Вернутся к фанфику

⁹

16 мая 2025, 20:33
      диалог вышел не то чтобы сильно содержательный. как оказалось, девочку зовут Ироха, хоть и Тэсану это было совсем неинтересно. интересовало лишь то, что он до сих пор не нашел то, что искал, а прошлый эффект постепенно стал его отпускать. руки начинали подрагивать от нервов, терпение было на исходе. диалог встал колом, когда девушка задала вопрос о том, где они находятся, какой адрес у их дома и как она может прийти к ним.       Тэсан чувствовал, будто внутри его головы – обезьяна, бьющая в железные тарелки. он-то ведь и адреса не знает, а зачем-то вызвался помочь, решив, что он волонтер и что просто сдаст Юму его сестре, раз та так сильно хочет увидеть своего горе-брата в состоянии аффекта.       сжав телефон в руке, а после сунув его в карман, Тэсан с трудом поборол себя и поднялся с матраса, решая довести дело до конца. на самом деле, ему ничего не стоило просто оставить эту несчастную девочку ни с чем – отправить в тотальный игнор, просто забыть о том, что она ему писала, вернуть Джехёну телефон, а он уже просто заблокирует незнакомый номер, чтобы не отвечать всяким девчонкам с города. хотя и Тэсану тоже хотелось бы в город.       на удивление, сейчас Хан не спотыкается об собственные ноги. он идет почти уверенно, так же уверенно выходит в коридор, осматривается, и, никого не увидев, движется на звуки приглушенных разговоров на кухне.       его не пугает перспектива прервать чей-то личный разговор, ведь они здесь уже давным-давно знают о друг друге абсолютно все. например, Тэсан всегда знает, когда Николас и Юма занимаются чем-то непристойным – ведь голос Накакиты слышно даже этажом ниже. слишком громко.       делая несколько шагов, Тэсан заворачивает в кухню и останавливается недалеко от дверного проема.       здесь ничего не меняется изо дня в день. возможно, иногда добавляются новые пластиковые коробки и пакеты из под постоянно откуда-то берущейся еды, бутылки, банки, бычки, комочки пыли в уголках комнаты. все как всегда. за столом расположились двое: джурин в своем привычном наряде – короткий топик, подраный на уровне живота с торчащими лямками черного кружевного белья и короткие джинсовые шорты, скрывающие разве что само нижнее белье – и Ынсок, что контрастировал своей закрытой одеждой. кофтой с дырочками, прожженными от сигаретного пепла, уставшим взглядом, черными трениками и той самой еще не зажженной сигаретой, что расположилась за ухом, ожидая своего часа.       медлить Тэсан не стал – его потряхивало и нервировало. он мог бы найти хоть что-то уже сейчас, но должен отписаться ищущей Юму Ирохе об адресе, ведь, вроде как, это будет добрый поступок, разве нет?       — а вы не знаете… какой у нас адрес? — голос дрожит, Хан переминается с ноги на ногу, не в силах сдержать всю тревогу внутри себя. он чувствует себя неуютно, будто воздух давит на него, будто стены смещаются, будто тело чешется. Ынсок смотрит на него с привычно хмурым видом, отвечать первым не торопится. а время-то идет и идет, выбора нет.       — беспонятия, честно. — девушка скучающе пожимает плечами. Тэсану приходится взять себя в руки и снова выудить телефон из кармана, перечитывая диалог с самого начала.       Хан проходит в кухню дальше, воровато осматриваясь, надеясь найти хоть что-то похожее на то, чего ему сейчас не хватает. Ынсок тяжело вздыхает.       — зачем тебе эта информация? — голос был будто упреком, будто Тэсана в чем-то подозревали. но он уже не обращает внимания на это, как и на то, что Сон вырывает из его рук телефон, теперь самостоятельно начиная копошиться в диалоге, пока юноша судорожно ходит по кухне, заглядывая под каждый контейнер, открывая ящики со столовыми приборами, шкафы с другой едой и посудой, осматривает подоконник и стол. ничего. абсолютный ноль. это начинает раздражать и тревожить намного сильнее, чем раньше. терпение уже на исходе, ему хочется просто сесть и разрыдаться. он не может выполнить даже банальное задание собственного разума. настолько ничтожен и жалок, что не способен даже спасти самого себя. браво, Хан Тэсан, ты облажался еще сильнее, чем за последние дни, которые прожигаешь здесь в надежде, что однажды все наладится.       Ынсок снова отпускает тяжелый вздох, а Тэсан даже и не слышит того, какой диалог идет между ним и Джурин, пока он судорожно осматривает кухню и во второй, и в третий раз, так и не найдя ни пакетик, ни что-то еще, схожее с таблетками и порошком. цепляясь пальцами за браслеты, он кусает пересохшие губы, а потом трет пальцами раздраженный нос, что болит и щиплет, и кожа слезает, будто со змеи. лечить ожог некогда, лучше найти то, что поможет убрать боль.       — сестра Юмы? — хмыкает он недоверчиво, а когда Тэсан оборачивается, то ловит пронзительный взгляд на себе. — слышь, баран, ты мне тут балаган не устраивай. забирай и верни своему акробату его мобилу. никаких подростков тут не будет, да и легавые это, как вышли на Джехёна – без понятия.       — чего ты такой душный? вдруг это и правда его сестра? а сейчас ты лишишь ее возможности, может быть, в последний раз увидеть брата! юма походу уже свои последние месяцы отбывает, а она его не видела-то хрен знает сколько лет.       Тэсан не улавливает, в какой момент Джурин уже находится в курсе всех событий, которые успевает проанализировать Ынсок. да, безусловно, было бы неправильно не позволять девочке встретиться с ее братом, но даже сейчас Хан понимает, что это будет разочарование. что неизвестно, когда Юма покинул свой родной дом, когда последний раз вообще видел эту Ироху и помнит ли о том, что у него вообще есть сестра и, вероятно, полноценная семья. лезть под кожу Накакиты не интересно никому, а вот посмотреть на молодую и чистую девочку – да.       — пусть приходит, — снова твердо протестует Джурин.       — это могут быть легавые, они явно ищут нас. сюда они обычно не суются, но если найдут точный дом, то им ничего не стоит нас накрыть, — парирует Сон совершенно спокойно, а Тэсан мыслями будто не здесь. его уже совсем-совсем потряхивает от ощущения безысходности и собственной жалости, и больше всего он не понимает, как у такого, как Юма, может быть такая… обычная сестра? она милая, общается вежливо, пишет без ошибок, да и на вид ей лет пятнадцать, совсем чистый цветок, не то что ее брат.       — да кому вы, блять, нужны… — вздыхает Тэсан и снова крутит головой, сжимая свое запястье до белых пятен от пальцев. — лучше скажи, есть ли что-нибудь… ну…       язык не поворачивается произнести уже привычную истину. пальцы сжимаются и разжимаются, Тэсан пытается намекнуть, а глаза с надеждой смотрят на мрачного как туча Ынсока. адреса от него он не добьется, а значит его точно знает Риу или сам Джехён.       — ничего нет, пошел отсюда, — даже не подняв глаз рявкает Сон и протягивает Хану телефон. приходится и правда уйти ни с чем. неспеша покидая кухню, Тэсан чешет затылок, оборачиваясь на сидящих за столом Джурин и Ынсока, что даже не обращают внимания на то, что он покидает их компанию. девушка как обычно начинает что-то рассказывать, ошибаясь в ударениях и объясняя сложные слова посредством легких ассоциаций, а Ынсок подсказывает ей чересчур спокойно, слушая нелепый рассказ почти неотрывно. Тэсан даже завидует. Ынсок-то на него даже и не взглянул. последний раз юноша посмотрел на стол, где среди контейнеров, целлофановых пакетов и прочего мусора возвышался уже привычный ему гном. он смотрел на него будто с грустью – наверняка ему не нравится стоять среди мусора. но спасти его Тэсан не может.       