Часть 7. Папа, Юни, Юни.

Комната ныне приходилась немного душноватой, но совсем не мешала крепкому, уже дневному сну, если бы сегодня был рабочий день, то школьники и детки в детском саду были отправлены на перерыв, что предназначен для обеда. Дверь плотно закрыта, благодаря чему те звуки и шум, которые исходили из других комнат квартиры не доносились до омеги. Ниен проснулся около семи,  вместо того, чтоб как обычно идти принимать водные процедуры с папочкой, малыш оказался на ручках у Юнги, что как можно скорее переместил их в гостиную, дабы дать блондину побольше отдохнуть. Радости карапуза не было предела, альфа полюбился ему с первых секунд, и отлипать от него вовсе не хотелось, а утро, которое началось с его приятного аромата и заспанных глаз с нелепой улыбкой грозилось оказаться самым любимым и запоминающимся. Естественно, умываться никто первым делом не пошел, в начале развлекательной программы стояли игры в паровозики и сбор пирамидок, чему каждый был доволен. Следом на телевизоре был включен любимый мультик, про каких то зверушек, который и сам Мин нашел интересным и залипательным, под него мальчишка скушал баночку пюре.  Чимин, свернувшись комочком и укутавшись одеялом по носик начинал ворочаться, скорее всего, из за легкого запаха какой то выпечки, который доносился из кухни. Он томно потягивается, не собираясь окончательно просыпаться ближайшие минут пять, все тело ломало, словно его отколотили прилично, или же по нему проехалась грузовая машина, ощущение не из приятных. Воспоминания вчерашнего вечера будто заморожены, ни одной мысли о альфе не находится, а о том, что он в его квартире и подавно. Со временем начинает настораживать запах, и то, что не слышится Ниеновых сопений и вздохов. Нехотя он поднимается, слабость в теле ощущается только сильнее, от чего желание вернуться в постель только нарастает. Наконец поняв, что его частичка не в кроватке, следует в кухню, начиная улавливать отчетливый запах панкейков и кофе, что никак не радовало, кажется, боль в желудке возвращалась, а с ней и весь вчерашний день. Он останавливается в проеме, пристально наблюдая за Юном, что крутится возле тарелки с какими то кексами, что судя по пару, который исходил от них, только что вытащены из духовки. Чимин кусает губы, указательным пальцем натирая кожу у основания большого, из за чего вскоре то место начинает кровить, ему слишком некомфортно и неудобно, слишком мерзко из за того, что вытворил вчера. - Где Ниен? Он смотрит в пол, продолжая причинять себе боль, пусть и такую незначительную. Единственное что его волновало, так это все ли хорошо с крохой, да и в целом Ниен это единственное, что его волновало. -Доброе утро. Он в гостиной играет в манеже и смотрит мультики, я его покормил утром, мы поиграли немного, все в порядке. Ты как? Как чувствуешь себя? Желудок все еще болит? Эта доброта лишь раздражает, от этого глупого беспокойства и заботы хочется и самому застрелиться и всех вокруг без шанса вздоха оставить, как о нем могут переживать, как его могут любить? Он ведь такой никчемный и мерзкий, над ним опять издеваются и нагло врут не краснея? Пусть уходят в задницу со своей лицемерностью и показной заботой, его никто не может любить, о нем никто не может переживать. - Это хорошо. Единственное, что выходит из его уст, на вопросы о себе он и не собирался давать ответов, незачем. Теперь нужно постараться как то помягче намекнуть, что Мину стоило бы уйти. - Я приготовил манную кашу, она на воде, в интернете пишут, что в то время пока болит желудок ее стоит кушать, помогает облегчить боль, а еще вот, панкейки, их вроде тоже можно. Альфа руки о полотенце вытирает, немного отходя в бок, тем самым давая Паку разглядеть его кулинарные творения, но они видимо особого впечатления ему не придают, только наоборот. У Чимина тогда кажется давление подскакивает, точно превышая отметку 160, что и так не являлось нормой, в груди давило с неимоверной силой, словно на грудную клетку положили груз, который весил не менее 100 килограмм, ноги становились ватными и казалось, что один шаг, и он позорно рухнет на пол, тем самым вновь показывая свои слабые места, а он не должен, он вовсе не должен позволить себе сделать это вновь. Он прокусывает щеку, и наконец приближается к мужчине, прекращая стоять словно статуя, меж ними расстояние вытянутых рук, Пак смотрит в глаза напротив, вновь, они наполнены нежностью и заботой, от которой начинает воротить, от которой хочется блевать. - Уходи, бери свои вещи и уходи отсюда. Голос железный, словно кукла, робот, говорящий то, что его просят, в глазах холод и отторжение, ненависть, но