Глава 52. ✟ Шанс ✟

Наргурэн — бес судьбы, существующий отдельно от какой-либо религии или, точнее, воплощающий одним лишь своим образом целый религиозный пласт. Наргурэн — судя по еретическим записям, умелый скульптор жизни. Тысячью своих пальцев он разминает твердь мироздания и придает ей форму, какую пожелает сам. Согласно сказаниям, сперва Наргурэн создал планеты, время и пространство, а затем вылепил наш мир за три дня и три ночи. Он сотворил все от одноклеточных организмов до людей. Когда же мир зацвёл и начал жить самостоятельно, Наргурэн отправился в далекое путешествие по другим, уже созданным им мирам. Тогда же, как говорят запрещенные документы, Наргурэн слепил Ансэта в качестве стража нашего мира. За один только домысел такого рода можно заработать аутодафе, так что я бы порекомендовал никогда не озвучивать вслух то, что вы только что прочитали. Никогда. Вернувшись через тысячу лет, Наргурэн не узнал планету. Кошмар, который на ней царил, поверг беса судьбы в глубочайший шок. Сам того не ведая, он создал ужасающий вид жизни из возможных. Он создал людей. Ансэт в таких сказаниях рисуется безответственным, ведущим праздный образ жизни божком, который не справился с возложенной на него миссией, так как погряз во грехе. И тогда Наргурэн создал Фьёрола. Не для того, чтобы тот спас человечество, ибо оно такой щедрости не заслужило. Нет. Фьёрол стал личным проклятьем Ансэта, тем, кто заставил обленившегося бога зашевелиться. Что же касается человечества, чтобы предотвратить разрушения, которые проклятый вид был способен привнести за пределы своего дома, Наргурэн навесил на людей ярмо судьбы. Бес наказал и себя за столь ужасающую ошибку. Он привязал себя к людям. Пока те оставались рабами судьбы, Наргурэн был их рабом: тем, кто эту судьбу денно и нощно лепит из мироздания, не зная усталости и покоя. © Анастас Клапс, запрещенная литература «Домыслы, безумие и теории заговора!» Еще одна бессонная ночь, и Роксана точно схватит нож и накинется на первого, кто окажется на ее пути. Хотелось бы, чтобы по счастливому стечению обстоятельств ее жертвой стал Оуэн. Что ему стоит поскользнуться и случайно напороться на лезвие ножа спиной? Он все равно выживет, а Харт будет приятно. Не такая уж и большая плата за то, что он не к месту распахнул рот и сдал Роксану Никсу. Как он посмел заявить, что Харт убила двоих?! Она, конечно, именно это и сотворила, но сделала она это ради Сиверса! Ну хорошо, не ради него, а чтобы спастись самой, но изначально-то все произошло из-за него! Хотя пошли они в тот квартал из-за Роксаны… КОРОЧЕ! Харт ни в чем не виновата! А этот бледный гаденыш — еще как! В конце концов, ему следовало взять всю вину на себя из-за чувства благодарности! Ведь Роксана убила типов, которые когда-то над Оуэном измывались! К таким выводам она во всяком случае пришла, исходя из разговоров, смешков и взглядов этого трио. Так какого беса Сиверс поджал хвост и попытался прикрыться задницей Роксаны?! Никчемный недоносок! Чтобы Харт еще хоть раз убила ради него! Да ни в жизни! Уж лучше она прибьет его самого, чтоб не мучился. Не надо так распаляться, моя курочка! Он еще свое получит! Карма никого не щадит! А мне кажется, что карма не щадит исключительно меня. Это не так. Она доберется и до Сиверса. Да. В лице Роксаны. Интересно, если Харт прямо сейчас размахнется и долбанет его лопатой по башке, а потом быстренько присыплет землей, как скоро Флетчер и Триша заметят его пропажу? Никс всю дорогу от Аранка до старого похоронного дома Роксаны изводил Сиверса и Харт нотациями о том, как следует поступать, если ты случайно кого-то убил: — Во-первых, вам следует сообщить об этом своему регенту! Не его помощнику, не подружке с подработки, не чертовой гадалке в темном переулке, а своему регенту! Повторите! — Регенту, — одновременно вяло произнесли Роксана и Сиверс. — Я не слышу! — РЕГЕНТУ! — пришлось вопить на весь катафалк. — Во-вторых, вам следует сообщить о произошедшем кому? Правильно. Все еще регенту! Повторите! — РЕГЕНТУ! — на этот раз Роксана и Сиверс на всякий