Вернутся к фанфику
Часть 5
8 мая 2026, 17:33Прошло три чертовых недели. Три недели тишины, которая в доме в Беверли-Хиллз стала такой густой, что её можно было резать ножом. Стефани так и не вернулась, забаррикадировавшись у подруги, а Эксл, вопреки всем ожиданиям, не крушил мебель и не выл на луну. Он заперся в студии. Он пел так, словно пытался выкашлять из себя остатки легких, заполняя каждую свободную секунду работой, лишь бы не оставлять места для мыслей.
В тот день в студии было непривычно душно. Дафф, откинувшись на диване, лениво перебирал струны баса, высекая низкий, тягучий ритм. Слэш сидел на полу у своего «Маршалла», сосредоточенно копаясь в проводах. Его кудри полностью закрывали лицо, создавая непроницаемую стену между ним и реальностью.
Дверь приоткрылась с противным скрипом. В комнату боком ввалился один из техников, бледный, как мел, с зажатым в руках свежим выпуском газеты. Он замер у порога, переводя взгляд с Даффа на Слэша, и вид у него был такой, будто он только что увидел всадника Апокалипсиса, припарковавшего коня у входа.
— Парни… — голос техника сорвался на сип.
— Вы должны это увидеть. До того, как он выйдет.
Дафф нахмурился, откладывая бас.
— Чего ты там трясешься, малый? Будто налоговая пришла.
Техник молча швырнул газету на кофейный столик. Дафф подался вперед, и Слэш, почувствовав неладное, тоже отложил гитару, приподнимая голову.
Жирный заголовок ударил по глазам, как прямой хук в челюсть:
«СТЕФАНИ СЕЙМУР: РОК-Н-РОЛЛУ КОНЕЦ? МОДЕЛЬ НАШЛА СВОЁ СЧАСТЬЕ В ОБЪЯТИЯХ МАГНАТА НЕДВИЖИМОСТИ».
Ниже красовалась серия снимков — зернистых, желтушных, но абсолютно недвусмысленных. Стефани на яхте. Стефани смеется, закинув голову. И, наконец, снимок в упор: она целует какого-то лощеного типа в костюме. Целует так, как Эксл, наверное, уже и не помнил.
— Твою мать… — выдохнул Дафф, чувствуя, как внутри всё похолодело. — Он же её боготворил. Он её, сука, на пьедестал поставил.
Мэтт подошел ближе, заглядывая через плечо.
— Охренеть. И это на первой полосе. Сегодня каждый бездомный в ЛА будет знать, что Эксла вышвырнули на помойку.
— Хуже, — Слэш наконец заговорил, и его голос был сухим и горьким. — Он ведь правда верил. Мы все сидели в том клубе, слушали его речи… А она уже тогда знала.
— Слэш, — Дафф посмотрел на друга, — ты же пытался ему сказать. Помнишь? У клуба.
— Пытался, — Слэш дернул плечом, и его лицо скрыла тень. — Но Эксл слышит только то, что хочет слышать. А сейчас… сейчас его мир просто разлетится на куски.
— Может, спрячем это дерьмо? — предложил Мэтт, кивая на газету. — Скажем, что почта не пришла.
— От кого ты это спрячешь, Мэтт? — Дафф усмехнулся. — От города? От радио? Он узнает через пять минут. Лучше уж от нас, чем от какого-нибудь придурка с микрофоном на улице.
— Давайте пока… просто помолчим, — прошептал Диззи. — Пусть допишет партию. Ему нужно было закончить этот трек.
Дверь вокальной кабины распахнулась. Эксл вышел, обтирая шею полотенцем. На его губах играла та редкая, почти забытая улыбка — он был доволен дублем. Он выглядел почти живым.
— Чуваки, этот переход в середине… — Эксл осекся.
В студии повисла такая тишина, что было слышно, как гудят усилители. Дафф резко поджал губы и уставился на свои ботинки. Слэш замер, окаменев, не в силах даже поднять взгляд.
— Вы чего? — Эксл нахмурился, и его улыбка медленно, сантиметр за сантиметром, начала сползать с лица, сменяясь привычной, колючей подозрительностью. — Будто покойника в комнату занесли. Что за херня?