решая не стоять над душой и не подслушивать разговор, Хан движется по коридору. неизвестно, куда исчез Риу и как скоро он вернется, значит, помощи от него можно не ждать. Хао не вернется вообще, эта истина понятна ему даже в таком состоянии. от Николаса и Юмы ничего не слышно, но он уверен, что они здесь, в одной из комнат, а чем занимаются – Тэсан проверять не хочет, хоть и понимает, что в его руках находится дальнейшая судьба Накакиты, ведь если он достанет адрес, то его сестра определенно придет сюда, найдет этот «шалаш», который они дружно зовут домом, а после увидит и самого парня, своего старшего брата. Тэсану думается, что это зрелище ей никак не понравится, как и не понравится Юме то, что она вообще к ним пришла.       размышлять о чужих отношениях внутри семьи становилось труднее. он не находит себе места, ерзая и потирая пальцами край футболки, стараясь ухватиться хоть за что-то, что могло бы помочь унять его невроз.       дверца ванной со скрипом отворяется почти рядом с Тэсаном. Джехён появляется перед ним плавно. мокрые волосы уже скрыты капюшоном черной кофты, он уже не выглядит потрепанным и уставшим, как раньше, а скорее свежим, если многолетнего наркомана вообще можно назвать «свежим».       — мне нужен адрес, ну, здания, где мы живем. тут спрашивает… э-э… сестра Юмы. Ынсок не верит мне, но блять, ты посмотри. — дрожащая рука протягивает владельцу его телефон. Тэсан и не подумал сразу о том, что, вообще-то, Мён тоже может знать адрес места, где они находятся. без задней мысли он надеется, что Джехён в такой услуге ему не откажет, как Ынсок, что слепо решил, что все это менты, которым нечего делать и они решили рыться в мусорных баках, чтобы найти неизвестных барыг, что даже в социум не выходят. — Ынсок сказал легавые.       — он много что говорит, — хмыкает Джехён и расплывается в улыбке, крутя гаджет в руках.       — а ты что думаешь?       — думаю, что раз хочет, то че отказывать? — риторический вопрос рассеивается в воздухе вместе с звуком клацанья клавиш. Джехён все-таки отправляет Ирохе адрес, а значит, им стоит ждать гостей. и если Ынсок на самом деле окажется прав в том, что это полиция и сейчас их всех дружно скрутят в бобик, то Тэсан готов сожрать абсолютно все свои браслеты не запивая, за то, что не верил ему.       Джехён убирает телефон в карман. чужие действия расслабленные и развязные, будто он побывал не в холодном как гора льда душе, а в теплом местечке на Майями, куда Тэсану уж точно не светит. причина чужого настроения была ясна как день, и Хан знал, что у Джехёна есть всегда. в комнате он не нашел ни намека на порошок или что-то еще, но обшаривать карманы юноши не стал, все-таки лучше спросить.       — у тебя есть? меня… блять, ломает короче. — врать Джехёну бессмысленно. да и тот наверняка все видит – они не то чтобы скрывались перед друг другом, не было смысла. они все здесь грязные, все здесь что-то курят и нюхают, а значит и стесняться своих потребностей бессмысленно. только вот сколько бы дней Тэсан здесь не провел, он никак не может привыкнуть к тому, что иногда нужно на всех забить. забить и наслаждаться тем, что он вообще живой.       Джехён ухмыляется как-то хищно. он никогда, кажется, не просил ничего взамен на порошок. но сейчас шестое чувство подсказывало, что Тэсану придется чем-то пожертвовать, чтобы чувствовать себя так же хорошо, как Мён Джехён. ответ не ждет, чужие пальцы поддевают дверцу ванной и открывают узкое помещение для взора Тэсана. Хан смотрит в полумрак, где через раз работает одна-единственная лампочка на трех проводах, и подозревает, к чему приведет этот разговор.       — знаешь, — начало звучит весьма загадочно, — говорят, это не зависимость, пока ты не сосал за это хуй. — с губ парня не слезает улыбка. да, Тэсан не то чтобы удивился чужим словам и завуалированному предложению.       