1.

В последние месяцы учёбы Чимин неожиданно для всех преподавателей, и даже для Тэхёна, поднимается с отметок «удовлетворительно» до «отлично». И всё не от большого желания, а в попытке отвлечься от мыслей о танцах. Слишком большое количество свободного времени совсем не радовало, скорее нагружало поисками новых увлечений. Чимин успел попробовать рисование. Никакой искры. Чтение — нудно. В какой-то момент он упомянул вокал, а Тэхён до сих пор пытается подтолкнуть его к записи на пробное занятие в одну студию, сотрудничающую с его танцевальной. Иногда рыжий думает, что было бы здорово, а после вспоминает, что, как только он сможет вернуться к танцам, времени ни на какой вокал не останется. А сидеть без дела тоже не особо интересно. Мотнув головой и желая забросить мысли о новых хобби в дальний уголок сознания, Чимин закидывает рюкзак на плечо и выходит вместе с незамолкающим Кимом из аудитории. Они неспешно перебирают ногами, направляясь к столовой, когда Пак заглядывает в окно. Крупные хлопья снега падают на землю, утолщая слой белоснежного пушистого природного покрывала. Рано в этом году. До декабря ещё две недели, а все деревья уже в снежных нарядах, полки магазинов начинают заполняться рождественской ерундой: украшения для ёлки, свечи, хлопушки и прочее. Музыка скоро будет литься из каждого уголка, заряжая всех позитивным, праздничным настроением. Чимин любит зиму и Рождество, но ненавидит судьбу, потому что их команда всегда выступает в этот праздник для детей, но в этом году ему придётся быть в рядах зрителей. — Пак Чимин! Имей совесть и сделай вид, что хотя бы слушаешь меня! — Да-да, Чон Чонгук наш новый сосед, просто невероятный красавчик, ещё и вокалист той студии. Я всё слышал. — Я вот думаю пойти заняться пением. Как думаешь, оценит? — Шатен начинает напевать строчки песни какой-то поп-группы в невидимый микрофон в своей руке, и Чимин заливается хохотом, согнувшись пополам. — Эй, я вообще-то серьёзно! — Боюсь, что он сбежит, если услышит это при первой вашей встрече, — Тэхён пихает его в плечо, но заражается смехом, не сдерживаясь больше. — Шучу-шучу, попробовать можно. В столовой Чимин не слушает совета друга по питанию и берёт себе только персиковый сок. У него два оправдания: в столовой нет блюд из меню его диеты, а ещё он набрал несколько килограмм с тех пор, как перестал танцевать. Столько жертв принёс для создания идеального тела ради того, чтобы вот так просто терять форму? Они садятся за любимый столик около окна, Тэхён начинает уплетать свой обед, предлагает Чимину, хотя заранее знает, какой ответ получит. А с Паком здороваются мимо проходящие танцоры из его группы. Они выглядят такими счастливыми, когда усаживаются все за один столик, обсуждают прошедшую тренировку и предстоящее выступления. Чимин вдруг решает заглянуть вечером на репетицию.

***

Джинёль ставит песню на паузу и объясняет танцующим их ошибки, показывает, и отпускает на отдых. Только Чимин, не изменяя себе, остаётся в зале, в этот раз сидя у стены. Девушка занимает место рядом и интересуется его мнением насчёт номера. Он молчит, не находя в себе сил для того, чтобы сказать хоть слово. Боль сдавливает грудь, сердце тревожится и бьётся быстро-быстро, так, что дышать становится тяжело. Невозможно. Поднявшись на ноги с непринуждённым видом, он открывает окно и чуть высовывает голову, вбирая в лёгкие свежий морозный воздух. Тэхён сейчас оттащил бы его, ругаясь, потому что «заболеешь!». Интересно, а доктор Мин мог бы заботиться о нём так, как это делает друг? Уголки губ невольно приподнимаются, и Чимин решает, что блондины с глубоким низким голосом, очками и красивым пальто в его вкусе. — Всё отлично, осталось только на костюмы посмотреть. Джинёль кивает и улыбается восхищённо, заверяя, что они будут блистать в новых нарядах. Пак отходит от окна, оставляет его слегка приоткрытым для проветривания. Телефон в кармане джинс вибрирует. suga (agust d), 19:01 Давно не пишешь. Хорошо себя чувствуешь?

jimmy, 19:03

я пью таблетки, если мне плохо

suga (agust d), 19:11 Мы с Миён едем на каток. Это полезно для сердца. Хочешь с нами?