случай заверещали сразу. — Именно! — возликовал Флетчер. — Ну и в-третьих, сообщить вам надо о случившемся мне. То есть Флетчеру Никсу. То есть вашему регенту! Да он, блядь, издевается. Придётся потерпеть. К сожалению, Никс прав. И ты туда же?! Роксане захотелось послать спектр ко всем бесам адских подземелий, но сдержалась. Пора было признаться хотя бы себе, что поступила она очень глупо. Они оба. Но Оуэн всегда был тупым, с него взятки гладки. Встреча с Мелиссой лишила его остатка мозгов. А что же Роксана? Харт оказалась выбита из колеи приветом из прошлого со стороны Блэза. Черная лихорадка в этом уравнении выступила в качестве контрольного выстрела в пустую черепную коробку. В такой ситуации, не то что о трупах, о собственной смерти позабудешь. Вот только Флетчер в данном вопросе оказался непреклонен. Несмотря на то что к дому бывшего бюро Роксаны подъехали они вчетвером (Маккей остался бдеть в счетобойне), зашли в него лишь Харт и Сиверс. Они же вдвоем, вздрагивая от пробегающих мимо крыс и летающих мошек, два часа выковыривали трупы из стен здания, а затем волокли их к катафалку Аранка. При этом они то и дело угрожали друг другу смертью, но ничего не предпринимали, прекрасно зная, что, если один из них выйдет из игры, второму придется ковыряться с трупами в одиночку. После того как Роксана и Оуэн погрузили тела в машину, перед Аранком встал животрепещущий вопрос: а куда, собственно, их везти? — Похоронить их на нашей территории не получится. Готова дать голову на отсечение, люди Темурпура следят за похоронным домом, — вздохнула Триша. — Одно неверное движение, и они побегут требовать лицензию на наше бюро, чтобы перестрелять нас к бесам собачьим. О да. Роксана слышала, что Юски — страшно злопамятный тип. Он точил зуб на Аранк еще с тех времен, когда узнал, что выкупленный у него работник не так уж и бесполезен. Темурпур даже приходил в бюро ругаться, уверяя, что Никс — мошенник. Тогда он получил от ворот поворот, но еще три месяца таскался за инквизорами, уверяя их, что Аранк его облапошил. Как хорошо, что инквизорам глубоко начхать на перипетии между бюро. Была бы их воля, и они бы сожгли весь некрополь, не поведя при этом и бровью. Роксана предполагала, что на самом деле Темурпур не переживал о своих сотрудниках, уверенный, что они ни за что бы не проиграли Харт и Сиверсу. Он лишь нашел повод докопаться до бесящего его бюро. Но когда он поймет, что его наигранные переживания были небеспричинными, вот тогда его задница загорится в полную силу. Именно из-за предполагаемой слежки Флетчер потратил лишний час на то, чтобы поколесить по некрополю и скинуть все возможные хвосты, прежде чем они приехали к бывшему бюро Харт. При таких вводных волочить тела в Аранк было бы глупейшим решением из возможных. А на эти сутки лимит на глупость в Аранке оказался исчерпан. — Как интересно, — раздался голос Триши с задней части катафалка. Роксана и Оуэн пусть и тащили трупы, но при первой же возможности постарались расположиться как можно дальше от них, Лемьер же, напротив, взялась осматривать тела, будто бы вовсе не переживая о черной лихорадке и любых других опасностях, которые могли быть сокрыты в телах. Сперва чрезмерно любопытную Тришу поразило иссушенное состояние трупов, затем износ одежды, а теперь она оглядывала еще и их шеи. — Ничего интересного, — парировала Роксана. — Спектры часто исчезают из тел, прошедших сквозь трансцендентную материю. — Это так, — не стала спорить Триша. — Гипотетически. Но вживую я это вижу впервые, — призналась она. — Посмотрите сюда, — Лемьер бесстрашно перевернула одно из тел и ткнула пальцем в сморщенное отверстие. — Плоть ушла не вовнутрь, как это происходит при извлечении, а наоборот раскрылась наружу, будто цветочный бутон. Так себе сравнение. То, что Роксана увидела, на цветок не тянуло. Скорее на перемолотый фарш. — Думаешь, когда тело оказалось в трансцендентной материи, его спектр вместо того, чтобы схлопнуться, взорвался? — предположила Роксана. — Вроде того. Наверное… Не знаю, — пробормотала Триша себе под