Крестоносцы

— Нет! Нет! — Чон мечется по постели, не открывая глаз. — Мама! Пожалуйста! — слезы не перестают катиться по щекам. — Отец! Не уходи! — агония не прекращается, как и сон. Хосок вскрикивает и вскакивает на постели, открывая глаза. Лицо и тело альфы покрыто холодным потом, рубашка неприятно липнет к телу. — Опять кошмар, дружище? — Намджун осторожно касается его плеча, пытаясь показать, что сон закончился. Джун — тот человек, который стал не просто другом. Для Хосока он стал братом, который в любой момент может прикрыть спину. Альфа старше Чона на три года. Познакомились и выросли они в церковном приюте. Намджун всегда защищал Хосока, часто таскал ему со столовой корочки хлеба когда Чон подолгу молчал и не ел, старался поднимать ему настроение нелепыми, даже местами глуповатыми, шутками. И почти никогда не оставлял своего друга, опекая и оберегая его от всех зол. Однажды, когда смотрители в приюте заметили как Хосок постоянно грызет что-то, они провели обыск в комнатах, перевернув все вверх дном и залезая в каждую пыльную щель, а когда под подушкой Чона обнаружили крошки, то наказания за воровство было уже не миновать. Но Намджун сам вышел вперед, открывая личность настоящего воришки. Ким никогда бы не позволил, чтобы его младшего брата наказали. Теперь в доказательство собственной неосторожности и вины на груди Намджуна красуется клеймо. Каждый из них сейчас с гордостью может сказать, что готов отдать жизнь за своего брата. Церковный приют вырастил из Намджуна и Хосока крепких мужчин. Они оба обязаны жизнью Господу, поэтому смело несут этот крест. Их закаляли суровым обращением и постоянными тренировками, чтобы взрастить внутренний стержень, неподвластный колдовским чарам. Церковь сделала из них собственных рабов, посвящая в крестоносцев и полностью подчиняя Богу жизни обоих альф. Убивая неверных и следуя законам церкви руки двух братьев погрязли в крови, а их сердца окаменели. В них не должно быть места для жалости и боли. — Как я устал от всего этого дерьма, Намджун, если бы ты только знал, — вздыхает Хосок. Его действительно тяготит невозможность сделать собственный выбор и самостоятельно принимать решения, которые напрямую касаются его жизни. — Я тебя понимаю. Но ты же помнишь, что это наш последний поход, — Намджун умывается ледяной водой, которую они успели набрать перед наступлением ночи. — Потом мы уйдем. Я же обещал, что мы сбежим, брат, — Ким падает на пол рядом с Хосоком, не переставая постукивать того по плечу. — Купим себе домик и клочок земли где-нибудь в глуши, — оба брата прикрывают глаза, фантазируя и предвкушая,— будем разводить скот, пить вино и развлекаться с красивыми омегами, — Намджун хитро улыбается и тихо смеется. Их отношения всегда были такими, в них никогда не было места ссорам и раздору. Есть только безграничное понимание и осознание, что их жизни плотно связаны. Хосок скептически смеётся над другом: — Где ты в глуши омег собрался искать, дурья твоя башка. — А что? — Намджун искренне расхохотался. — Устроимся вблизи какого-нибудь маленького городка или деревни, — Ким закинул руки под голову, умостившись удобнее. — И будем соблазнять местных красавиц и красавцев, — не сдается альфа. — Ага… А потом нам эти же местные жопу надерут, — улыбается в ответ Хосок. — Не переживай, я всегда прикрою твой зад, — смеётся Намджун. Эдримик — очередной городок на пути у крестоносцев. Обойдя множество поселений, пробуя на вкус жизнь, ни один из них даже на секунду не задумывался о том, чтобы оставаться на службе у церкви навечно. Их сердца пропитаны жаждой свободы, но души принадлежат Богу. Хосок и Намджун молча слушают пламенную речь священника. Их лица