Он перевел взгляд с Даффа на Слэша, который упорно изучал пол.
— Слэш? Дафф? Вы оглохли?
Эксл сделал два широких шага к столику и выхватил газету из-под рук Мэтта. В ту же секунду его лицо стало серым, как пепел. Зрачки расширились, а воздух в легких будто превратился в битое стекло.
— Это… — он запнулся, и его голос сорвался на жалкий, дребезжащий хрип. — Что это за хуйня, я спрашиваю? Это что, шутка такая? Розыгрыш?
— Она изменяет тебе, Эксл, — Слэш наконец поднял глаза.
В этом взгляде не было жалости, только та самая тяжелая правда, от которой Эксл бежал последние недели. Слэш смотрел на него точно так же, как тогда, на парковке у клуба. Это было чертово дежавю, только теперь реальность не просто стучалась в дверь — она вынесла её с петлями.
— Мне… — Эксл дернул головой, его взгляд был абсолютно расфокусирован. — Мне надо… кхм… мне надо ехать.
— Экс, постой, — Дафф попытался положить руку ему на плечо, но Роуз отпрянул, как от удара током.
— Все нормально! — рявкнул он, хотя его руки тряслись так, что он едва смог сгрести свои ключи от машины с журнального столика. — Я в порядке. Я просто… мне нужно поговорить с ней.
— Экс, она уехала, — тихо сказал Слэш, глядя в спину уходящему другу.
— Пошел ты, Слэш! — бросил Эксл уже из дверного проема.
Он вел машину так, будто за ним гнались все демоны ада. Руки на руле ходили ходуном, а перед глазами пульсировало одно и то же: Стефани, чужие руки на её талии, этот гребаный поцелуй.
У дома подруги Стефани он едва не снес почтовый ящик. Он колотил в дверь кулаками, пока та не открылась. Подруга Сеймур посмотрела на него с такой смесью вины и облегчения, что Эксла едва не вырвало.
— Она уехала, Эксл. Полчаса назад. Очень быстро… собрала сумку и прыгнула в машину.
— С ним? — выплюнул Роуз.
— Одна. Но она очень просила тебя не искать её…
Эксл не дослушал. Он развернулся и бросился обратно к своему внедорожнику. Если она бежала «резво» — значит, в их общем доме в Беверли-Хиллз еще осталось то, что она побоялась бросить. Или он просто хотел своими глазами увидеть эти пустые полки в шкафу, чтобы окончательно сдохнуть.
Он выжал газ до упора, и рев мотора заглушил его собственный крик, который наконец-то вырвался наружу.
* * *
Стефани металась по дому, как пойманная птица. В её руках была дорожная сумка, куда она лихорадочно, не глядя, швыряла вещи. Блузки, туфли, косметика — всё летело в кучу. В голове пульсировала единственная мысль: «Успеть. Успеть до его приезда». Она знала, что Эксл видел газеты. Она знала, что он в ярости. И она знала, на что он способен в этом состоянии.
Когда она сошла с последней ступеньки, дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Эксл. Он был похож на тень самого себя — бледный, с растрепанными рыжими волосами, глаза горели лихорадочным огнем. В его руке была зажата та самая газета.
— Далеко собралась, дорогая? — его голос прозвучал неестественно тихо, почти ласково. И эта тишина пугала больше, чем любой крик.
Стефани замерла, её сердце забилось в горле. Она медленно опустила сумку на пол.
— Эксл… мы должны поговорить. Спокойно.
— Поговорить? — он усмехнулся, и эта усмешка больше походила на оскал зверя. — О чем нам говорить, Стеф? О том, как ты отлично провела время на яхте? Или о том, что у твоего нового папика квартира больше, чем весь этот гребаный дом?
Напряжение в комнате стало невыносимым. Стефани больше не могла сдерживаться. Все эти месяцы лжи, страха и притворства прорвались наружу.
— Ты больной человек, Эксл! Понимаешь? — она выкрикнула это ему в лицо, не заботясь о последствиях. — Я никогда… слышишь, никогда бы не смогла построить с тобой нормальную семью! Ты просто неспособен на это!
