Глава 3

      Размышлял ли Блэйд над предложением Кафки?       Безусловно.       Мысли о потенциальном переезде крутились в его сознании, как зажеванная пленка, воспроизводя одно и то же без перерыва. На первый взгляд, его непосредственным инстинктом было отклонить идею. И всё же, несмотря на это первоначальное желание, он колебался, откладывая свой ответ день за днем. А может быть ему просто было страшно менять привычные условия на что-то новое. А может он боялся собственной реакции на изменения.       Каждое утро, когда солнце проникало своими золотыми лучами в квартиру сквозь щель между шторами, падая на его уставшее лицо, он первым делом тянулся за телефоном, снимал блокировку и пристально смотрел на открытый диалог с Кафкой. Курсор выжидающе мигал, ожидая его решения, пока он боролся с противоречивыми эмоциями, разделяющими разум пополам. Слова — «Отказываюсь», так и рвались, Блэйд даже начинал печатать, но что-то всё останавливало, и он снова стирал сообщение, оставляя поле пустым с привычно мигающим курсором. Сомнение настойчивой тенью так и нашептывало ему на ухо, призывая переосмыслить своё кажущееся импульсивное решение. В очередной раз он откладывал телефон в сторону с тихим вздохом, устало потирая сухими ладонями лицо.       Шли дни, сменяя друг друга, и мужчина прекрасно понимал, что неоднократно переписывает свой ответ, колеблясь между «Да» и «Нет», словно пытаясь отсрочить неизбежное. Рано или поздно решение принять надо будет, а чем дальше он откладывал это решение, тем сложнее будет его принять. На него давила тяжесть решения, поскольку он осознавал, что дело не просто в принятии или отклонении предложения — речь шла уже о том, что если ответ будет положительным — это станет началом очередной новой главы в его жизни, заставит оставить позади с трудом созданный по крупицам комфорт и отправит на неизведанную территорию, где снова придётся выстраивать вокруг себя подобие уюта. Если же он откажется, то навсегда попрощается с единственным человеком, который не вызывал внутреннего раздражения и с которым ему вполне комфортно находиться даже в полной тишине. Кафка никогда не ставила ему планку, которой надо было придерживаться, и не требовала от него изменений. Она принимала его таким, каким он был: сломанным, опустошенным и потерянным.       По итогу, решение было принято после одной глубокой ночи, которая поставила точку в долгих размышлениях и колебаниях над ответом.       На часах тускло горит время. 3:47. Окна плотно занавешены, а где-то на кухне мерно гудит холодильник. Блэйд беспокойно метается по кровати, болезненно хмурясь. Он ненавидит сны, потому что они никогда не дают полноценно отдохнуть, то и дело напоминая о событиях прошлого, от которого хочется убежать как можно дальше.       Военный полигон — место, где звуки пушек и взрывов создавали воздушное полотно, пропитанное тяжестью тревоги и неизвестности. На военном полигоне, тишина прерывалась громовым ревом военной техники и оглушительным взрывом артиллерийских снарядов. Земля дрожала под ногами.       Вдалеке слышались звучные команды офицеров, отраженные в отзвуках от стен окружающих холмов. Железные тяжелые машины медленно катились по обломкам, а пушечные выстрелы пронзали воздух, наполняя его сплетениями звуков, напоминающих грозовую бурю.       Атмосфера наполнена запахом масла, гари и пороха, создавая удушающую смесь, которая окутывала каждого, кто находился на этом месте, словно невидимый покров.       В небе что-то просвистело. Подняв взгляд на затянувшееся тучами небо, Блэйд заметил мелькнувший знакомый истребитель с сиреневой полосой на крыле, а несколько мгновений спустя он стал свидетелем взрыва. Горящие обломки самолета разлетелись в стороны. При прямом столкновении со снарядом не было ни шанса на спасение. Он точно знал, кто пилотировал этот истребитель. Он всё ещё слышал её звонкий смех, пока бежал в сторону обломков с истошным криком, полным боли и отчаяния. В расширенных глазах застыл ужас и поднимающаяся из глубин души ярость.       