не выражают никаких эмоций, поскольку вся эта эпопея до безумия повседневна. Не сосчитать сколько раз были произнесены речи служителей церкви и насколько эти речи до глупого одинаковые. Два брата знают, что их цель — нести разруху по приказу. Хосок осведомлен насколько он жесток и безжалостен и от осознания этой стороны своей души и характера тело всегда покрывается ледяным потом. Они проносятся по деревушкам подобно урагану, оставляя за собой лишь разрушения и мертвые тела. Как же Хосок устал от всех этих бесконечных пафосных речей священника, не перестающего твердить о миссии, размахивающего руками, продолжающего воспевать Господа, и от его имени отдавать приказ убивать невиновных, сеять разруху и панику. — Сегодня вам выпала великая честь! — церковник никак не может перестать предавать всему божественно важного окраса. — Вы сражаетесь во имя нашего Господа! — Хосоку тошно от собственного бессилия и вечно повторяющихся речей. — Сегодня вы священные воины, крещенные в крови наших неправедных врагов! — распаляется священнослужитель. — Ты посмотри на это отребье, Хосок. Говорят, что служат Богу, а сами ждут не дождутся окропить свои руки в крови, — надевая свой шлем, обращается к другу Намджун. — Не завидую я тем кто увидит перед смертью твою рожу, Намджун, — с улыбкой отвечает другу Хосок. Ему жизненно необходимо сменить тему. За все годы жизни от этой церковной мути его определенно воротит. — Кто убьёт больше неверных, тот платит за выпивку, — смотря на друга по привычке проговаривает Хосок. Его не пугает обозленная армия, выставленная перед ними. Хочется, чтобы это сражения поскорее закончилось. — Я беру три сотни слева, а ты берёшь три сотни справа, — спокойным голосом отвечает другу Намджун. Для опытного крестоносца это количество людей — ничто. Они все пошли против Господа, решили, что имеют право голоса и власть. Но Хосок в такие моменты сомневается, что Бог есть. Почему вокруг столько страданий и мук? Почему он не может защитить каждое свое творение? Почему заставляет брата идти на брата с мечом и щитом? — Ну, если мы поделим их поровну, то кто же будет проставляться? — Хосок тихо посмеивается над глупостью своего друга, пока на фоне священник продолжает распыляться в своих речах. Его голос назойливым комаром кружится вокруг раскаленных нервов. — Конечно ты, мой дорогой друг, — улыбается Намджун, являя миру свои ямочки на щеках. — Приготовиться к битве! — громко призывает мужчина и крестоносцы все, как один, надевают шлемы. Это что-то привычное, почти обыденное. — Значит, мне придется убить все шесть сотен, — Хосок улыбается своему отражению в ледяной стали меча. Слышится отчетливый звон металла. Крестоносцы атакуют, не жалея никого и, если кто-то идет против них — значит идет против Бога, позволяя думать, что они имеют на это право. Шум, крик, мертвые тела и предсмертные хрипы вокруг. Песок окрашивается в цвет крови воинов. И своих, и чужих. И так город за городом. Постепенно все они сдаются под натиском крестоносцев. Тысячи, десятки тысяч жертв, решивших пойти против церкви, наивно полагая, что вместе они сильнее. Когда перед братьями предстает город Димброс, их силы почти истощены. — Эти люди безбожники, неверные!!! Снова комар жужжать не перестает, напевая одну и ту же песню по кругу. — Они согрешили против Бога и должны понести наказание! Не подведите его, — кричит, надрывая связки, священник. — Пусть никто не уцелеет, — последнее, что выкрикивает он, прежде, чем солдаты сносят ворота и оказываются внутри города. Наступает глубокая ночь. Только запах костра, дыма и войны продолжает витать в воздухе, забираясь в легкие и накрепко въедаясь в поры, не останавливаясь