скорее только к себе, к себе одному, сейчас ему требуется лишь то, чтоб его оставили в покое, в одиночестве. - Что, почему? Тебе плохо? Юнги не понимает ничего, ничего совсем. Что чувствует омега, почему у него такая реакция, да и что в конце концов ему делать, но в одном он уверен точно, оставлять его одного не стоит. - Прекрати, прекращай все это, забери всю напускную заботу, волнение, избавь меня от своего лицемерия, прошу тебя, засунь все это себе в задницу и не трогай меня, уходи, говорю же, вали отсюда. На его же глаза наворачиваются слезы от всего этого, от того, что он говорит, от того, что от его слов Мин не начинает его ненавидеть, это видно, видно по его выражению лица, глазам, они пропитаны жалостью и чем то, что похоже на любовь, но Пак не верит в это, такого просто не может быть. Юнги пробует прикоснуться, кладет ладонь на Чиминово плечо, после чего его сразу же отталкивают, а слезы уже катятся по щекам напротив, альфа хочет их предотвратить, но ему не дают и шанса. - Я же сказал, проваливай из моей квартиры. Блондин переходит на крик, продолжая кусать губы , он обходит Юна, и взяв тарелку с мучным изделием кидает ее в стену, фарфоровая посуда с громким треском разбивается на маленькие кусочки, в считанный секунды оказываясь на полу, а то, что должно было послужить десертом к обеду утопало в стекле. - Что ты стоишь, я же сказал, уходи. Из соседней комнаты начинает слышаться детский плачь, но Чимин его пропускает меж ушей, у Чимина истерика. Блондин старшего в грудь толкает, и словами и действиями показывая, что тому лучше уйти, ему сейчас никого не надо. - Чимин, пожалуйста.. - Никаких пожалуйста, никаких Чимин, проваливай. И Юнги направляется к входной двери. Совсем не потому, что он не смог бы успокоить омегу, не потому, что не может больше слышать этот крик и видеть то, как Чимин бьет посуду, не потому, что не хочет быть рядом, он делает это ради ребенка. В любом раскладе дальнейших событий, в случае его присутствия рядом крики продолжались бы еще не малое время, а малыш и так уже переживает не на шутку, плача точно так же, как и его папа, никто не знает какие проблемы со здоровьем могли бы возникнуть у маленького, если этот концерт продолжится. Он наспех обувается и хлопает дверью ровно в тот момент, когда в нее прилетает стеклянная ваза, от которой вскоре остаются лишь мелкие частички. - Проваливай из моей жизни. Слышится крик ему в догонку. И Чимин слезы руками утирает, и ревет еще сильней, что соленые дорожки только обильнее льются из глаз, он оседает возле стены, вокруг осколков и еще теплых кексов. Чувство никчемности пожирает изнутри, заставляя подчиниться, пойти против слишком трудно, когда тобой словно управляют, говоря, что и как делать, приказывая погубить себя, такого омерзительного себя. Он не может поверить в то, что его любят, что его любят просто так, такого, какой он есть, что после всего показанного, его продолжают любить, это похоже на какую то сказку, а скорее, просто глупую шутку. Рядом с ним стекляшка с острым концом, омега смотрит на нее пристально, не сводя взгляд, он не успокаивается, но кажется знает способ как прийти в себя, как заглушить все эти чувства. Мгновение и он сжимает осколок в своей ладони, сжимает так, что на пол начинают стекать красные капли, он вытягивает одну ногу и одним резким движением оставляет длинную набухшую полосу от колена до бедра, которая спустя пару секунд обильно кровоточит. Как и ожидалось, состояние панической атаки его оставляет, грудную клетку не давит, но осознание содеянного врезается в голову, и провоцирует панику, а в мыслях только «зачем я это сделал?». Ногу больно, безумно, этот порез оказался глубже прежних, а до ушей наконец доносится плачь Ниена.   Около недели спустя.   На набережной расставлены палатки с совершенно разнообразной продукцией, какие то предлагают прогуливающимся украшения: изысканные браслеты из бусин, кулоны, что считаются оберегами или же талисманы для притягивания в свою жизнь чего то конкретного, будь то деньги или любовь, следующие предназначены для детей, в них можно увидеть различные игрушки : фигурки из известных мультиков, как и пластиковые, так и мягкие, гелиевые шарики, наборы конструкторов, паровозики, машинки, погремушки, неваляшки, но как никак большую часть занимают шатры с вкусностями, и как правило, клиентов у них больше всего. Так как яркое солнце покинуло изящное ночное небо, что усыпано поблескивающими звездами до утра, то зажигаются гирлянды, которые украшали высокие деревья и палатки, тем самым радуя прохожих своими разноцветными огоньками, в помощь им приходили