Suum qulque

«Мир не будет стоять на месте, покуда мы будем бежать.»

Мрачное настроение никуда не девается. Оно следует по пятам за крестоносцами, напоминая, какой грех они несут на сердце. Сотни невинных загубленных душ. Благие намерения церкви, за которыми все это время скрывалась алчность. Круговорот мыслей, который не приводит к чему-то хорошему, наоборот, сильнее нагнетая едкое ощущение собственной никчемность. С неба срываются первые капли дождя. Сейчас Хосок как никогда чувствует связь с Господом, будто его слезы срываются с темно-синего полотна, в подтверждение каждой из догадок. Настоящие монстры давно стоят по другую сторону барикад. — Куда мы теперь отправимся, Намджун? — спрашивает Хосок, заскакивая на свою лошадь. Он подает руку ребенку, крутящемуся вокруг животного и пытающегося найти к нему правильный подход. — Давай на побережье Штири, — Намджун кивает головой, будто указывая направление. — А дальше будет видно, — Ким глубоко погружается в свои мысли. Их жизнь в один момент перевернулась с ног на голову, будто все это было страшным сном, в котором проливалась кровь невиновных людей. Намджун легко запрыгивает на лошадь, подтягивая за собой второго мальчишку, а тот только тихо взвизгивает, оказываясь верхом на одном из созданий ада. — Ты чего? — Ким посмеивается. — Как тебя зовут-то, дитя? — Намджун с интересом рассматривает испуганное лицо. — Чимин, — ребенок сжимает руки в кулаки, не понимая, кого ему бояться больше. Чудовища, на которое его усадили, или чудовища, которое моментами ранее устроило резню в его доме. Чимин лошадей с детства боится, и немного позже обязательно в этом признается, подробно рассказывая, как это животное почти оттяпало ему руку, когда в их город приехали торговцы. Он ведь с добрыми намерениями сунул к нему свой нос, чтобы покормить утомившегося зверя. А в итоге оказался жестоко за такую вольность наказан. Вся жизнь состоит из причинно-следственных связей, в которых мы постепенно теряемся. Желая сделать как лучше — всегда делаем только хуже.