ни перед чем, и, кажется, сам он способен убивать. Обилие крови вокруг дурманит, ее так много, что на языке ощущается привкус металла, а когда делаешь вдох, он оседает где-то в подкорке мозга, давая телу новый разряд. На встречу Хосоку выбегает силуэт. В темноте кажется невозможным рассмотреть, кто именно сейчас несет угрозу, Чон выставляет меч вперед, перекрывая пути подхода к себе, а после, до его ушей доносится громкий женский крик. Хосок в миг будто прозревает. Огненные блики освещают лицо женщины, застывшее в немом крике. Она держится за живот, прикрывая рану и хрипит в предсмертных судорогах. А после Чон переводит взгляд на мир, окружающий его в этот момент. В глазах застывает ужас. Неужели Господь хотел именного этого? Озверевшие воины Бога убивают ни в чем не повинных женщин и стариков. Даже детей, которые не сопротивляются, а только пытаются убежать подальше, поскорее скрыться от этого кошмара. — Тысячи заблудших душ сегодня преданны адскому огню. По истине великий день, — священник хлопает по плечу мальчишку, что оказался рядом. — Ты считаешь это великим? — подходя к мужчине, выкрикивает Хосок. — Убивать женщин и детей? — рычит Чон, сбрасывая свой шлем и оружие на землю. — Знай свое место, рыцарь. Ты дал клятву верности, — тот звереет. — Я давал клятву Господу, а не тебе, — Чон сжимает руки в кулаки, стараясь сдерживать свою ярость. — Как ты смеешь так со мной разговаривать? Какое право ты имеешь повышать тон на того, кто является голосом церкви? — священник порядком выходит из себя. Он становится похож на те изображения демонов, которые Хосок видел в древних фолиантах. — А может ты не говоришь с Господом и вовсе не являешься голосом церкви? — Хосок подходит почти вплотную, стараясь держать себя в узде. — Кто управляет твоим дерзким языком, Хосок, скажи нам? — Лучше пойдём отсюда, дружище, — положив руку на плечо Хосока и чуть сжав его, вмешивается Намджун. Не в его силах смотреть, как Чон на глазах у тысячи бойцов идет против церкви. Хосок, повернувшись спиной к служителю и голосу церкви, уходит. Оставляет у его ног свою клятву верности. — Кто вам разрешил покинуть пост? — кричит в спину уходящим альфам священник. — А кто остановит нас? — обернувшись, отвечает Намджун. С них достаточно, крови и смертей, а еще, бесконечных битв и сражений, из которых живыми выходит только одна из сторон. При выходе из городка до ушей альф доносятся тихие всхлипы. Следуя на звуки Хосок натыкается на мертвые тела. Рядом с телами двух женщин сидят дети. Они льнут к сердцам матерей, пытаясь почувствовать тепло тех, кто больше не дышит. Хосок прикрывает глаза и до боли кусает губу. Это тоже дело рук церкви и безвольных солдат. Подростки лет четырнадцати лишь тихо всхлипывают, поскольку слез больше не осталось. Дети испуганно поднимают глаза на мужчин и жмутся ближе к мёртвым телам матерей, словно ища защиты. — Не бойтесь, — Хосок аккуратно присаживается рядом. — Мы больше не причиним вам вреда. Я обещаю, — Чон кладет руку на сердце, подтверждая данное слово. Ему не хочется еще больше напугать, почему-то, с этого момента, внутри у Хосока зреет ощущение, что его вечная пустота начинает заполняться, будто в нем загорается небывалое до сели желание все изменить, жить по другому. — Если хотите жить, то идите с нами. Если нет, оставайтесь, — смотря в голубые глаза ребёнку, говорит Намджун. Дети переглядываются между собой, словно читают мысли друг друга, общаясь без слов, о чем-то договариваясь. Выбирают всего двух убийц, вместо тысячи, оставшихся в городе. После увиденного сегодня, страх перед смертью отступил, но вот неизвестность… Она более пугающая. Город Димброс они покидают уже вчетвером.