Эти слова ударили по Эксу сильнее, чем любой кулак. Это было самое больное место, его главная уязвимость — страх быть ненормальным, страх быть недостойным любви. Внутри у него всё взорвалось. Мир вокруг него просто перестал существовать, сузившись до этой женщины, которая только что разрушила его последнюю надежду на счастье.
— Ах, вот оно что! — рявкнул он, и его голос сорвался на хрип. — Вот почему ты спала с этим гребаным стариком и со мной одновременно?! Надеялась, что тебе с ним больше повезет?! Что у него… что у него больше денег, да?
— Успокойся и прекрати кричать на меня, — Стефани старалась сохранять ледяное спокойствие, хотя её руки мелко дрожали. Она знала, что если она тоже начнет кричать, это закончится катастрофой. Ей нужно было держать Роуза в руках, хотя он уже давно потерял над собой контроль. Его обманули, нагло крутили у него за спиной роман, и теперь он был как раненый зверь, готовый растерзать всё на своем пути.
— Почему я, блять, должен быть спокоен?! — Эксл шагнул к ней, и его лицо было в паре сантиметров от её. — Ты врала мне! Месяцами врала! Ты согласилась быть моей женой, зная, что трахаешься с другим!
— Хватит! — Стефани выставила руки вперед, отгораживаясь от него. — Я устала от твоего больного рассудка! Мне надоело твое вечно обдолбанное состояние! Дилан видит тебя таким! Он боится тебя! А Питер… Питер нормальный здоровый мужчина. У него нет этого дерьма в голове!
Это было всё. Последняя капля.
Сравнение с «нормальным мужчиной» выжгло остатки самообладания Эксла. Он схватил Стефани за руку — так сильно, что на её коже мгновенно начали проступать синяки — и с силой толкнул в стену. Она вскрикнула, ударившись спиной. Сумка выпала из её рук, вещи рассыпались по полу.
Комнату снова наполнили крики — её мольбы о помощи и его бессвязная, яростная брань. Роуз, ослепленный гневом, схватил девушку за кофту и швырнул её о журнальный стеклянный столик. Звук разбитого стекла прозвучал как выстрел. Столик вдребезги рассыпался под весом её тела, и Стефани рухнула на осколки, закрывая лицо руками.
Но Эксл не остановился. Он схватил её за пышные кудри и тащил её, лежащую, по острому, как бритва, битому стеклу. Хруст стекла и её крики смешались в единый, ужасающий звук.
— Боже, Эксл, пожалуйста! — модель кричала, захлебываясь слезами. — Мои руки! Мне больно!
Внезапно Эксл отпустил её волосы. Он будто очнулся от кошмара, увидев её, лежащую среди осколков, всю в крови и слезах. Он тяжело опустился на пол рядом с ней, прислонившись спиной к стене. Его дыхание было прерывистым, хриплым.
Стефани, судорожно всхлипывая, попыталась отползти от него подальше. Осколки стекла впивались в её кожу, но она не обращала на это внимания. Ей нужно было уйти.
Эксл посмотрел на неё. В его глазах ярость мгновенно сменилась слезами. Бессильными, злыми слезами. Он снова схватил её за грудки, тряся, как тряпичную куклу.
— А мне, сука, не больно?! — его голос сорвался. — Ты несколько месяцев врала мне в лицо!
Он смотрел ей в глаза, и в этом взгляде было столько боли, что Стефани на мгновение замерла. Его руки затряслись так сильно, что он был вынужден отпустить её кофту. Он бессильно опустил голову на колени.
— Для тебя… — прошептал он, и его голос был едва слышен. — Для тебя даже слово «шлюха» недостаточно… Ты хуже. Ты разрушила всё, что у меня было.
* * *
Когда за Стефани захлопнулась дверь, тишина в доме не просто вернулась — она обрушилась, как бетонная плита. Эксл стоял посреди гостиной, глядя на свои руки. Кровь на ладонях уже начала подсыхать, стягивая кожу липкой коркой. Осколки журнального столика сверкали под светильниками, как россыпь дешевых бриллиантов, залитых красным.
В голове было пусто и звонко. Он не чувствовал раскаяния — только всепоглощающую, жгучую несправедливость. Он швырнул уцелевшую вазу в камин, просто чтобы услышать хоть какой-то звук, кроме собственного хриплого дыхания.
