Предательство

Обычно этот заботливый и чуткий человек встречается в жизни нечаянно. Он разрезает сумрачное небо - жизнь человека яркой полосой, как делает солнце в закатную пору. И заполняет собой всё пространство. И больше не оставляет мыслей. И Ксюша доверилась. Один, изменивший всё, раз. В один день её малышка пришла к ней домой, когда Нечаевой было совсем тяжело и когда крыша поехала окончательно, когда Ксюша заперлась дома и начала расписывать план о том, как развалить страну. Ничего из этого она сама не помнила, всё было как в тумане. Даже то, как она с работы до дома добралась. Всё покрыто пеленой. В тот день на неё слишком много дерьма вывалилось: Синицина оказалась подставной, Тихомирова чуть не убили в регионах. Тьма надвинулась и закрыла собой солнце, Нечаеву бросили лететь в бездну, и она полетела - сорвалась с края. Она не может больше так и несется домой обезумев. А если бы кто-то ей помог, поддержал.. раньше или сейчас, то что бы было? Её квартирная база революционерки выглядела страшно.. дом поехавшего фанатика, не иначе. Все стены в исписанных листочках, и пустых мест нет, ни одного маленького кусочка бумаги с просветом. Как и в жизни Ксюши, так же, везде что-то написано, коряво, резко, заполняя всё то пространство, на какое хватает наглости. Безумие знаков, мыслей, страхов, слов. Никакого спокойствия. Свет приглашённый, мебели нет, как будто и квартира не жилая. А это практически так есть. К хозяйке никто не приходил за тьму лет жизни в этой квартире, дома на диване она не валялась: ни времени не было, ни желания. Поэтому и покупать не стала. Она дома только ночевала. Одна. ...А Ксюша вообще всегда была очень талантливой, воодушевлённой, целеустремлённой и совершенно не была командным игроком.. она была молодцом, умной девочкой. Но только никому не была нужна. Даже такая... - Зайчонок.. сорвалось с губ Нечаевой, только та открыла дверь и увидела миловидную переживаюшую мордочку с испуганными глазами на пороге. Ксюша давно уже начала относиться к Скворцовой как к ,,своей девочке", но не одной из, а особой и единственной.. а потом Сонечка стала отвратительно копировать её, курить начала, в пиджаках ходить, что ей не свойственно вообще, Ксюшу и от этого тошнить стало. Уважение к Скворцовой испарилось. Но тепло в душе не исчезло совсем, она также иногда улыбалась и разглядывала её, когда та шла по коридору. Она зла была, да, но случая заботливо шепнуть ей на ушко, что она молодец в каком-то деле, Нечаева не упускала. Она в ней видела себя, когда её никто не пожалел. Поэтому жалела, маленькую и беззащитную в этом страшном мире, но не знала, что он её уже поглотил.. Нечаева каждый раз хотела поцеловать её. Таяла в облаке терпких и одновременно сладких духов, хотела наслаждаться, смотреть, касаться.. ещё и ещё.. Но всегда приходила в себя вовремя и уходила в кабинет за прозрачные стены, дающие лишь иллюзию уединения, где Ксюша не могла расклеяться и сделать что-то с собой тоже не могла. Но выдохнуть от контакта с людьми - да. А если она лежала на диване, то через окошко ведущее к Синицыной.. или как её там? Котовой, смотрела на её зайчонка и этого было достаточно... Блять, а ведь Ксюшин зайчонок даже это обращение спёрла, и тот засланный казачок в углу получал от Сони в разы больше нежности чем заслуживал, и чем то, на что смела надеяться Нечаева. В самых. Смелых. Сука. Мечтах. Но это пыль, всё развеялось в туман и разлетелось с порывом ветра. Ураган обрушился на Ксюшу, когда девочка, которой она была так рада, что душа трепетала и молила... Предала её. Сурово. несправделиво. жестоко предала, разрушив все надежды и веру. Ксюша не помнила того истошного крика который вырывался из её груди, не помнила, как кричала на Соню в пылу разочарования, смешанного со страхом, как кусалась и дралась, как хотела сбежать. Спрятаться. От них ото всех. Ублюдков. Ебучих. Далеко-далеко убежать. И идёт Скворцова нахуй. Да. Точно. Не помнила ни капли этого Ксюша, но в памяти Скворцовой должно было остаться, отпечататься самым крепким способом, как Нечаева молила её о помощи, просила остаться и не бросать, защитить, а когда та ушла, то кинулась за ней к двери, стала бить врачей в забытии, пытаясь пробиться к ней, и ничего не хотела кроме этих голубых глаз. Не хотела больше вообще ничего.