Гром

      Прокопенко достаточно долго уговаривал Игоря пойти проведать Разумовского. Мало какой день на работе обходился без напоминаний об ответственности и заботе о людях, но теперь его излюбленной темой стал сумасшедший миллионер.       Игорь не воспринимал это всерьёз, как и многие другие слова, вроде «защита людей не заканчивается избиением их обидчиков», ровно до тех пор, пока Федор Иванович не поднял эту тему дома. Тётя Лена поддержала его, и Игорю не осталось ничего, кроме как поддаться их уговорам и пойти в больницу к пойманному преступнику.       И всё же попал он туда лишь спустя три недели, да и то со второго раза. Сначала его долго не пускали, отговариваясь мерами безопасности, потом он сам убежал на очередное дело почти от самых ворот больницы.       И вот наконец он здесь. До последнего не верилось, что он это сделает. Но молодая женщина в белоснежном халате провела его через решетчатые двери. Там уже столпились люди в халатах, не похожие на ту девушку, что его проводила. Она мягко улыбнулась, отшагнула в сторону и исчезла.       Игорь повертел головой, но нигде её не увидел. Чудеса. Но к нему уже спешил один из врачей.       — Игорь Гром? — уточнил он и, не давая возможности ответить, продолжил. — Я Вениамин Рубинштейн, лечащий врач Сергея Разумовского. Ничего, что я буду обращаться к Вам по имени?       — Да, конечно, — кивнул Игорь. Какой-то дёрганный мужчина, не так он себе представлял людей, работающих с буйными.       — Замечательно, тогда скорее пойдем, у нас сегодня консилиум, — Рубинштейн отвернулся от Игоря и разом расслабился, на глазах наполнившись уверенностью. — Коллеги, попрошу соблюдать тишину.       Врач махнул рукой, и Игорь поспешил за ним, идя рука к руке с рыжей девушкой. Она тихо представилась и объяснила, как вести себя, чтобы не побеспокоить пациентов.       Они остановились посреди зала с высокими окнами. Игорю было ощутимо не по себе: то ли от холодного света, то ли от раздававшегося со всех сторон эха невнятных разговоров. Любые больницы навевали тоску, но эта была слишком уж мрачной. Удивительно, как местные сумасшедшие умудряются вылечиваться здесь, а не окончательно сходить с ума.       Рубинштейн поднял руку, привлекая общее внимание, и разговоры стихли.       — Дальше мы пройдем к пациенту. Попрошу вас соблюдать тишину и не приближаться к дверям. Говорить с ним буду я, но не ожидайте, что он ответит. Моя ассистентка раздаст вам копии карты и рецепта, позже мы всё обсудим, — Рубинштейн обвёл окружающих взглядом и остановился на Игоре. — Также попрошу пропустить нашего особого гостя вперёд.       Рубинштейн сам открыл массивную дверь, за которой скрывалась ещё одна дверь, из металлической сетки, её он трогать не стал.       — Сергей Разумовский, — гордо произнес он и обвёл рукой помещение.       Игорь всмотрелся в открывшуюся комнату. Для больничной палаты она была довольно просторной, особенно учитывая, что Разумовский в ней находился один. Он сидел напротив двери прямо на полу, скорчившись в непонятную позу. Свет из окон лился на его потемневшую макушку. Игорю он показался слишком жалким на фоне воспоминаний о ярком противнике.       Разумовский задрожал и поднял голову, уставившись куда-то в сторону от Игоря. Но он не смог повернуться, чтобы проследить полубезумный взгляд, не мог оторваться от изнеможённого лица.       — Сегодня даже послушаешь меня? — рядом удивился Рубинштейн. Видимо, на него сейчас и смотрели. — Хорошо.       Разумовский ощутимо похудел, его скулы заострились, а под глазами светились болезненной синевой синяки. Его в прошлом яркие глаза покраснели и будто потускнели, в них уже не угадывался прежний чуть застенчивый, но неизменно активный человек.       — Коллеги, взгляните на этот замечательный экземпляр, — прервал мысли Игоря Рубинштейн.       Игорь недовольно взглянул на него. «Экземпляр»? Рубинштейн стушевался и решил воздержаться от дальнейших комментариев. Игорь взглянул на остальных врачей, многие из которых, переговариваясь между собой, показывали то на листы, то на Разумовского. Они выглядели удивленными.       Игорь повернулся к Рубинштейну, чтобы спросить, что здесь происходит, но тот уже подошёл вплотную к двери и наклонился, почти прижавшись лицом к металлической сетке.       — Очень рад, что сегодня Вы присутствуете, Сергей, — протянул он и оглянулся на Игоря. — У нас сегодня особый гость.       Игорь поджал губы и тоже шагнул вперёд. Может, Разумовский отреагирует на него. Сейчас же он явно терял интерес к происходящему: глаза почти закрылись, голова вновь начала опускаться.       Но когда Игорь встал рядом с врачом, это изменилось. Разумовский затрясся и что-то тихо простонал. Игорь испуганно посмотрел на Рубинштейна.       — Некоторые препараты провоцируют фантомные боли, — снисходительно пояснил врач и отшагнул от двери.       Рубинштейн махнул рукой, явно желая увести остальных отсюда. Но Игорь уже смотрел на Разумовского. Тот, не переставая трястись, обхватил себя руками и зажмурился, бормоча что-то себе под нос. Игорь никак не мог разобраться слов.       — Хва… хватит, — будто услышав его мысли, повторил Разумовский. Его голос был таким сиплым, будто он молчал днями. — Хватит!       Игорь оглянулся на Рубинштейна, но тот и сам выглядел растерянным. Разумовский же выпрямился и уставился прямо на Игоря.       — Отпусти меня! Выпусти! — Игорь от неожиданности отшагнул и понял, что Разумовский не смотрел на него, а просто упёрся пустым взглядом вперёд. Игорь уже не видел в них безумие, он не видел в них ничего.       Рубинштейн схватил рыжеволосую ассистентку за руку и начал ей что-то грозно говорить на ухо, Игорь обернулся к Разумовскому и нервно сглотнул. Из широко распахнутых глаз покатились нереалистично крупные слезы.       — Пожалуйста, — почти ровным голосом сказал Разумовский и сорвался на всхлипы. — По-пожалуйста. Отпусти. Пожалуйста, хватит. Хватит.       Его тело содрогнулось, будто в спазме, и завалилось на бок. Всхлипы зазвучали громче, Разумовский безобразно шмыгал носом и рыдал на полу, не пытаясь ничего сказать. Лишь смотрел пустым взглядом в район Игоревых ботинок.       Этот взгляд никак не выходил из головы до самого вечера. Игорь думал о нем, пока ругался с Рубинштейном, с этой же картинкой перед глазами получал ордер на обыск, и вспоминал его, пока опечатывал документы в кабинете главного врача.       Уже сидя дома, он вспоминал беспомощный взгляд потухших глаз Разумовского. Он ведь просил о помощи.       Игорь начал понимать слова Федора Ивановича о защите людей.