фонари, ведь сияющие шарики больше приходились для красоты, нежели для освещения. В летнии дни набережная пользовалась особой популярностью, но в пятничные вечера особенно, многие выбирались после работы и тяжелых будних дней со своими любимыми на прогулку. У Чимина несколько внешних шрамов, и миллион внутренних, у него добрые, полные сожаления глаза, а прям под ними крупные синяки, алые, пухлые губы, что с внутренней стороны искусаны до ужаса, у него слишком чистое и искреннее сердце, которое потрепали, но так и не подлатали, этому увы противился сам Чимин. На нем кофта с капюшоном, темно серая, достаточно длинная, брюки, базовые, черные, темные очки, ведь наносить макияж особого желания не было, на одной ладони повязка, глубокий порез никак не мог пройти за такой короткий срок, в руках поручни от коляски, в которой посапывает младенец и которую везет омега по той самой набережной. Говорят, что если делать вид что ты в порядке и у тебя все хорошо, то окружающие в это поверят, ведь никто не сможет покопаться у тебя в душе, а самое главное, что рано или поздно ты и сам поверишь в это. Но возможно ли всю жизнь делать вид? Готовы ли вы всю жизнь жить и врать самому себе? И это ведь все не главное, главное то, что ни проблемы, ни переживания не уходят, они не покинут, если о них просто забыть, забыть как какую то ненужную вещь на подобии скрепки. А Чимин продолжает играть в прятки, хоть и лучше от этого не становится, ни капли. А к ночи, как видно рабочий день оканчивается, ведь подушка каждый раз на утро мокрая, часто с остатками косметики. Листья на растениях шелестят, совместно уклоняясь в одну сторону, те, что держатся слабо прощаются со стебельками и отправляются в свободный полет, направление которого определяет исключительно порыв ветра. Паковы пряди летят назад, путаясь на ветру, тем самым оголяя виски и лоб. Вокруг множество счастливых пар и семей, что идут с улыбкой на лице, активно беседуя о чем то, Чимин бы тоже хотел, пусть в глубине души, но хотел. Впереди виднеется поворот на большой и красивый фонтан с подцветкой, местные жители привыкли считать этот тихий уголок «спящим», в основном там прогуливались молодые родители с новорожденными детками, или же те, кому требовалось побыть наедине с собой, у омеги ныне случай два в одном. Сегодняшним вечером у фонтана менее людно чем обычно, прохожих можно пересчитать на пальцах, юный родитель движется к лавочке под старым дубом, потому как Ниен начинает просыпаться и скорее всего, если ориентироваться на время, то захочет кушать. Останавливается возле скамейки, ища в детской сумке, что прикреплена к коляске пюре – сосачку, место, что заполнял пакетик с измельченным персиком и грушей заменяет на свои очки. - Папа, ать ать. Сонно проговаривает Пак младший, тяня ручки к папуле, требуя, дабы его взяли на руки, дав осмотреть то место, в котором он находится. Ниен сидит у Чимина на коленках, а тот его придерживает за животик, пока карапуз, причмокивая уплетает свой ужин. У парня на лице искренняя, теплая улыбка и редкое спокойствие внутри, что посвящены лишь одному маленькому, чумазому ангелку, который подхихикивая оборачивается к родителю, чтоб посмотреть реакцию на то, что он измазался. И Чимин в отличии от многих других взрослых не злится на ребенка, ну ведь не за чем, особого повода нет, все были маленькими, все пачкались, к тому же есть влажные салфетки и стиральные машинки, все можно постирать и вытереть. - Аяй Ниена, кто тут свои шечки и кофточку накормил, м?? Пак говорит без злости и недовольства, наоборот, с долей веселья, почему маленький и хихикает звонко, забавно пожимая плечиками, и продолжая свою трапезу. Блондин тянется одной рукой к коляске, которая стоит совсем рядом, так, что спокойно можно взять из нее и из сумки что угодно не вставая. Достав из пачки салфеток одну, бережно утирает с щечек сладкое пюре и пробует устранить его с одежды, но все же остается небольшое пятно, поэтому по приходу домой кофточка полетит в корзину с бельем, что требует качественной стирки, а чуть позже будет запущена в стиралку. - Папа, Юни!!!! Юни!!! Чимин резко голову влево поворачивает, устремляя свой взгляд на мужчину вдали. Кофейный аромат незамедлительно врезается в ноздри, из за чего сердце в бешенном ритме бьется, и омега не может найти этому логичного объяснения, ни к тому, что запах этот дурной чувствует, хотя альфа достаточно далеко, что лица его толком разглядеть невозможно, ни реакции его организма на все это. На Мине свободные прямые штаны, похоже, что темно болотного цвета, кофта на молнии с каким то белым рисунком, в руках сумка, по