jimmy, 19:12 было бы здорово! ^~^

Он скидывает адрес студии, убирает мобильник в карман, смотрит на возвращающихся студентов и Джинёль, встающую у зеркала. Она всё ещё полна энергии, хотя они, вероятно, торчат тут несколько часов. Для Чимина тренер — пример. Её глаза горят, когда она занимается с детьми и подростками, движения у неё всегда точные. Она с первого прослушивания с лёгкостью придумывает новые хореографии. Она живёт, когда качается в такт музыке. Интересно, у неё вообще когда-нибудь заканчиваются силы? Пак закрывает окно, прощается со всеми и захлопывает за собой дверь, надевает куртку и завязывает шарф. Благодаря уже довольно большим сугробам улица кажется светлее. Снег не прекращает идти, аккуратно падает на рыжие волосы, надевая на Чимина белоснежную шапку, на ресницы, даже на нос. Он ёжится от холода ветра, проникшего под куртку, смотрит вокруг. Чёрный мерседес подъезжает довольно быстро, останавливаясь перед ним дверью переднего сидения. Стряхнув с ботинок и волос снег, он забирается в машину и сталкивается с серьёзным взглядом карих глаз. — Шапку пора носить, Чимин. — Да ладно, мне не тринадцать лет! — И что?! Тебе ведь нельзя болеть! — Миён просовывается между передними сидениями и смотрит на Пака, сидя в своей пушистой, с медвежьими ушками, шапке. — Давай купим тебе такую же? — Я подумаю, спасибо за заботу, Миён. В машине Чимин хихикает под разговоры девочки и её дяди, но на льду становится не смешно. Для Миён коньки — родные, она скользит по льду свободно, уверенно рассекает круги один за другим. Доктор Мин тоже двигается спокойно. Один Чимин не может оторваться от бортика, не желая двигаться с места в принципе. Каток оказался открытым и просто огромным, людей хоть отбавляй, завтра ведь выходной. По разные стороны от Чимина звучат чужие весёлые голоса и приятная музыка, но сосредоточиться он пытается только на одном, обладатель которого сейчас берёт его руки в свои, придерживая, и просит называть его Юнги. Они едут вперёд медленно, делают несколько кругов и Чимин вздрагивает каждый раз, когда чужое дыхание оказывается слишком близко, настолько, что касается уха. Перебирать ватными ногами поочередно тяжело, поэтому рыжеволосый запинается и валится на спину, утягивая за собой и Мина, пытающего смягчить чужое падение, подкладывая руку под спину студента. — Фу, ну вы прямо как в сопливой дораме, — Миён смеётся тихо, игнорирует хмурый взгляд Юнги, показывая телефон с запечатлённым падением, и уезжает, не дав избавиться от фотографии. Блондин поднимается на ноги и помогает Чимину. Щёки младшего румяные, выделяющиеся на фоне болезненно-бледной кожи, губы красные от вечных нервных покусываний, взгляд мечется из одной стороны в другую, а холодные пальцы мелко подрагивают, но всё равно сжимают его большие ладони, и в целом Пак выглядит смущённым. Его волосы растрепались, а светлые голубые джинсы намокли от налипшего снега. Юнги решает, что хватит на первый раз, и зовёт Миён. Они сдают коньки, девочка лепечет что-то, но мысли Мина забиты таким Чимином: замёрзшим, крохотным, кажется, нуждающимся в заботе, ласке и любви. Он внимательно слушает Миён, беззаботно смеётся, отчего обворожительные глаза превращаются в щёлочки-полумесяцы. Его хочется обнимать. — Юнги, давай покормим Чимина твоими овощами? Смотри, он такой худенький, — она обхватывает пальчиками запястье студента, собирающегося отказываться от щедрого предложения, но Мин кидает одно «поехали» и идёт к машине, пока Миён радостно прыгает вокруг парня и тянет его следом. Дом у врача светлый и большой, двухэтажный, но очень пустой. Шкаф в коридоре держит в себе несколько курток и то самое пальто, на полках мужская обувь, разбавляют её только розовые сапожки Миён. Слева проход в кухню, оттуда — в гостинную, с одиноко стоящим чёрным кожаным диваном и маленьким кофейным столиком, напротив — телевизор, под ним — белая консоль. Справа от коридора ванная, довольно большая, комната, с джакузи и отдельной душевой кабиной. На раковине подставка под две, пока только для