нос. Она продолжала еще какое-то время ковыряться в отверстии. По ее лицу пробегали самые разные эмоции, но она больше не сказала ни слова. — Плевать, что произошло с их спектрами, — отмахнулся Никс. — Лучше предложите, где бы нам незаметно захоронить всю эту армию трупов. Помимо неприятелей Оуэна, из стены выковыряли и Блэза. Роксана решила, что даже захоронение в братской могиле будет лучше, чем тление в стене дома, полного щемящих сердце воспоминаний. Осталось понять, где бы такую могилу выкопать, не приговорив себя к спешной аутодафе. — А почему бы нам не зарыть их в саду Черри? Я где-то слышала, что растениям такая подпитка даже полезна, — подала идею Триша, и все тут же ухватились за такую возможность. Уже через полчаса скрипучий катафалк Аранка въехал на территорию лабораторного дома. Триша тут же взялась закрывать ворота и проверять участок на наличие возможных нежданных гостей. Флетчер отыскал покосившийся сарайчик, притаившийся в зарослях желтой сливы, внутри которого обнаружил пару ржавых лопат. Роксана и Оуэн в это время с молчаливым укором, адресованным друг другу, перетаскивали трупы из катафалка в сад. К четвертому телу Харт вспотела настолько, что полупрозрачная черная рубашка взялась липнуть к разогретой коже. Очень неприятное ощущение. Роксане захотелось скинуть с себя все лишнее, потому что она не терпела ощущения влажной ткани, вот только впереди ей предстояло копание ямы. Не хотелось перепачкать землей все свое идеальное тело. …И вот они с Оуэном битый час махали лопатами у одной из яблонь Черри, ненавидя друг друга и Флетчера. — Может быть, немного передохнете? Я принесла воды, — Триша оставалась единственным лучиком света в этом бездонном царстве непроглядной тьмы. — Пусть сперва докопают, — возразил Флетчер. — У нас осталось не так уж и много времени, — кивнул он в сторону горизонта, успевшего окраситься красным. Рассвет был не за горами, а копать Роксане и Оуэну предстояло еще примерно треть. — Может бес с ней, с глубиной? Закопаем как есть и сверху посадим какую-нибудь травку? — предложила Роксана, к этому моменту уже слишком обессиленная, чтобы добавлять своему голосу язвительности или недовольства. В нем не звучало ничего, кроме мольбы. — Ага. Чтобы при первом же кровавом ливне оголился чей-то костлявый зад? Нет уж. Копайте до победного. Мысленно Роксана пожелала Никсу смерти от поноса, но продолжила махать лопатой, потому что кто, если не она? Дохлый Оуэн, конечно, вносил какую-никакую лепту, но на то он и дохлый, что после первого часа копки его лицо приобрело зеленый оттенок, а сам он взялся обливаться потом как свинья. Слабак! Вот Роксана еще будучи подростком четыре раза участвовала в местных соревнованиях по копанию могил и дважды занимала второе место! Уж она покажет этому скользкому полудохлику, на что способна. С этой мыслью Роксана особенно сильно воткнула лопату в землю, о чем почти тут же пожалела. Металлическое лезвие врезалось во что-то твердое, из-за чего удар прокатился по лопате к черенку и отозвался болью в руках Харт. — Твою ж процессию, — выругалась девушка, отдергивая руки от черенка и разминая запястья. — Что такое? — с любопытством заглянул Флетчер в яму. Он притащил в сад стул и разместился прямо у ямы, чтобы лицезреть, как Оуэн и Роксана орудуют лопатами. Регент сказал, что нет ничего более гипнотически волшебного, чем наблюдение за чужой работой. Триша периодически приносила регенту новые стаканы с водой. Роксана надеялась, что Лемьер додумалась плюнуть хотя бы в один из них. — Наверное, камень, — буркнула Харт, взявшись пальцами докапываться до твердого предмета под землей. Хорошо, что накануне она покрыла ногтевые пластины новым слоем укрепляющего лака, благодаря которому могла получившимися когтями и рыть землю, и выковыривать отдельные куски плоти из тяжело доступных мест, скажем, в мертвом теле. Роксана видела, что длинные ногти отращивают и женщины из срединного города, но зачем, так и не поняла. Они ведь с трупами не работают, зачем же им такой атрибут? Предположение Роксаны относительно камня