Но кошмар на этом не закончился. Из дыма и хаоса медленно вышла знакомая фигура, приближаясь к нему. Её карие глаза, кажущиеся алыми, излучали холод, словно неумолимый зимний ветер, и презрение. Он был слаб, и оба это знали. Женщина извлекла из ножен штык-нож и удобней перехватила его за рукоять, готовая к нападению, в то время как мужчина пытался защититься простым пистолетом. Но она была гораздо проворнее. Едва ли пуля могла её задеть. Оставив очередное ранение на коже мужчины, она безэмоционально выдохнула: «Медленно», и он знал — она разочарована. Он шипит от боли, пытаясь прижать ладонью рану, и если не остановить кровь, то хотя бы замедлить её. Его одежда была вся уже разорвана и покрыта расползающимися пятнами крови, а на ней до сих пор ни единой царапины. Но он не сдавался. Если каждый раз пытаться, то рано или поздно он сможет нанести ей удар. Он предпринял ещё одну попытку, поднимаясь на ноги и вскидывая руку с пистолетом, как его резким ударом сбили с ног и угрожающе приставили лезвие к кадыку, слабо надавливая. Он снова проиграл.       Сцена плавно менялась, словно театральная труппа незаметно подменяла декорации, пока его взгляд был прикован к одному месту. Он кричал, срывая голос. Он отчаянно кричал на своего товарища, который с грустью в потухших светло-карих глазах смотрел на него. Он продолжал громко браниться, не сдерживая и не скупясь на выражения, пытался унять всю злость и ярость, скопившиеся в груди. До ужаса хотелось ударить в это показушно скорбящее лицо, будто это всё исправит и заставит товарища произнести хоть что-то, а не молча смотреть с тоской. Но он сдержался, подавил в себе порыв, но кричать не перестал. И с каждым рвущимся из глотки словом, сцена будто бы покрывалась трещинами, звенела от напряжения, пока не разбилась окончательно. Осколки ужаса разлетелись по его сознанию, оставляя тонкие и кровоточащие следы.       Мужчина резко распахивает глаза. Его тело покрыто холодным, липким потом, оставляя влажное пятно на простыни. Сердце бешено колотится в горле, намереваясь вот-вот выпрыгнуть. Воздуха в легких не хватает, и Блэйд беззвучно открывает рот. Задыхаясь, он ухватывается за военный значок, висевший у него на шее, и, натягивая тонкую цепочку, начинает судорожно оглаживать его пальцами, чувствуя выгравированное имя, которое он давно успел вычеркнуть из своей жизни.       Блэйд продолжает сидеть на кровати в попытке успокоиться после ночного кошмара, и отдышаться. Унять клокочущее в груди сердце и забыть картины прошлого, до сих пор вгоняющее в хаотический ужас, сотрясающий его сознание после каждого пробуждения. Как давно ему не снились минувшие дни времён его службы в армии. Как долго он проводил ночи без криков, что теперь это казалось чем-то далёким и нереальным. Казалось, будто он так и не выбрался из кошмара. Взгляд судорожно блуждает по погруженной во мраке комнате, освещенной лишь светом уличных фонарей, проникающим сквозь узкую щель между шторами, отбрасывая бледную полосу света на его изможденное лицо. Блэйд чувствует копошение воспоминаний, услужливо подкидываемых воспаленным сознанием, и их фрагментацию на разрозненные осколки. Эти осколки, как назойливые мухи, всегда напоминают о себе в самый неудачный момент, когда кажется, что все трагедии прошлого давно канули в лету.       Пытаясь унять внутреннее беспокойство, он медленно проводит ладонями по волосам и бросает взгляд на тусклые цифры на часах. Он понимает, что уснуть уже не сможет — слишком яркие картинки прошлого продолжали стоять перед глазами. С этими мыслями Блэйд медленно поднимается с кровати и направляется на кухню. Стоит сделать несколько шагов, как в виске что-то стреляет, вызывая острую боль и желание ткнуть вилкой в голову, чтобы унять боль. Он болезненно морщится.       