Юнги и Миён, зубные щётки в виде кота, такой же дозатор с мылом для рук. Чимин думает, что это мило. Мин отправляет девочку переодеваться в домашнюю одежду, а рыжеволосому любезно одалживает спортивки и свою футболку, оказавшуюся слишком большой, но он не жалуется. Пока младшие сидят в гостиной и смотрят какой-то мультик, мужчина принимается за готовку. Выбор выпадает на долю французского блюда, которое так любят племянница и сестра, улетевшая в командировку в Штаты и оставившая дочку на попечительство Мину-старшему. Он, между прочим, до поздна на работе и не имеет возможности каждый день уходить пораньше, а девочка одна скучает, но отказать было нельзя, слишком важные и у сестрёнки дела. Готовка занимает около полутора часов, аромат запечённых овощей обволакивает первый этаж, и Юнги открывает окна для проветривания. Глаза Чимина начинают блестеть. Он, позабыв про своё вечно недовольство весом, уплетает целую тарелку рататуя за считанные минуты, а Миён радостно хлопает в ладоши. — Я знала, что тебе понравится! Юнги наш любимый повар в семье, знаешь? — мужчина немного смущённо улыбается уголком губ, не поднимая взгляд, продолжает кушать. — Неудивительно. Спасибо, хён, это был восхитительно! После трапезы, Юнги отказывается от помощи Чимина в уборке, и Миён тащит второго досматривать мультик. Они лежат на белом пушистом ковре, когда вдруг слышат мяукание совсем рядом. Та самая кошка, с белоснежной, теперь совсем чистой, шерстью, чёрными, словно спелая смородина, глазами стоит в проходе и неотрывно смотри на них. Грациозно подходит к Чимину и лижет розовую щёку, устраивается рядом с его рукой, сворачиваясь в комочек. — Я назвала её Юнджи, потому что она похожа на Юнги. Это тот самый котёнок, что сидел у тебя на плече, помнишь? Он забрал его к себе в тот день, — в груди теплеет от мысли, что мужчина не оставил животное на улице. Наверное, теперь ему будет не так одиноко в этом доме, когда Миён уедет. — Помню. Они действительно похожи, — хихикает Чимин, проводя ладонью по мягкой спинке и слушая мурчание. Интересно, Юнги мог бы так же лечь рядом с ним и довольствоваться ласковыми касаниями? Разморённые теплом пола с подогревом, они втроём засыпают прямо на ковре. Юнги наблюдает за этой картиной парочку минут, опираясь плечом о стену и складывая руки на груди. Миён громко сопит, закинув одну ногу на Чимина, свернувшегося в комочек, подобно Юнджи. Он поднимает племянницу на руки, и относит в её комнату на втором этаже, накрывает тёплым одеялом, убирает тёмные локоны с лица и целует в носик, который она мило морщит во сне. Закрывает тихо двери, спускается вниз и натыкается на Чимина, неловко и сонно копающегося в телефоне. Становится грустно от мысли, что ещё немного полюбоваться спящим рыжим комочком не получилось. — Неловко было проснуться в чужом доме на коврике… — Он поднимает глаза на мужчину, чуть прикусывает нижнюю губу. — Я вызову себе такси. — Можешь остаться, у меня есть гостевая комната. Сейчас слишком поздно. — Мне правда неудобно… — Всё в порядке, Чимин, пойдём. Блондин ведёт его вверх по лестнице, указывает на комнату, следующую от спальни Миён, желает доброй ночи и уходит, чтобы выключить свет на первом этаже. Пак впервые так сладко спит в чужом доме. *** Миён наблюдает за Юнги, пока тот готовит. Время раннее — всего без пятнадцати семь. Мужчина явно не выспался, из рук всё валится, но нужно ехать на работу, а у девчонки просто не получилось снова уснуть после случайного пробуждения. Она заправляет прядь волос за ухо, подпирает рукой голову и не отрывает глаз от затылка старшего, постукивая болтающейся ногой по стулу. — Не стучи. — Тебе нравится Чимин? — Нет. С чего ты взяла? — Юнги накрывает крышкой сковородку с поджаривающейся яичницей и поворачивается к ней, вопросительно выгибая бровь. — Да брось, ты так вчера смотрел на него. У тебя звёзды в глазах сияли, ну правда! Ты даже разрешил ему остаться. — Не выдумывай, это простая человеческая забота. Он замёрз и явно устал, мы с тобой тоже. А ехать в такое позднее