оказалось ошибочным. Она это сперва почувствовала, а лишь затем увидела. То, во что впились ее ногти, оказалось мягче и податливее камня. Ссохшаяся крышка гроба показалась из-под рыхлой земли. А я-то удивлялась, откуда здесь столько червей! — Какова вероятность… — протянул Флетчер, собираясь завести давно знакомую аранковцам шарманку. — Чушь, — поторопилась прервать его Триша. — А вот и нет! — покачал головой Никс, уверенный, что только что в очередной раз узрел доказательство своей сомнительной веры. — Бес судьбы не дремлет! — провозгласил он, распахнув свои объятья для воображаемой, но обожаемой мифической сущности. Флетчер иногда вел себя как ребенок. Пару лет назад в одну из их вылазок в старые склепы, по которым похоронщики блуждали в поисках конкретного человека (обыкновенный заказ, ничего особенного), они наткнулись на полуистлевшую книгу, спрятанную в одном из саркофагов. Вряд ли труп захоронили с этой книгой, ибо телу было не меньше пары сотен лет, а вот книга пролежала там всего годик-другой. Скорее всего, кто-то либо нашел книгу на полендрумской свалке, либо соорудил самостоятельно, перенеся туда россказни некропольских сумасшедших. В общем, литература оказалась сомнительная и полная еретической чуши. Флетчеру следовало сдать книгу первому же инквизору, но Аранк их терпеть не мог, потому книга будто бы сама собой переместилась в похоронный дом. Логичнее было бы отдать книгу Крону. В его библиотеке она бы затерялась на веки вечные. Но Флетчеру вздумалось взяться ее читать. Как результат, некоторое время назад Никс возомнил себя последователем Наргурэна — беса судьбы. — На самом деле это многое объясняет, — помнится, вещал Флетчер, потрясая замызганной книжкой. — Это буквально дает ответы на все вопросы! Спойлер: нет, ответов в этой книге было не больше, чем в любом другом псевдорелигиозном опусе. Позже Роксана обсуждала этот странный пассаж регента с Тришей, и вместе они пришли к выводу, что в бесе судьбы Флетчер нашел утешение. Никто не знал, каким было его прошлое, но не сомневался, что ничего хорошего с регентом не происходило. Он относился к низвергнутым, а это означало, что вся его привычная жизнь была растоптана. Фактически большинство полендрумцев, оказавшихся в некрополе после оглашения вердикта, погибали в первый месяц. Их либо потрошили мясники, либо обкрадывали сироты, обрекая на голодную смерть, либо убивали похоронщики, которым те случайно переходили дорогу. Следовало признать, что местные выгодно отличались от пришлых. Они и со спектрами своими управлялись лучше, и законы жизни некрополя впитали вместе с кровью своих воспитателей. Пришлый мог выжить в некрополе лишь в одном случае: если он каким-то непонятным способом, несмотря на райские условия Полендрума, выработал в себе характер и развил способности (в том числе спектральные). Роксана подозревала, что Флетчер промышлял в срединном городе мошенничеством. Конечно, им, а чем же еще?! Вот почему, лишь попав в некрополь, он тут же в нем обосновался и нашел средства для покупки похоронного дома и открытия своего бюро. Но все же дерьма Никс нахлебался. И эта глупая вера в беса судьбы лишь подтверждала подозрения сотрудников Аранка. В конце концов, для многих некропольцев вера становилась единственным способом оставаться на плаву. И если Флетчеру хотелось верить в то, что все ужасы его прошлого — это его предназначение, непреклонная судьба, вылепленная многоруким мистическим созданием, так тому и быть. Вот только не надо доводить веру до абсурда! Лишь Флетчер познал беса судьбы, и из его жизни будто бы испарились случайности и совпадения. Причем Никс мог не вспоминать об этой чуши месяцами, а затем его вновь переклинивало, прямо как сейчас. — Дело тут не в бесе, — покачала головой Триша. Она спустилась к Оуэну и Роксане и помогла им откопать кусок гроба. Открыть бы его не получилось, потому что от земляного капкана они избавили только его четверть. Большая часть гроба оставалась погребена. — Дело тут в неизбежности, — произнесла Лемьер тихо. Роксана уже решила, что и вторая