Добравшись до холодильника медленными шагами, мужчина открывает дверцу и пробегается взглядом по полкам, изучая скудное содержимое, остановив свой выбор на небольшой банке. Блэйд достаёт прохладное пиво, чтобы немного успокоить своё сознание, хотя уверенности в эффекте не было абсолютно никакой. Только он вытаскивает банку и ухватывается за язычок, со щелчком продавливая отверстие, как ослепительная боль ударяет молнией в голове. Банка выскальзывает из рук, а пиво с плеском выливается на пол, пока он хватается за голову с болезненным стоном, упав на колени. Невыносимая агония то сдавливает голову в тисках, то просверливает две симметричные дырки в висках. Тело охватывает крупная дрожь, а сердце колотится где-то в глотке. Он слышит где-то вдалеке взрыв и сильнее сжимает голову, сгибаясь пополам и пряча её между коленей. Страх вновь берёт вверх над телом, делая из Блэйда беспомощную тряпичную куклу. Но не только боль вызывает внутренние страдания — воспоминания начинают мелькать перед глазами, как кинофильм в быстрой перемотке. То вперёд, то назад. Звуки смешиваются в единую какофонию, от которой хочется выть.       Блэйд отчаянно борется с болью и воспоминаниями, пытаясь сдержать сдавленные стоны и жалобный скулёж и понимая, что не должен позволить тьме подавить себя. Он должен оказаться сильнее этого. Он должен справиться, затолкнуть воспоминания глубоко внутрь и запереть дверь, чтобы никогда больше не страдать. Вот только... он будет страдать. Страдания — неотъемлемая часть его жалкого подобия на жизнь. Блэйд тихо взвыл, вцепившись пальцами в волосы. Вдох. Выдох. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Он пытается проговаривать свои действия, медленно дышать и думать о собственном дыхании в наивном желании взять себя в руки. Глубокий вдох…       Боль начинает отступать мелкими волнами. Он опирается дрожащей от напряжения ладонью о стол и медленно поднимается, никак не реагируя на разлитое под ногами пиво. Другой рукой он держится за всё ещё болезненно пульсирующую голову, словно пытаясь удержать себя на плаву и подальше от отрывающих от реальности мыслей. Блэйд судорожно дышит, восстанавливая дыхание, и ощущает, как каждый вдох отдаётся острой болью под ребрами. Он почти пришёл в себя. Он почти справился.       Сознание продолжает играть с ним злую шутку, медленно вытягивая из памяти на поверхность сознания яркими вспышками лица тех, кого бы он предпочёл навсегда забыть. Как бы сильно он не пытается избавиться от наваждений. Как бы старательно не запихивает воспоминания, они всё равно раз за разом всплывают перед глазами, напоминая о себе. Это выматывает сильнее, чем долгие задания и необходимость выслеживать жертву. Это высасывает все силы, делая из него пустую оболочку, способную лишь на примитивные действия для поддержания жизни в теле. Внутренняя злость начинает брать вверх. Она вскипает в жилах, с шумом бьёт в ушах и побуждает на резкие действия. Не в силах сдержаться мужчина рывком сносит всё, что стояло на столе, безуспешно пытаясь сорвать с себя оковы памяти и мучительных воспоминаний. Немногочисленная посуда, солонка и перечница с грохотом падают на пол. Керамика разбивается, а содержимое рассыпается. Приносит ли это спокойствие? Нет.       Он пытается успокоить своё сознание, прекратить эти мучения, но всё кажется тщетно — внутренняя боль продолжает сжигать его изнутри, как беспощадное пламя, охватывающее весь лес и оставляя после себя лишь пепел и выжженную землю. Мужчина уже готов на всё, чтобы остановить этот внутренний ад. На всё, даже расцарапать себе лицо, оставляя краснеющие полосы от ногтей, а потом каждый день обрабатывать их мазью, пока они не заживут. Он уже так делал. Тогда это помогало. Сейчас — нет. Сейчас, казалось, не поможет ничего, кроме небытия.       Блэйд медленно отходит к стене и сползает по ней вниз, обхватывая колени руками и пряча голову в локтях. Он устало закрывает глаза. Ему нужно на что-то отвлечься. На что-то, что позволит ему думать не только о собственном прошлом. Кафка бы помогла ему. Кафка.       Точно.       Блэйд начинает сосредоточиваться на ритме своего дыхания, и пытается представить перед собой женское лицо с лукавым взглядом, чувствуя внутри себя надвигающийся штиль. Беспорядочный стук сердца стабилизируется, а боль отходит на задний план. Нужно было сразу подумать о ней, черных очках и темной помаде на изогнутых в снисходительной улыбке губах, кажущихся в темноте черными.       