о такой «поговорке» Тэсан знал и всегда шутил, что точно не опустится до такого уровня, ведь это же бред – лучше потерпеть, чем унижаться ради нескольких часов кайфа.       зависимым себя Тэсан не считает. да и к тому же у него найдется достаточно выдержки, чтобы в нужный момент от всего этого отказаться. это ведь не трудно, просто взять и слезть. пока что нет смысла, у него слишком много дерьма в жизни, чтобы отказываться от единственного кайфа. это не зависимость, а помощь самому себе. заходя в ванную, Тэсан все еще не считает себя зависимым. он делает это ради Джехёна, ведь они, вроде как, пара, а значит Хан делает это бескорыстно – никогда не будет плохим доставить удовольствие человеку, который ему нравится. это ведь не зависимость. это люди называют любовью.       губы соприкасаются в поцелуе. он не хочет приступать сразу – растягивает прелюдию, ловит чужие губы, снова пытаясь искусать их, придать им припухлость и розоватый оттенок, чтобы потом любоваться проделанной работой. волосы Джехёна еще мокрые, влага немного впиталась в капюшон, оставляя еле различимые пятна на плотной ткани. Тэсан вплетает дрожащие пальцы в мокрую копну и заставляет Мёна прижаться поясницей к потрескавшейся раковине.       губы влажные, Хан отстраняется от парня с каким-то чересчур неприличным звуком, обрывая ниточку слюны языком. теперь он впивается в шею – мажет устами в тех местах, где уже был совсем недавно. кажется, будто одного раза им мало, что насытиться друг другом не получится сполна. Тэсан проходится языком по коже, обводит ранее оставленные следы и добавляет к ним новые, засасывает кожу, оставляя яркие розовые отметины, прикусывает ключицы и снова целует.       Джехён большую часть времени молчит. Тэсан слышит, как тяжело он дышит, как некоторые его касания заставляют парня промычать, сжать пальцы на краю раковины, пока Хан делает то, что взбредет ему в голову: ставит ногу меж чужих двух и сгибает в колене, трется бедром о чужой пах, наконец слыша, как Мён тихо стонет сквозь плотно сжатые губы. это заставляет действовать быстрее. нервы уже на пределе, ему нужно получить желанное спокойствие, ради которого придется поработать. может, не так качественно, ведь он, по своей сути, делает это впервые, но тем не менее старательно, ведь он должен принести Джехёну удовольствие, а не сделать это сухо и без чувств, обойдясь в конце лишь наградой в виде вещества.       руки обводят чужую талию, и Тэсан касается пальцами резинки спортивных штанов, стягивая их до колен, пока те не падают на грязный побитый кафель.       следом за ними он опускается на колени, осматривает чужие недавно помеченные им же самим бедра и приступает к художественному процессу по новой – целует, кусает, засасывает кожу, оставляя яркие пятна на коже Мёна. он разводит чужие ноги, изучает языком внутреннюю сторону бедер, подбирается ближе, кусает где-то с большей силой, слыша отчетливые вздохи.       на голову неожиданно ложится рука Джехёна. он сгребает его волосы в кучку и сжимает в пальцах, невольно помогая Тэсану избавиться от мешающих прядей перед лицом.       теперь он не медлит, снимает с парня и белье тоже.       не имея опыта, кажется, будто он может ошибиться на любом этапе. Джехён держит его за волосы крепко, будто готовый направить его, если Тэсан вдруг остановиться, не зная, что делать дальше.       — ну что? — насмешливый вопрос раздался над головой, и Хан фыркнул, понимая, что своей задержкой уже показывает себя не умельцем – сомневаться нельзя, особенно сейчас, когда Мён нуждается в этом гораздо больше, чем сам Тэсан. он уже вызвался сделать ему приятно, позаботиться о Джехёне, хотя бы постараться создать ощущение любви. есть ли между ними любовь? Хан считает, что да. иначе бы они не целовались так страстно, на юноше не было бы столько засосов и укусов, которые любезно оставил Тэсан сначала в порыве злости от чужого нелепого предательства, а после уже от неконтролируемой страсти, что рвалась наружу. и нужно не терять запал, не показать себя неумелым. ведь зачем он тогда согласился?       