форме похожа на чехол от ноутбука, ах да, Тэхен же говорил, что он творчеством занимается, скорее всего со студии возвращается, на шее висят белые наушники, и весь этот серьезный и строгий видок рассеивают шлепанцы, заметив которые блондин улыбается краем губ, правда, тут же он кусает эту губу, ведь то утро вновь бегает перед глазами, от него и перед Юном стыдно, и видеть то его нахер не хочется, одной сцены, которая особого удовольствия не принесла хватило по горло, исполнять на биз не хотелось от слов совсем. - Юниии!!! Юниии!!! Ниен кричит только громче, желая обратить на себя внимание полюбившегося альфы, от чего Чимин не в восторге и шепотом просит ребенка прекратить, но уже, кажется поздно.   Около пары дней назад.   В квартире давно погашен свет, за пределами зданий горят фонари, по пустым улочкам гуляет прохладный ветер и вот вот на дороги и поля осядет густой туман. Ниен пожалуй разглядывает уже 5 сон, в котором к нему приходят веселые зверушки и зовут с собой в долгое и увлекательное путешествие, шторы в комнате задернуты, из за чего даже слабое сияние луны не пробивается в помещение, не отвлекая от отдыха в царстве Морфея. Чимин же словно семиклассник, который смотрит порнуху, и чтоб не дай бог не спалили родители лежит под пуховым одеялом, напрочь игнорируя тот факт, что в квартире он только со своим сыном и небольшой источник света его сну никак бы не помешал. На экране вместо эротического фильма открытая страничка инстаграм и наушники в ушах. Крупными и жирными буквами в телефоне написано «AgustD.0253», а под ними 300.000 подписчиков, что самого омегу привело в шок. Ниже он листает к публикациям, останавливается на первой, а значит на последней опубликованной фотографии Юнги, на которой изображена черная разрисованная гитара и наушники рядом с ней, к самой фотке прикреплен трек с названием «AMYGDALA», которую он включает одним нажатием пальца и тут же первые нотки мелодии слышатся в наушниках. Омега так и засыпает, с наушниками в ушах и страничкой Мина на экране телефона. Наше время Вокруг, кажется что нет никого кроме них, ведь все остальное становится таким незначимым. Альфа, переминаясь с ноги на ногу стоит рядом, смотря так влюблено и изучающее, ища отличия с их последней встречи, но омега все такой же, крохотный, миленький, глазки так же ошарашены и узки, и он все так же вызывает у него интерес, единственное, что цепляет его внимание, так это повязка на руке, которая вызывает слишком много вопросов. Он тянет неуверенное привет, на что получает точно такое же, только более тихое приветствие и присаживается рядом, оставляя портфель с ноутбуком на земле, после того, как замечает, что блондин немного двигается в бок. В тишине им сидеть не приходится, ведь часть по разговорам берет на себя карапуз, что сразу же просится в руки Юнги, а у Чимина просто не остается выбора, как исполнить каприз сынишки. Проходит буквально десять минут, как Ниен засыпает, обмякнув на Мине, все эти короткие минуты малыш на своем детском, на половину непонятном языке болтал с Юном, а Пак тихо сидел рядом, наблюдая то, как альфа тепло относится к его сыну, что со стороны можно подумать, что он его отец. -Он, кажется, уснул, давай я его переложу в коляску? Юнги всего себя с ребенка переключает на сладко пахнущего омегу, что сидел под бочком и хлопал своими густыми ресницами, сейчас он кажется умиротворенным, что успокаивает без того ноющие о нем сердце. - Угу Чимин только угукает, и это пожалуй максимум того, что он может сейчас промолвить. Чувствуется что Мин мнется, раз сто прокучивая одну и ту же мысль : « сказать или не стоит? », он и губы покусывает, и заметно что зрачки его бегают, ведь оба смотрят друг другу в глаза, вновь пытаясь что то в них найти, и младший ощущает, что он собирается спросить, и поэтому после короткого Юнгиево «Може», он быстрым движением пододвигается настолько близко, что еще пара сантиметров и их носы соприкоснутся, а указательный палец он прислоняет к относительно тонким, губам, так что своей холодной костяшкой ощущает их тепло, от чего его тело пробивает дрожь, и совсем шепотом, что еле слышен проговаривает: - Не надо Юнги, давай не будем повторять ошибок. После чего он сразу же поднимается, вытаскивая из люльки плед и поправляя в ней подушку, чтоб укрыть им свое счастье, когда старший уложит его в нее. На слова младшего альфа тянет «ага» лишь через минуту, ведь после неожиданных действий Пака ему требуется немного прийти в себя. Мин Юнги стоит возле скамейки под старым дубом, смотря в след удаляющимся от него омегам, прекрасно зная, что это далеко не последняя встреча.