С нерешительным вздохом он решается медленно открыть глаза и тут же замирает. Перед ним вовсе не лицо Кафки, вызывающее внутренний покой, а совсем другое. Лицо, от которого у него по спине пробегается холодок, а внутри все застывает и сводит судорогой. Это лицо, которое он слишком хорошо знает. Лицо, которое заставляет едва потухшее внутри пламя ярко вспыхнуть. Лицо, которое напоминает о многом, что хотелось забыть навсегда. Лицо человека, которого он когда-то считал самым близким.       В порыве гнева и отчаяния он судорожно начинает искать что-то, что можно кинуть в лицо, дабы стереть надменную ухмылку и презрение. Рука ухватывается за ножку стула, и Блэйд с грохотом кидает предмет мебели. Стул только врезается в стену и, покосившись от удара, остаётся лежать на полу, намекая о приобретении нового или её починке. Сейчас Блэйда это интересует в последнюю очередь. Куда важнее избавиться от ненавистного лица, склонившегося над ним настолько, что будь образ реален, на лице можно было почувствовать спадающие длинные пряди. Оно продолжает мозолить глаза и терзать душу, заставляя испытывать только негативные эмоции и разрушать себя изнутри. Этого человека он ненавидит всей душой, и если бы можно было его убивать сотни раз, Блэйд бы это обязательно сделал. Но всё наоборот — это его убивали сотню раз до этого, и будут убивать, пока он действительно не умрёт, наложив на себя руки, не в силах справиться с призраками прошлого. — Исчезни, — с рыком шепчет Блэйд, и помимо ярости в голосе слышна мольба. Он устал и изможден. Он хочет спать, а не думать, как ещё можно заставить его исчезнуть. Возможно, он не исчезнет никогда и будет ходить тенью. Возможно, он умрет вместе с ним.       Блэйд снова закрывает глаза и опускает голову на руки в поисках убежища и какого-то покоя, способного на время оградить от преследуемых образов и мучений, вызванными этими самыми образами. Он тихо скулит и зажмуривается так сильно, что перед глазами пляшут звездочки, а глаза отдают болью. Глубокий вдох. Глубокий выдох.       Он продолжает дышать — вдох и выдох — будто каждый глоток воздуха содержит в себе силу, способную восстановить его рассудок и собрать сознание по осколкам. Но как не собирай разбитую чашку, всех осколков не приклеить, а через щели будет сочиться кипяток. С каждым циклом дыхания он, как храбрый моряк, борется с кошмарами собственного разума, отчаянно разрубая липкие и скользкие щупальца страха, цепляясь за призрачную надежду о том, что галлюцинации рано или поздно рассеются, и он сможет освободиться из их удушающей хватки.       Всё заканчивается, когда сквозь шторы проникает солнечный свет. Лучи пронизывают ткань штор и останавливают в квартире едва уловимыми светлыми пятнами. Все тёмные сущности растворяются, вновь спрятавшись глубоко в сознании, выжидая следующего удобного случая выйти наружу и в очередной раз свести с ума. Блэйд продолжает сидеть на полу в полуразрушенной кухни. Он понимает, что это явно не конец его мучений. Рано или поздно он вновь встретит своих призраков и будет так же разрушать всё вокруг в желании отречься от своего прошлого. И что самое ужасное — Блэйд ни за что не справится со своим недугом в одиночестве.       Эта мысль так плотно заседает в его голове, что это становится толчком к действиям. Он слаб и беспомощен в этой бесполезной борьбе, и понимание собственной уязвимости пробуждает его принять важное решение. Телефон! Нужно найти телефон. На онемевших ногах Блэйд добирается до спальни и хватается за мобильник. Дрожащими руками он печатает ответ. «Я согласен».       Возможно, очередная смена обстановки даст ему передышку от призраков прошлого, от навязчивых воспоминаний, которые преследовали его каждый момент бодрствования. Возможно, на какое-то время он сумеет даже забыться и вздохнуть полной грудью.       Когда он нажимает кнопку «Отправить», то с плеч наконец спадает тяжесть. Но правильно ли он поступает? Не эгоистично ли его желания? И не пожалеет ли в дальнейшем о своём решении? Вдруг его состояние повторится, и он случайно навредит ей?       Боже.       И почему только сейчас в его голове подобные мысли пронеслись? Но уже поздно. Он дал свой ответ.