губы аккуратно касаются головки члена, и Тэсан позволяет Джехёну толкнуться бедрами, хоть и ощущения непривычные и странные. тем не менее, он должен сделать это, потому что уверен, что это приятно, что Мёну это понравится.       выходит как-то паршиво. Тэсан не совсем понимает, что ему нужно делать, но двигается так, как ему казалось, будет правильнее. рука в волосах тянет его, заставляет брать глубже, и последнее, о чем думает Хан, это о том, как бы не подавиться. на первом месте все равно стоит комфорт Джехёна.       даже сейчас он думает именно об этом. не о том, что любой может зайти в ванную и увидеть их в таком положении. не о том, что Тэсан делает это за порошок, прикрывая все истинными чувствами. он не зависимый, он делает это, потому что хочет сам. потому что Джехён этого захотел, а Тэсан не смог отказать. не хочет отказывать ни в чем.       и даже когда с губ к подбородку течет капля слюны, он не отвлекается, старается приноровиться, отстраняться, когда совсем не хватает воздуха, жадно глотая кислород ртом, а после снова приближаясь, языком обводя головку, помогая себе рукой, снова обхватывая ее губами.       вроде бы он делает все правильно. чужая хватка в волосах постепенно расслабляется, Джехён больше не комментирует неумелые движения парня, сопровождая их лишь тихими стонами и тяжелым дыханием, что слышит Тэсан, даже будучи увлеченным процессом.       много времени ему не понадобилось. Джехён отпускает его волосы, когда, кажется, готов подойти к краю, а в мыслях Тэсана даже и не возникает отстраняться в ответственный момент. он старается потакать чужим желаниям, повторять те движения, которые Мён делает, притягивая его за волосы, заставляя брать целиком. вдруг он вздрагивает, до ушей парня доносится сдавленный стон, который Джехён явно пытался подавить, неизвестно почему, стараясь быть тише, не привлекать внимания ко всему, что они делают здесь.       во рту разливается вязкое тепло. не самые приятные ощущения склизкой жидкости на языке, которая намеревается затечь в горло, не давая шанса Хану даже выплюнуть это куда-то.       Тэсан сам не понимает, от чего у него кружится голова. то ли от того, что воздуха все-таки было критически мало, то ли от того, как жарко становится в ванной, или просто от вида Джехёна перед ним – тяжелое дыхание, пальцы, сжимающие край раковины почти до новых трещин, и подрагивающие ноги, по которым Тэсан проходится руками, прежде чем наконец встать, приблизиться к раковине и склониться над ней, выплевывая все, а после набирая в рот холодной воды, чтобы избавиться от вкуса вязкой жидкости. оказалось, что это самая неприятная часть из всего.       Джехён одевается неспеша. сначала пытается отдышаться, потом с трудом натягивает белье и штаны, завязывая шнурки в тугую «бабочку», поворачивая голову к Тэсану, чьи волосы стали похожи на птичье гнездо от чересчур крепкой хватки юноши на них.       целовать его Мён не стал, отворачивает голову, когда Хан попытался приблизиться, но это лишь смешит юношу, позволяя сдать позиции и больше не пытаться поцеловать Джехёна сейчас. думается, для этого ему нужно промыть рот еще пару-тройку раз, чтобы Мён все-таки был согласен на поцелуй с ним.       шуршание пакетика заставляет его отвлечься от рассматривания себя в зеркале. уже привычный вид порошка напоминает Тэсану о дрожащих руках и нарастающей головной боли. он совсем немного отвлекся, но надолго их двоих не хватает – действие препарата еще не сошло с Мёна, но Хан нуждается в нем сильнее, наблюдая за тем, как парень высыпает на экран телефона содержимое маленького пакетика, а после, не дыша, делит его на продолговатые полоски и протягивает Тэсану.       