коллега окончательно поехала крышей. Но Триша отняла у Сиверса лопату и взялась простукивать ею остальную часть ямы. Глухой звук дерева вскоре вновь донесся до их ушей уже с другой стороны. Они взялись копать, и через минуту их взору предстал кусок другого гроба. А затем они откопали еще два фрагмента. Так уж вышло, что Роксана и Оуэн начали копать яму как раз на стыке четырех захоронений. — Нам не повезло наткнуться на гроб, просто весь этот сраный сад — одно сплошное кладбище, — подвела Триша итог. — Да, но мы бы не узнали об этом, если бы ты не предложила захоронить здесь тела, — напомнил Флетчер. — А ты бы не предложила, если бы до того не решила помочь Черри! — Да, а если бы мои биологические родители не потрахались, я бы не появилась на свет, — буркнула Роксана. — Какое же чудесное совпадение, что они все-таки это сделали, благодаря чему я теперь здесь ковыряюсь в земле. А вот не было бы меня, не было и этой ямы, — фыркнула она, намекая на то, что логика Флетчера трещит по швам. Пока Никс уверял, что совпадений как таковых не существует, Роксана считала, что только на них мир и держится. И всё имело исключительно случайный характер. — Вот именно! — закивал Никс, сделав вид, будто не распознал в голосе Харт сарказма. Роксана в ответ закатила глаза. — Вообще, наличие здесь захоронений было логичным. Не знаю, почему я не подумала об этом раньше, — пожала плечами Триша. — Ведь должен же был Черри как-то избавиться от тел тех людей, чьи мозги маринуются в его подвале. — И правда, — впервые этим ранним утром подал голос Сиверс. — Мне теперь даже любопытно, что это за люди. Сперва-то я решил, что это первые встречные. — Почему теперь ты думаешь, что это не так? — удивилась Триша. — Ну… полагаю, первых встречных не хоронят, как мифических кровососов, — заметил он, тыкая пальцем в еле различимое клеймо, выжженное прямо на крышке одного из гробов. Раззявленная волчья пасть демонстрировала длинные, обагренные кровью клыки. Глаза горели злобой. А топорик, очень уж напоминавший инквизорный, наполовину разрубал волчью голову в районе лба. Так по легендам отмечали захоронения чудовищ, питавшихся человеческой кровью. Но Черри же был в курсе, что легенды о вампиристах пошли от людей с компенсацией, требовавшей поглощения чужой крови? Или нет? — Давайте заглянем внутрь, — выдвинул Флетчер ужасное предложение. — Давайте! — ответили ему аранковцы все как один, потому что не было в них ничего сильнее, чем тяга к реализации ужасных предложений. ✟✟✟✟✟ Адам проснулся с рассветом из-за того, что во сне дернулся и начал заваливаться набок, тем самым чуть не упав со стула. Опять. От резкого пробуждения закружилась голова, а настроение оставило желать лучшего. Медленно поднявшись со стула, Крон размял затекшую спину и рефлекторно кинул взгляд на кровать. Вивер лежал мертвенно-бледный и будто бы давно испустивший дух. Адам так испугался этого зрелища, что даже коснулся руки Вивера, чтобы проверить его пульс. Сердце стучало. Такой болезненный вид коллега приобрёл, скорее всего, после бессонной ночи. Крон и сам спал из рук вон плохо и просыпался раза три. Каждый момент пробуждения сопровождался взглядом на Вивера. И каждый раз тот не спал. Вместо этого парень взирал пустым взглядом в потолок с таким выражением лица, будто видел в это самое мгновение что-то ужасное, Адаму недоступное. Полночи рядом с Вивером посапывала куча барахла, которым, видимо, была Кошка. Прямо сейчас она в комнате отсутствовала. В ногах же Вивера почти всю ночь спал черный кот, который, так же как и Кошка, к утру предпочел покинуть комнату. Оставался лишь напарник, который под утро все же смог задремать. И судя по его виду, сон его был беспокойным. Тем не менее Адам решил дать ему возможность поспать, хоть тот и видел кошмары, а сам ринулся в сторону ванной комнаты. Прошлым вечером Адам не принял душ после целого дня работы, и теперь ему казалось, что вонью своего тела он может уничтожать целые города. Сперва Крон постирал рубашку и нижнее белье, не смутившись перспективой затем ходить по городу в мокрой