Часть 4

> наррцис: Приглядываешься к предметам и замечаешь это - небольшие неровности, отпечатки, неидеальность. От мыслей об этом по коже мурашки и +100 в копилочке восхищения этим парнем, что хлопочет за столом сейчас, прямо как в ту ночь на СТО. Это все сделано своими руками. Расписная глиняная посуда с птичками и растениями, деревянная мебель, белоснежное постельное белье из чистого льна с красной вышивкой (похожая была на занавесках и скатерти), гусли, стоящие на полке и остальные очаровательные мелочи — абсолютно все. — У тебя уютно. — Жека проводит пальцами по стене, выложенной из брёвен, вдыхает густой запах древесины и трав. Киррил оборачивается и красивое лицо прорезает безобидная ухмылка: — Ты так будешь комментировать все места, в которые я тебя приведу? — Искусный оммаж на Жекину оценку его мастерской. Но почему леший помнит это? Препод ухмыльнулся в ответ и сел на резной стул, оказавшись напротив хозяина дома. Руки Киррила мастерски замешивают пышное тесто, так, будто он занимается этим каждый божий день. Его движения непринужденные, оттого становится понятна природа его рельефных рук, натренированных явно не в качалке. Наблюдать одно удовольствие, как будто смотришь за течением ручейка, или наслаждаешься языками пламени. Минута за минутой проползали незаметно, тесто из большого однородного куска мутировало сначала в равные кусочки, затем в колбаски, а в итоге приобретало форму птичек. Киррил одарил их импровизированными глазками из ягод черники и принялся составлять на противень, чтобы потом отправить в распаленную заблаговременно печь. — Ты прости, что приходится ждать. — Хозяин дома неловко улыбнулся и почесал затылок, пропуская между пальцев мягкие волнистые волосы. — Я уж и думать не думал, что придется гостей принимать в такое-то время. За всей этой внешней брутальностью скрывалось большое ласковое сердце и раскрытая нараспашку душа. Ну как можно было написать этому гигантскому малышу такие гадости? Жеке становилось неприятно от самого себя, оттого он притих и сник. Но вскоре разговор завязался сам собой, на столе появились кружки с травяным отваром, соленья, ягоды и теперь уже румяные жаворонки с черничными глазами. Они не могли испить разговор до дна вплоть до раннего утра (кажется, такое уже когда-то было), обсуждали все на свете, много смеялись, вежливо спорили и делились друг с другом самыми дурацкими и неловкими историями из жизни, так, будто были лучшими друзьями, которые не виделись сотню лет. Но физиология взяла свое и их веки синхронно начали тяжелеть, а слова все чаще мешались с зёвом. Тогда Киррил указал Жеке на спальное место и ретировался в баню, оставляя его наедине с мыслями о том, как подтянутое тело выглядит в каплях теплой воды, и как листики с веника липнут к рельефам. В этих приятных раздумьях Юджин быстро задремал, однако из некрепких объятий Морфея его вырвал мягкий голос и звук захлопнувшейся входной двери. — Ты только не пугайся. — Гласил Киррил. Что ж, такие заявления манили своей интригой, и рыжий даже не поленился разлепить глаза, высунув голову с печи, где и располагалось место для сна. Его, кстати, сняло как рукой, когда Жека сфокусировал взгляд на своем таинственном друге. В кудрях его красовались закрученные массивные рога, а карие глаза как-то незаметно сменили глубокий кофейный оттенок на такой же глубокий бордовый. Выглядело действительно необычно, но безумно притягательно. Киррил приблизился и легким движением запрыгнул на печь. От него пахло жаром и распаренными дубовыми листьями. — Ты уж так предупредил, как будто с отрубленной головой домой вернулся. — Оказавшись зажатым между стеной и влажным после бани Киррилом, Юджин стушевался. По его несчастным нервам пошла еще одна тонкая трещинка. — Красивые рога. Дашь потрогать? — Где-то в голове преподавателя стоя аплодирует Александрина. Ну что же еще можно было высрать в данной ситуации? Просто позорище. — Эээ… — Леший поднял бровь. — Ну потрогай. И самыми кончиками своих паучьих пальцев эльф принялся изучать рога послушно склонившего голову лешия. > наррцис: А тот лежал смиренно, не двигался, и даже, кажется, не дышал. Жека вблизи еще красивее, чем на расстоянии вытянутой руки. От его шеи тонко исходит запах июльского цветочного поля, а от рук — сигарет и миндального крема, он белый и звенящий, как будто и не рожал его никто, а команда лучших скульпторов высекла из горного хрусталя. И тут в буйную голову пришла дикая идея. Киррил приподнял руку и аккуратно завел не за ухо рыжего, принимаясь таким же тактильным методом изучать золотые локоны его длинных волос. На закономерно-ахуевшее лицо Жеки, он глянул совсем невинно, как бы отвечая ему: «1:1». Взаимные поглаживания продолжались неизвестное количество времени, пока совсем не устали руки, а за окном не запели первые птицы. От подошедшего осознания предстоящего сна под кожей заколотили крохотные молоточки. — Ну… добрых снов, получается? — Чуть остранившись, чтобы не наглеть в край, Киррил умостился головой на уровне Жекиной груди. Хоть он и был выше аж на сантиметр, рядом с этим парнем захотелось ощутить себя иначе. — Получается так. Сегодняшний сон для обоих был самым сладким за большое количество времени, хотя проблем с этим не наблюдалось ни у одного из новоиспеченных друзей. Зато представляла трудности мысль о последующих засыпаниях без непривычного сопения рядом. Но с этим можно будет разобраться позже, а сейчас: мягкий белый лен, теплая печь и добрая ночь посреди раннего утра в лучах солнца, пробившихся сквозь еловые лапы.