*****

Долгая дорога к побережью занимает почти месяц, долгих, казалось бы, что даже бесконечных блужданий и перипетий. Знакомства, попыток выстроить какое-никакое подобие доверия между крестоносцами и напуганными детьми. Не обошлось путешествие и без ссор. Омеги ушли глубже в лес, чтобы поймать какого-нибудь зверя. Длительная дорога почти без сна и отдыха окончательно вымотала Чимина. Он не переставал канючить и действовать на нервы, доводя и так взбешенного Юнги. Мин тогда действительно испугался. Они забрели куда-то в чащу леса и долго бродили, в попытках найти дорогу обратно. Чимин не переставал капать на мозги, твердя, что хочет обратно к Намджуну и Хосоку, потому что с ними не страшно. Мин бы может тоже с удовольствием вернулся туда, где не страшно, только вот дорогу назад никак не мог вспомнить. Нарушая клятву, которую они с Чимином дали друг другу. Нарушая свое обещание матери, Мин раскрыл свой секрет. Явил миру свою сущность. Ту, которую должен был давно захоронить в своей душе. Черная пантера становится на четыре лапы, сперва пугая Чимина. А после вызывая у друга злость. — Мы же дали друг другу обещание, Юнги, — Пак топает ногой и следует по пятам за оборотнем. Пантера лишь тихо фыркает. Он обязательно попросит прощения, но потом, когда они выберутся. Лишь подобравшись к месту ночевки, Юнги оборачивается человеком и с жалостью смотрит на своего друга, не находя в себе сил извиниться. Чимин проходит мимо, едва цепляя Мина плечом и больше не обращает на него никакого внимания. Хосок так же с Юнги дней пять не разговаривает, пытаясь унять злость в своем сердце. Он испугался. Возможно впервые в своей жизни по-настоящему испугался. Когда Мин, вспылив из-за какой-то глупости, ринулся в лес, не забывая захватить с собой Чимина. Хосок и Намджун тогда весь день провели в поисках своих спутников, мечась между деревьями и пытаясь отыскать хотя бы малейший след их присутствия. Но Юнги всегда умело выпрашивал прощения. Корча самое безобидное выражение лица и следуя за Чоном по пятам, он продолжал рассказывать нелепые истории, даже местами додумывая детали от себя. Веселил, пытаясь вызвать на лице Хосока легкую улыбку. И у него получилось, ледяное сердце крестоносца оттаяло, подпуская омегу немного ближе. Побережье встретило путешественников шторовым ветром, почти сбивающим с ног. Волны разбивались о пребрежные скалы и рассыпались белой пеной вдоль берега. Чимин, словно завороженным наблюдал за бурными потоками воды, которые будто разговаривали с ним. Юнги же наоборот морщил нос и сильнее кутался в плащ, желая поскорее оказаться в тепле. Приблизительно сутки ушли, чтобы вдоль побережья добраться до небольшой деревушки. Улице пусты. Ни одной живой души, что пугает до безумия, заставляя внутренности сжиматься от страха. — Странно, — Хосок медленно ступает на территорию городка. — Козы и лошади без присмотра ходят, — щебенка под ногами трещит, заставляя каждого из путешественников вздрагивать. — Вся живность бродит сама по себе, а людей не видно нигде, — Намджун кивает, подтверждая слова своего друга. — Давай постучим, может отзовется кто, — Ким шагнул за другом, но ему атмосфера абсолютно не нравилась. Воздух будто пропитался агонией и смертью. — Ты чувствуешь эту вонь? — Хосок поморщился и на мгновение обернулся, проверить своих спутников. Юнги и Чимин следовали за ними по пятам. — Воняет гнилью и трупами, — Чон скривился. Кто как не они могут узнать этот запах. — Мне все это очень не нравится, — Намджун рукой придерживал Чимина, чтобы тот не всунул свой любопытный нос туда, куда не следовало. — Не нравится мне здесь, — буркнул Ким, снова осматриваясь по сторонам. К горлу Юнги подкатила тошнота. Какофония запахов, полностью перебивала аромат цветов, парящий до этого вокруг них. Он согнулся от тошноты, хватаясь за живот, борясь с желанием прямо сейчас опустошить желудок. Медленно добравшись до первого дома, не переставая осматриваться по сторонам, Хосок протянул руку и постучал. Ответа, как и ожидалось, не последовало. С настороженностью переглядываясь с Намджуном, глазами о чем-то договариваясь и принимая решение, Чон постучал снова. — Хозяева, есть кто дома? — Ким подал голос, надеясь хотя бы до кого-нибудь докричаться. — Мы путники. Хотели бы остаться у вас на ночь, — голос альфы эхом пронесся по деревушке. Длительная тишина была для них ответом. Хосок толкнул рукой дверь, выпуская из дома очередной поток вони. Альфа зажал пальцами нос, впервые в своей жизни не в силах терпеть запах, и давая рукой сигнал Юнги и Чимину, приказывая оставаться снаружи. Намджун улыбнулся, уверяя, что с ними все будет хорошо и проследовал за другом внутрь. Неугомонный Чим порывался сунуть свой нос за ними, но оказался резко остановлен строгим голосом Кима: — Я сказал оставаться снаружи, — альфа громко рыкнул, пугая Пака и заставляя его отступить назад. Он тихо фыркает, но все-таки возвращается к Юнги. Мин за эти мгновения успевает позеленеть, покраснеть и посинеть, его чуткий нюх сводил с ума, накрывая сразу всеми ароматами разом, не давая возможности нормально дышать. Оказавшись внутри дома Хосок вздохнул от ужаса. Рой жужжащих мух кружил над горами немытой посуды. Все будто кричало о том, что жизнь здесь давно остановилась. Чон прошел немного глубже, чтобы открыть окно и впустить хотя бы каплю свежего воздуха. Намджун осматривался по сторонам, пытаясь найти мельчайшие скрытые детали, которые укажут на то, что же все-таки здесь произошло, но попытки оказались тщетными. Давно сгоревшая свеча и отвар, покрытый плесенью, точно не является признаками жизни. Хосок толкает дверь в спальню, которая оказывается пуста. Вся мебель уже давно покрыта пылью. — Хосок, иди сюда, — Чон слышит голос своего друга и слепо следует в другую часть дома. Альфа находит Намджуна во второй спальне. Он едва не теряет сознание от запаха, ударившего в нос. Чон прикрывает лицо шарфом и подходит ближе к кровати. Картина, которая предстает перед его глазами, пугает до ужаса, а по телу пробегает холод. На грязной постели лежат два тела, плотно прижатых друг к другу. Мужчина и женщина, крепко обнимаясь, провели последние мгновения своей жизни вместе, не желая друг друга отпускать. Их лица доведены до безобразия разложением, а кожа покрыта волдырями и язвами. — Это что за проказа? — Намджун поморщился и поспешил отвернуться. Люди, которые не раз встречались со смертью лицом к лицу, с ужасом переглядываются, отказываясь верить в происходящее. — Это не похоже на проказу, — Хосок становится с другом плечом к плечу. — Чтобы эта хворь не распространялась — нам нужно сжечь здесь все, — Чон выходит из домика первым. Намджун всего на мгновение оглядывается назад, покрываясь холодным потом, и выходит на улицу вслед за другом. Желание скрыться подальше, убежать от этого ужаса, растет в груди. Хосок цепляет Юнги за руку, утягивая прочь от этого кошмара. Все в этой деревне проклято. Задерживаться здесь — себе дороже. Чон ловко запрыгивает на коня, прижимая к себе омегу. Не нужно юному созданию еще больше ранить себя. Раздается топот копыт и путники спешно покидают проклятую деревню. Намджун плотно закрывает деревянные ворота, чтобы ни одна живая душа оттуда не выбралась, а после опускает факел, не переставая про себя произносить молитву. Каждый из них сегодня искренне молился о том, чтобы души тех, кого забрала неведомая хворь, упокоились.