одежде, а уже затем выкрутил кран душа и встал под холодные струи воды. Рядом оказался брусок мыла, который раздобыл то ли Черри, то ли Ярдли, бес их всех теперь разберешь. Адам намылил все тело и голову, когда тихий щелчок заставил его вздрогнуть и резко обернуться. Он ждал чего угодно: Вивера, который нашел в себе наглость припереться в ванную комнату; Черри, собирающегося промыть ему мозги; Ярдли, который в порыве навязанной ревности решил избавиться от новоиспеченного конкурента. Кого он не ждал, так это Кошку в горе тряпья, которая выкрутила кран в раковине и теперь пыталась лакать сочащуюся оттуда воду. — Не мешаю? — поинтересовался Адам, рефлекторно прикрыв руками самое дорогое. Кошка отвлеклась от тонкой струйки воды и уставилась на Адама с таким видом, будто заметила его незначительную персону только теперь. — Ой, какой лапочка! — неожиданно воскликнула она, по-детски всплеснув руками. В следующее мгновение Кошка уже оказалась напротив Адама. О том, что такое «личное пространство», девушка была явно не осведомлена. Она уставилась на Грюнендаля, рассекающего белоснежное тело Адама непроницаемой чернотой. Именно черная лохматая тварь с зубастой пастью получила наименование «лапочки». Кошка потянулась, чтобы прикоснуться к Грюнендалю, но Адам вовремя шарахнулся от девушки. — Не трогай меня, — нервно рыкнул он. — Почему? — удивилась Кошка. — Потому что мне не нравится, когда ко мне прикасаются. — Это относится и к Арчи Виверу? — задала девушка вопрос, при этом все же сделав шаг назад. Хотя Адаму показалось, что этот жест был вызван не словами Крона, а холодными каплями воды, попавшими Кошке на рукава ее странной куртки с перьями. Где она откапала подобную безвкусицу? Куртка, мало того, что сделана была из странного материала, так и цветом обладала не менее странным. Совсем не некропольским. Адам попробовал вспомнить, какой предмет у него ассоциируется с таким цветом. Закат? Нет. Для него этот оттенок слишком блеклый. Может, какой-то предмет одежды Роксаны? Она предпочитает красный и черный. Но концы ее волос вымывались до похожего оттенка. Но все равно не то. Персик? Точно! Персиковая куртка из перьев. Это даже звучало плохо, а выглядело еще хуже. — Наши с Вивером взаимоотношения тебя не касаются, — сухо заметил Крон. — Уходишь от прямого ответа? — улыбнулась девушка. — Значит, я была права. Что-то между вами есть. — Что тебе непонятно во фразе «тебя не касается»? — хмуро выдохнул Крон. — Я хочу нормально принять душ. Покинь, пожалуйста, ванную. — Разве я тебе мешаю? — Еще как! — Почему? — Потому что я голый? — Мне тоже надо раздеться? — Нет! Ансэт упаси! Что тебе и надо, так это уйти! — Адам нервно ткнул пальцем в дверь. Кошка на это пожала плечами. — Я пришла лишь предупредить тебя, — заметила она с легкой улыбкой. — Но если ты не готов слушать, как-нибудь потом, — кивнула она и направилась к двери. Адаму следовало махнуть на слова Кошки рукой и спокойно принять душ, но, конечно же, он не смог не спросить: — Предупредить о чем? Кошка, потянувшаяся к ручке двери, замерла, оглянулась на Адама и широко улыбнулась. — Мы — опытные образцы — относимся к любви по-особенному, — проговорила она. — А у меня сложилось впечатление, что из вас пытались сделать нечто, от любви далекое, — заметил Адам. — Пытались, — согласилась Кошка. — Но в том и проблема. Пытаться — не значит достичь желаемого. А человек, какое бы чудовище из него ни лепили, остается человеком. Каждый из нас хочет быть нужным. — «Быть нужным» — это не любовь. — Что же тогда? — Эгоизм. — А любовь не эгоистична? — Нет. Любовь — это противоположность эгоизму. Чувство, которое побуждает делать что-то для другого человека безвозмездно. Оно подталкивает защищать этого человека и ведет к жертвенности ради него. Кошка закатила глаза и расхохоталась так, что ее гогот взялся отражаться от стен и вибрировать в воздухе. — Арчи Вивер что-то упоминал про твою любовь к книгам, — заявила она. И когда только напарник успел рассказать ей об этом? — Теперь я вижу последствия. Ты мечтатель и идеалист. И