долгожданная награда, о которой сказал Джехён еще в коридоре. конечно, он сказал не это, но подразумевал определенно. и нетерпение льется через край, заставляя Хана тут же склониться над экраном и поглотить первую, чересчур толстую дорожку.       нос обжигает болью. Тэсан хмурится, зажимает пальцем ноздрю и чувствует, как в уголках глаз собирается влага. боль не проходит еще несколько секунд, но он уже не обращает на нее внимания. он слишком долго терпел, искал, его гоняли чуть ли не по всему дому, а колени болели от кафеля – он сделал новый вдох, снова ощущая жгучую боль в носу. он отстраняется, когда стало невыносимо. когда он моргает, по щеке катится слеза из сильно зажмуренных от боли в носу глаз.       он впервые за последние дни ощущает настолько сильную боль в носу, но старается о ней забыть – она сходит, медленно, постепенно, но пропадает, на ее место должно было приходить тепло, но его все нет. Тэсан честно старается быть терпеливым, несмотря на то, что руки начинают дрожать только сильнее.       он ожидал, что ему станет легче. что станет тепло, что мысли снова превратятся в смешанную кашу слов и предложений, что ему снова станет все равно, но сейчас все иначе. за дрожащими руками он чувствует, как дыхание замирает. как сердце начинает стучать быстрее, как навязчивые мысли разрывают его голову с каждой секундой.       тревога накрывает его неожиданно. слишком сильно, сильнее, чем обычно. Тэсан помнит те моменты, когда ему было плохо, но этот был не похож на все другие. все происходит как-то неожиданно, заставая его врасплох. зажимая нос пальцами, он старается хотя бы немного привести себя в чувства. глубокие вдохи становятся рваными, он ощущает, как дрожит всем телом, как в груди что-то замирает, стягивает, крутит, как становится больно от одной мысли, что ему не стало легче, что ему стало хуже. что он во всем этом виноват. что ему не нужно было этого делать. он ведь не зависимый, он мог подождать. подождать, когда ему станет легче без веществ, ведь это возможно. ведь он не привязан. ведь он человек, способный справиться и без препаратов, что отравляет его жизнь.       пальцы сжимают край раковины. он чувствует, как глаза застилает влага. как от моргания по щекам катятся слезы, как его трясет, будто в лихорадке, как хочется рвать на собственной голове волосы в надежде, что это поможет, что это избавит его от мыслей о собственной никчемности.       может, он все таки зависим? может, все вокруг на самом деле лгут ему? может, Ынсок был прав? все поступки всплывают в его голове как приговор смертной казни. Джехён дал Ирохе адрес, но вдруг это не Ироха, а наряд полиции, что приедет за ним, что заломит ему руки, отправит в психушку, где его привяжут к кровати, пичкая настолько сильными успокоительными, что он забудет все, что было в его жизни. поступление в университет, новый год с родителями, первая встреча с Джехёном, их поцелуй. все эти мысли будут не его воспоминаниями, а какими-то пережитками прошлого, которые к нему совсем не относятся. это будет не его жизнь. это будет чья-то другая. а Тэсана больше не будет. вообще не будет.       он хватается руками за собственные волосы и сжимает их. стискивает челюсти до боли и сдерживает себя от желания выцарапать себе глаза, выкинуть их, потом оторвать уши и вырвать волосы, надеясь, что боль сможет заглушить все мысли в его собственной голове. слезы текут неконтролируемо. ему кажется, что все это происходит целую вечность. он сам не осознает, в какой момент грубо хватает Джехёна за кофту, тянет на себя и заглядывает в черные глаза.       — что ты мне, блять, дал?! мне должно было стать легче! — срываясь на крик, спрашивает Тэсан.       — я, кстати, сам не знаю, что это. — он буднично пожимает плечами.       — какого черта ты не знаешь? — встречный вопрос становится грубее, Хан не понижает голоса, отпускает Джехёна, чувствует, как подкашиваются ноги. он неумело садится на кафель, поджимает ноги к себе, прячет лицо в коленях и пальцами цепляется за волосы, тянет пряди в разные стороны, чувствуя сильную боль на голове, не зная, способен ли он прямо сейчас вырвать клок волос.       определенно точно за ним приедет полиция. ведь это он разговаривал с Ирохой. она точно все знает. ему нельзя появляться в таком состоянии. он не должен был, ему нужно уйти, спрятаться, убежать, молить Господа, чтобы он не выдал его. он не хочет в психушку. он здоров. он абсолютно здоров. ему страшно. настолько страшно что он вгрызается зубами в собственное колено через ткань штанов, чувствует, как рыдания вырываются непроизвольно, как дрожит все его тело, как глаза болят, а щеки обжигают горячие слезы. больше всего на свете ему хочется умереть. чтобы все это закончилось. чтобы он больше ничего не чувствовал, чтобы наконец стал свободным от всех мук. он отпускает свои волосы, и руки хватаются за первую попавшуюся вещь. он сжимает в пальцах штанину Джехёна, прижимается к его ноге лицом, пропитывая одежду собственными слезами. Мён не уходит. точнее, он хотел уйти, Тэсан видел, но остановился, когда Хан приблизился к нему, цепляясь в ногу будто ребенок в самой настоящей истерике в детском магазине.       но и Джехён уходит. снова уходит. Тэсан упирается руками в кафельный пол, пальцами царапает его, будто пытаясь собрать всю пыль и грязь с поверхности, сжать ее в ладони, превращая в песок. ничего волшебного не происходит. он лишь продолжает дрожать, кусать губы до крови, сдерживая громкие рыдания и чувствуя, как чья-то рука касается его волос, снова сжимая их и поднимая голову насильно, больно стягивая волосы. Джехён. он не ушел. он помог подняться. довел до комнаты. Тэсан сам не заметил, как упал на ближайший матрас, а фигура снова исчезла. сейчас ему уже было плевать.       он не знает, сколько все это длится. ему кажется, что вечность. что боль разрывает его тело изнутри, что органы рвутся, что вся влага из его тела выходит через слезы, что следы на руках от того, как сильно он сжимает собственные предплечья, точно превратятся в синяки. Тэсан чувствует металлический привкус на языке, понимая, что все таки прокусил губу. а может и щеку. в порыве истерики он кусал себя за все, что попадалось ему на глаза и не только, надеясь заглушить рыдания.       его начинает отпускать. он ощущает, будто это никогда не закончится, но стоит голове соприкоснуться с подушкой, он чувствует, как дрожь постепенно сходит. подтягивая ноги к себе, он старается свернуться так, чтобы никто и никогда его больше не нашел. больно. боль в голове – не только физическая, но и моральная. ему больно просто от того, какой он на самом деле. жалкий, плакса, истеричка, которая не может ничего сама. Тэсан хочет порвать волосы на собственной голове, но силы постепенно покидают его. он закрывает глаза, открывает снова. слезы пропитывают подушку, но истерики больше нет.       сердце бьется так же сильно, но теперь это лишь глухие стуки внутри черепа. просто звук. он слышит, как тяжело дышит, чувствует в груди боль от быстрого дыхания. чувствует, как болят руки и пальцы, как болит кожа головы и сама голова, как болят глаза. все. абсолютно все болит так сильно, что держаться уже невыносимо. в очередной раз закрывая глаза, он уже их не открывает – организм перестает бороться, позволяя владельцу заснуть от усталости, отключиться на какое-то время, чтобы хотя бы немного восполнить утраченные силы.       