару недель. Тот, кто оставил ее в камере хранения, явно об этом знал и не переживал. А еще на ее теле было обнаружено маленькое тату сзади на шее. Ее сделали, в чернила вмешав интердиктумский никель. Таким образом, татуировка парализовали ее спектр. Исполнена она была в виде маленького богомола. — Ну а потом? Когда она пришла в себя? — настаивала Клариса. — А она не пришла в себя, — возразил Фогель. — Ночью в больнице она просто перестала дышать. Сердце остановилось. Так сказал местный патанатом. — Но так не бывает. Всегда имеется причина, — осторожно заметил Остер. Бес побери, даже не имеющий опыта инквизор некрополя был осведомлен о таких вещах, а вот коллеги Фогеля все как один взялись наперебой кудахтать, что бедняжка многое пережила и, скорее всего, ее сердце попросту не выдержало невзгод. Все они без разбора являлись продажными крысами, готовыми закрыть глаза на что угодно ради новых регалий. — Всегда, да, — подтвердил Фогель вслух. — А как это связано с погибшим мужчиной? — подал голос Остер, попутно с дурацким причмокиванием отпив своего растворимого сока. — Он был отцом бедняжки. После того как дело закрыли, он умолял меня не бросать это дело. — Так она была полендрумкой?! — охнула Клариса. — Ею самой. А вы думаете, преступления обходят срединников стороной? Ничего подобного. До сих пор вспоминаю лицо этого мужчины. Он был безутешен. Даже представить не могу, что бы чувствовал я сам, если бы так поступили с моим ребенком. — Ты согласился продолжить дело, да? — догадался Остер. — Да. А теперь этот человек мертв, а я в некрополе. — Но это ведь даже хорошо, что вы здесь, — тихо проговорила Юнд. — Ведь богомолы промышляют в городе мертвых. Это верно. Некрополь для таких дел — идеальное место. Вот только зачем же усложнять себе задачу и воровать полендрумцев? Если бы кто и обнаружил пропажу некропольцев, то не стал бы переживать насчет этого и уж тем более расследовать. А со срединниками дела обстояли куда сложнее. Так почему же выбор пал именно на них? Фогель хотел поменять тему разговора, чтобы отогнать от себя наваждение в виде девушки без конечностей, и вселенная дала ему такую возможность. Интерком Чарли неожиданно завибрировал. Кто-то пытался с ним связаться. Позывной гипотетического собеседника не отобразился, тем самым дав Чарли понять, что либо к нему стучится призрачный спам, либо это некто, кто не записан в его книге позывных. — Чарли Фогель у интеркома, — проговорил он четко и ясно. — О, как неожиданно… Что? — встрепенулся он через мгновение. — Не совсем понимаю… Бани? Но зач… — собеседник бросил трубку, оставив после себя массу вопросов. Тем не менее Чарли подскочил с кресла и зашагал в спальню, чтобы переодеться. — Ты куда-то собираешься? — встрепенулся Остер, так и оставшись сидеть у кресла теперь уже в амплуа побитой собаки. — Мы, — провозгласил Фогель. — Мы собираемся. Нас пригласили в некропольские бани. — Когда? — Прямо сейчас. — А кто пригласил? — задала куда более важный вопрос Клариса. У нее неплохой потенциал. — Флетчер Никс — регент Аранка. — А нам обязательно идти? — недовольно поморщился Остер. О да. Если тебя приглашают на разговор подобные люди, отказываться ни в коем случае нельзя.