время небезопасно, сама знаешь. — Но… — Закрыли тему. Она фыркает недовольно и проходит мимо, не забыв пихнуть плечом и громко топнуть, поднимаясь по лестнице. Блондин на это усмехается и выключает газ на плите. Юнги иногда видит в ней точную копию своей сестры: такая же упрямая. Стоит на своём, даже если не права. Просто дело тут правда совсем не в Чимине. А Миён такая: точная копия и мамы, и дяди. Она залетает в гостевую комнату к Паку, прыгает на белую простынь и стягивает с него коричневое одеяло, заставляя недовольно поморщится во сне, обнять подушку, но продолжить сопеть. — Чимини-оппа, а ну просыпайся! — нагло забирает подушку из плена чужих рук. — Подъём! — Что? Что такое? — Пак вскакивает резко, почти сталкивается с ней. Его рыжие волосы наэлектризованные и смешно растрёпанные. Миён не может сдержать смех. — Пора уходить, да? — Пора кушать горячий завтрак. А ещё Юнги думает, что я слишком маленькая и всё выдумываю. Но мне десять! И я просто хочу убедиться, так что вставай. Мы должны покушать втроём, поднимайся блин! — она подходит к двери, — у тебя три минуты на то, чтобы привести себя в порядок. — И уходит, хлопнув дверью. Чимин трёт сонные глаза, пытаясь понять, о чём она говорила. Десять?! Внешность Миён миловидная, ростом низенькая, что сильно уменьшает её визуальный возраст, а рассуждает она на уровне подростков. Интересно, а сколько вообще лет Юнги? Он выглядит не намного старше его самого, может, лет на пять. Пак откладывает рассуждения на потом, вспоминая о данных трёх минутах. Кажется, он опаздывает, потому поднимает спешно и заправляет постель. От белья, как и от чужих вещей, пахнет лавандой. Хочется завернуться в одеяло и уткнуться носом подушкой — настолько приятный аромат. Атмосфера на кухне напряжённая. Миён испепеляет взглядом мужчину, который ведёт себя слишком спокойно, не замечая, или делая вид, недовольство племянницы. Худые бледные пальцы с несколькими перстнями держат кружку с кофе. Он не спал большую часть ночи, возможно, часов до четырёх или половины пятого, сидел в своей студии и писал, писал, писал. Куча смятых листов валялись на полу, но до них никому не было дела. Потом уберёт. Холодный ветер ночи, проникающий в открытое окно, уже не освежал, а замораживал комнату, но Юнги всё равно кипел. От злости, негодования. Ничего не получается. Не вяжется. После он подремал несчастные два часа, потому этот кофе обещает быть не последним за день. — Знаешь, Юнги, пока мамуля в отъезде, а ты на работе, мне очень скучно одной. Мои сверстники глупые. Можно Чимини иногда будет приходить к нам? — спрашивает, будто бросает вызов. — Если только Чимини сам захочет. — Юнги не ведётся. Он стучит чайной ложкой по краю кружки, чтобы стряхнуть капли, и поднимает взгляд на студента. Некоторые рыжие волоски смешно тянутся вверх, глаза округляются от удивления. Губы его пухлые, розовые, слегка влажные. Он соглашается, и Юнги хмыкает так, будто совсем не удивлён. Видеть людей насквозь всегда получалось легко, даже слишком. Вот и Чимин — открытая книга, бери и читай сколько влезет! Глаза у него щенячьи, честные, всё по ним видно. По смущённому румянцу на щеках, по неловким действиям и словам. Мин решает, что это пройдёт, когда младший вернётся к танцам, а пока есть возможность отвлечь его, нужно хвататься. Хотя, нужно ли? Не сделает ли он этим хуже? Не поступает ли он, как полный мудак, решив дать ложные надежды на какие-то чувства? А у парнишки внутри все органы, в особенности — сердце, плавятся от одного только «Чимини», произнесённого им. Голос хотелось слушать вечно, может даже под какую-либо музыку. Или просто на ночь. Или весь день и всю жизнь. Он соглашается, потому что Миён милая, и с ней хочется проводить время, не давая скучать. Но ещё и потому, что это — возможность видеть врача чуточку чаще. Мужчина подвозит его домой, когда телефон включается и начинает вибрировать от новых уведомлений. Пропущенный от мамы, всего один. И куча сообщений от Тэхёна, на которые ответ приходит всего один: «я походу влюбился.»