просыпается он нехотя. точнее, соседи не оставляют ему выбора: он вздрагивает, когда слышит громкий отчетливый удар, такой, будто стены фантомно затряслись от его силы. потом слышит голос, знакомый, писклявый, от которого хотелось бы закрыть уши и избавиться. Тэсан слушает, как Юма кричит, как кроет матами кого-то, и подсознательно Хан понимает, кого. впрочем, ссоры Николаса и Юмы, по нескромным рассказам Риу между делом, не были новостью и редким событием. на теле Накакиты часто сияли синяки, постоянно ярко-фиолетовые, с красными крапинками и чаще всего на руках, ногах и лице. реже на шее – Николас не всегда душил его во время драк, но и такое тоже было. выходить из комнаты сейчас опасно. особенно когда драка, кажется, в самом разгаре или только-только началась, Тэсан не хочет попасть под горячую руку этого страшного, хоть и невысокого парня. Николас внушительный, хоть и ростом не дотягивает до Хана, но бояться есть за что. по крайней мере, за свою жизнь он боится, а значит, лезть при всем желании не стал бы. тем не менее, он попытался встать. скатывается с матраса, лежит на полу, пытается подняться, через несколько попыток удается. шатается, но делает, доходит до коридора, где через открытую дверь соседней комнаты доносятся звуки активной борьбы. кажется, если следующий удар придется на стену, она совершенно точно переломится и придется ко всему прочему чинить еще и стену. с тем злополучным окном они так и не разобрались.       тем не менее, сквозь весь посторонний шум Тэсан слышит отчетливые несколько постукиваний в главную дверь. она хлипкая и не шибко толстая, да и замка на ней почти нет – лишь дряхлая щеколда. тем не менее, он идет открывать.       в голове все еще крутится вопрос, кто мог прийти. если это снова Кей и его дружки, решившие, что того, что они сделали с Тэсаном, мало, то он не удивится. расстроится, конечно, но удивлен, определенно, не будет.       открывая дверь, он застывает, на всякий случай протирая глаза, надеясь, что это не галлюцинация. и к счастью, или все таки к сожалению, это оказалась правдой.       перед ним стоит низкая девочка, навскидку ростом около ста пятидесяти пяти сантиметров. лицо круглое, щеки пухлые и розоватые. блестящие волосы в некоторых местах заколоты розовыми заколками с клубникой и котятами. на глазах ее сияют розоватые тени с мерцающим блеском, который Тэсан нагло рассматривает, пока девочка стоит перед ним, моргая большими глазами. он узнает ее. по родинке под глазом, по тому, как сильно она похожа на Юму.       — Ироха? — хриплый голос кажется ему чужим, он прокашливается, и девушка расплывается в улыбке, кивнув. Тэсан опешил снова.       она… слишком чистая для этой местности. ее платье с многочисленными абажурами и слоями чуть прикрывает колени. на ногах туфли, черные, блестящие, как у куклы, и носки с красными сердцами. она напоминает Тэсану именно куклу, одну из тысячи коллекционных, которые случайно попадались ему в интернете. фарфоровая кожа, платье в стиле, кажется, Лолиты, украшения, сумка, аккуратный маникюр и блестящие пухлые губы. она ведь совсем ребенок, совсем чистая, будто капля росы утром в лесу.       тут же Тэсана осеняет. как же не вовремя она пришла.       в погоню за мыслью в коридор вываливаются два человека. Хан машинально оборачивается, видя, как Николас, чуть сгорбившись, держит Юму за волосы, как с чужого носа стекает струя крови, как на лице расцвел новый синяк. он вытащил Накакиту за волосы прямо в коридор, прямо на глазах у его сестры, о приходе которой знал только сам Тэсан, Ынсок и мимоходом Джехён.       увидев беспокойство в глазах младшей Накакиты, он наконец понимает, что в дальнейших событиях виноват теперь только он сам.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!