мыслишь категориями крайностей. Но наш мир не настолько догматичен. Любовь может принимать самые разные формы. Она может быть и эгоистичной, и мерзкой, и даже разрушительной. Тут дело и не в любви вовсе, а в людях. Хочешь знать, какая любовь доступна нам, опытным образцам? — Твой личный опыт — не единственно возможный вариант, — заметил Адам тихо, давая понять, что не собирается воспринимать предупреждение Кошки как нечто неоспоримое. — Мой личный опыт? О нет. Я никогда ни в кого не влюблялась. К счастью. Но я наблюдала, как опытные образцы влюблялись друг в друга. Кто бы это ни был и как бы ни развивались отношения, все заканчивалось смертью. Так что я надеюсь никогда не влюбиться, хотя и понимаю, что такое развитие сценария маловероятно. В нас — безымянных людях, играющих роль инструмента — скопилось столько боли и холода, что мы стремимся к любви, как никто другой. И сколько бы мы этого ни избегали, рано или поздно чувства настигнут нас в самый неподходящий момент. Но именно потому, что нас к любви не готовили, не учили жить с ней, не учили ее терпеть, она выжигает нас до костей. Я видела опытные образцы, которые, не получив взаимности, убивали источник своих чувств, а затем вызывались добровольцами на самые ужасные эксперименты, зная, что уже не вернутся. Я видела опытные образцы, которые сходились, а затем совершали парные суициды, лишь их пытались разделить. А знаешь, каких влюбленных опытных образцов я не видела? Тех, кто свыкся бы с отказом и пошел дальше. Тех, кто оставил бы в покое того, кому отдал свое сердце. Тех, кто влюбился бы повторно. Ансэт знает, какие мы гадкие. И он дает нам только один шанс. Понимаешь, о чем я говорю? — О том, что Вивер опасен? Спасибо. Я это и без тебя знаю. — Нет, — качнула Кошка головой. — Это ты опасен. Ты способен привести его к пропасти, за краями которой одно лишь безумие. — Не слишком ли ты красноречива для человека, шесть лет проторчавшего в банке с водой? — не сдержавшись, огрызнулся Крон. — Я каждый день разговаривала с друзьями. Не хотела забывать речь. Я достигла результата? Тебе нравится? Конечно, нравится! — Кошка хлопнула в ладоши. — Ладно, Адам Крон, оставлю тебя наедине с водой и мылом. Это все, что я хотела тебе сказать. Хотя постой. Не все. А как же вывод?! А в этих словесных пируэтах имеется еще и вывод? Ансэт, за что ты так со мной? — Если Арчи Вивер умрет из-за тебя, я тебя не прощу… — заявила Кошка, вздернув нос. — Я не нуждаюсь в твоем прощении. — …и убью. — И не надо мне угрожать. С чего вообще ты встаешь на его защиту? — Он меня спас. — Мы тебя спасли, — поправил Адам Кошку. — Мы двое. — Да. Но опытный образец из вас только один. — Какое это имеет значение? — Самое прямое! Мы с ним прикоснулись к страданиям, обычным людям недоступным. — Знаешь ли, я тоже не в сказке родился, — раздраженно рыкнул Крон. — Разве? Судя по шраму на шее, у тебя всего разок пытались украсть спектр. И только. Ничего не значащая мелочь, — вздохнула Кошка, не впечатленная несчастьем Адама. — Кстати, а ты умеешь печь хлеб? Я нашла муку, но не знаю, как с ней быть. — То есть сперва ты угрожаешь мне расправой, а затем спрашиваешь про хлеб? — фыркнул Адам. Кошка кивнула и застыла, видимо, ожидая ответа на свой вопрос. — Сперва я хочу принять душ. А потом посмотрим, что можно сделать с мукой, — в конце концов выдохнул Крон. Кошка со звонким «Ура!» подпрыгнула на месте, после чего, НАКОНЕЦ-ТО, вышла из ванной комнаты. Адам остался наедине с холодной водой и едва очерчивающимся посланием: «откажешь Виверу — и один из вас умрет». С добрым утром, блядь. ✟✟✟✟✟ Солнце успело почти полностью подняться над горизонтом. Чаще всего некропольцы могли впитать в себя солнечный свет лишь на рассвете и закате, потому что все остальное время светило скрывалось за плотными облаками, предпочитавшими нависать сугубо над мертвым городом. Оуэн прищурился от непривычной яркости и вернул внимание к четырем гробам. Сам он устал настолько, что не чувствовал ни рук, ни ног. Роксана держалась по другую сторону ямы едва ли в лучшем