Ему нужно было выключиться. Немедленно.
Он направился в ванную, сметая всё на своем пути. В аптечке не было ничего «легкого». Эксл не глядя вытряхнул на ладонь горсть таблеток — седативные, сильное обезболивающее, что-то от давления. Сверху залил это остатками теплого джина прямо из горлышка, морщась от того, как алкоголь обжигает свежие порезы на губе.
Через полчаса реальность начала плавиться, стены коридора поплыли, превращаясь в виниловые полотна, а потолок стал опускаться, пытаясь раздавить его. Эксл сполз по стене в гостиной, прямо там, где остались следы её борьбы. Ему казалось, что из углов на него смотрят те самые папарацци из газеты, их камеры щелкают, как суставы мертвецов.
Дафф и Мэтт ворвались в дом без стука. Дверь была не заперта — Экслу было уже плевать, кто войдет.
Сорум первым зажал нос от резкого запаха перегара, застарелого табака и чего-то металлического. Крови.
— Твою мать… — выдохнул Мэтт, переступая через разбитую электрогитару. — Экс? Ты здесь?
Они нашли его в большой комнате. Роуз сидел на ковре, обняв колени. Его лицо было землистого цвета, зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. Он медленно раскачивался из стороны в сторону, бормоча что-то невнятное.
Дафф бросился к нему, хватая за плечи.
— Экс! Посмотри на меня! Что ты сожрал? Эксл!
Роуз вскинул голову. Его взгляд прошел сквозь Даффа.
— Она… она сказала, что я болен, Дафф, — прохрипел он, и изо рта потянулась нитка слюны. — Сказала, что тот старик… нормальный. А я — нет.
— Мэтт, тащи лед и воду. Быстро! — скомандовал Дафф, пытаясь удержать Эксла, который внезапно начал брыкаться, впадая в яростный бред.
— Уйди! Не трогай меня! — Эксл вцепился ногтями в руки Маккагана. — Вы все знали! Слэш знал! Он стоял там, в углу, и смеялся! Где он?! Пусть придет и посмотрит на это!
— Слэша здесь нет, Экс. Успокойся, — Дафф прижал его к полу, стараясь не смотреть на глубокие порезы на предплечьях Роуза, в которых застряли мелкие крошки стекла. — Мы здесь. Только мы.
Мэтт вернулся с мокрым полотенцем, его руки дрожали.
— Дафф, у него пульс зашкаливает. Мы не вывезем это сами. Нужно в больницу.
— Никаких больниц! — Эксл внезапно вскинулся, его лицо исказилось в гримасе дикой, животной злобы. — Если вызовешь легавых, я вышибу себе мозги прямо здесь! Вы не продадите меня этим журналюгам!
Его вырвало прямо на ковер — желчью и непереваренными таблетками. Мэтта передернуло, он отвернулся, прикрывая рот рукой. Дафф, стиснув зубы, продолжал держать Эксла, игнорируя то, как тот пачкает его куртку рвотой и кровью.
— Ты никуда не поедешь, Экс. Но если ты сейчас не выпьешь воду, твое сердце просто лопнет, — голос Даффа был жестким, как наждак. В нем не осталось жалости, только холодный инстинкт выживания.
Эксл затих, его тело обмякло, став неестественно тяжелым. Он лежал среди руин своей «идеальной жизни», в собственной грязи, и смотрел в потолок остекленевшими глазами.
— Почему он не приехал? — тихо, почти по-детски спросил он.
Дафф не ответил. Он знал, что Слэш сидит сейчас в баре на Сансет-стрип, методично заливая в себя виски, потому что видеть Эксла таким — для Сола означало сдохнуть самому. Слэш всегда был слишком хрупким для этой стадии безумия Роуза.
— Пей, — Дафф приподнял голову Эксла, силой вливая воду в пересохший рот. — Пей и не смей отключаться. Мы еще не закончили этот ад.
В эту ночь в его доме не было музыки рояля, как тогда, в тот вечер, когда к нему заявился Сол. Был только хриплый кашель, звон разбитого стекла под сапогами Мэтта и бесконечная, черная ненависть, которая медленно кристаллизовалась в венах каждого, кто находился в этом доме.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!