состоянии. Она, конечно, пыталась сделать вид, будто усталость ей в отличие от Оуэна нипочём, но он-то видел, как дрожат мышцы девушки. Следующие два дня грозили Роксане и Оуэну болью во всем теле. Флетчер до последнего держался в стороне, но, когда лимиты сил закончились не только у Сиверса и Харт, но и у бедняжки Лемьер, регент сжалился над измученными сотрудниками и взялся за лопату. Как результат, оранжевый свет восхода полз по крышкам четырех гробов, каждый из которых Жак Черри (предположительно) отметил клеймом кровопийцы. — Мы точно хотим их открывать? — на всякий случай уточнил Оуэн. Да, он не верил в вампиристов. Он же не ребенок! Но не лучше ли оставить мертвецов в покое? — О, еще как хотим! — заверил его Флетчер, поддевая одну из крышек лезвием лопаты и используя ее черенок в качестве рычага. Хрусткая древесина не сразу, но поддалась. Крышка с треском оторвалась от основной части гроба и слетела с него, обнажая чужие кости. Захоронение и внутри оказалось похоже на то, как раньше хоронили вампиристов. Такие особенности Сиверс бы ни с чем не спутал. Труп человека лежал, скрестив руки на груди так, что его ладони были уложены на плечи. В перекрестье сквозь руки и тело в гроб вбили длиннющий гвоздь. Еще один такой гвоздь обнаружился в перекрестье щиколоток, а третий вбили в место, в котором раньше был пупок. От тела почти ничего не осталось, как и от одежды. Но кое-что тут же привлекло внимание всех присутствующих. Золотые перстни-печати красовались на средних пальцах обеих рук трупа. На них изображались очертания митры святого Капитэна. Такие украшения могли означать только одно: перед аранковцами возлежал труп десницы императора. — Акрополец, — выдохнул Оуэн, еле шевеля языком. Какая ужасающе опасная находка. — Акрополец, — подтвердил Никс, берясь открывать следующий гроб. А ведь Оуэн только хотел предложить закончить с познанием данного захоронения. Он уже не в первый раз за последние сутки взялся костерить себя за то, что так и не обратился к спектральной интуиции. Сколько бы проблем можно было избежать, если бы Оуэн, шагая вслед за Роксаной, вгляделся в линии и скорректировал их путь. Но он давно не уходил в компенсацию и берег силы для чего-то действительно важного. Например, для смерти Мелиссы. Ирония заключалась в том, что, если бы они не встретились, сил в Сиверсе по факту осталось бы куда больше. Сейчас же он был выпит почти досуха. Флетчеру не понравится новость о том, что Оуэну нужно уйти в компенсацию. Больше, чем ему, эта новость не нравилась только самому Сиверсу. На самом деле Оуэн понимал, что, сколько ни старайся и как ни корректируй свой путь, ты все равно вляпаешься в какое-нибудь дерьмо. Когда интуиция Оуэна лишь проявилась, он почти месяц постоянно к ней обращался, пытаясь рассчитать наиболее безопасные и удачливые пути. В результате он настолько зациклился на этом, что не мог ступить шагу, не обратившись к интуиции. И если полосы переставали проявляться из-за недостатка сил, Сиверс чувствовал себя парализованным и неспособным самостоятельно принимать решение. В общем, пришлось просить помощи у Флетчера, который путем тяжелых тренировок и изматывающих бесед вернул Оуэна к изначальному состоянию. Теперь Сиверс обращался к своим способностям лишь в крайнем случае. Вот только не всегда он вовремя распознавал этот крайний случай. Следует ли посмотреть, какие полосы ведут к этим трупам? Нет. Не стоит. Ничего хорошего ты там все равно не увидишь. Согласен? К моему большому сожалению. Никс раскрыл все гробы. В каждом их ждала идентичная картина: скрещенные руки и ноги, гвозди и перстни. Все жертвы Черри оказались акропольцами. — Меня так достали все эти загадки и таинства! Предлагаю закопать их на хер и забыть, как страшный сон! — раздраженно буркнула Харт, но Никс не отреагировал на ее слова. Некоторое время он всматривался в тела и что-то обдумывал. — Ты говорила, что рядом с мозгами имеются таблички с именами, — после затянувшегося молчания обратился он к Трише. — Отведи-ка меня к этому тайнику. Хочу кое в чем убедиться. А может, не надо?