Вернутся к фанфику

По-любви

6 июля 2025, 16:09
      Так странно, когда квартира, которая принадлежит кому-то еще, становится и твоей тоже. И жизнь хозяина также переплетается с твоей и даже незаметно сливается воедино, чтобы разделиться поровну, и уже не понять, где чьё. Что-то такое испытывал Томмазо. И на появление этого чувства ушло всего каких-то пару недель. «И 15 лет медленного горения до этого», — напомнил он сам себе и усмехнулся.       Был последний полноценный выходной перед новым витком работы: уже завтра нужно было начинать подготовку к концерту на одной из домашних площадок в Милане, так что им стоило хорошо отдохнуть. После долгой прогулки с Ерой и Эньей пришлось сходить в душ, чтобы смыть с себя собачий запах. Следы грязных лап с одежды можно было отстирать и попозже — рубашка и джинсы полетели в стирку. Кроме бытовых хлопот, звери Лучо его вовсе не раздражали. Они тоже делали свою работу, возвращая хозяина к нормальной жизни, и Тома был им за это очень благодарен.       Вечером он покормил собак и убрал посуду с ужина, будто бы без причины тепло улыбаясь. Настроение было какое-то… романтическое. Хотелось поиграть что-нибудь, но Лучо всё еще был в ванной, и играть оставалось только для самого себя. После душа он был в домашней одежде и босой, так и пришел в маленькую спальню, которая после всего стала их безопасным пространством, где обитала хорошая энергия. Акустика лежала под кроватью. Он достал её и щелкнул выключатель, оставив в комнате только свет маленького бра. Он устроился на краю кровати так же, как любил сидеть Лучо: подогнув одну ногу под себя. Рука привычно легла на струны, а потом в голове появилась мелодия и строчки:       Baby, baby, brush the dust of youth from off your shoulder       Because the years of fretting days is right behind you now       Don't return to fields of green where rainbow secrets were told       Place your ragged doll with all the toys and things and deeds       I will show you a game where the winner never wins.       Тома играл не оригинальный ритм, а очень замедленную версию, от которой немного мурашило загривок. Он не пел, а только мурлыкал себе под нос, но на припеве к этому добавился голос Лучо, который с сильным акцентом пропел строки:       — Let your hair hang down, wear the dress your mother wore, let me sleep beside you.       Томмазо улыбнулся, но не повернул головы, продолжая перебирать струны. Через секунду на его плечах оказались теплые руки, которые совсем недавно еще были мокрыми — кожа на пальцах съежилась гармошкой.       — Волосы я и так не собираю, но вот с платьем… Мог бы и заранее предупредить, я бы попросил что-то у мамы. — Сказал Лучо шутливо и поцеловал его в макушку.       — Я не знаю, почему Боуи посетил меня, — Тома прижался к нему спиной, — Наверное, решил засвидетельствовать почтение.       — Я думал, это не просто песня.       Лучо обошел его и сел на постель напротив. На нем была только футболка и белье. Волосы уже успели подсохнуть, будто он вымыл их давно. Томмазо невольно облизнул губы. Не считая концертного костюма, Лучо почти никогда теперь не был таким раздетым, чтобы легко демонстрировать голые ноги и руки, и у Томмазо, кажется, перехватило дыхание от одного его вида.       — Молчание — это согласие. — Совсем не вопросительно сказал Лучо, улыбаясь. — Ты так на меня смотришь, будто я выгляжу как-то необычно. Это просто футболка, не свадебное платье.       — Вот именно. Только футболка. Ты как будто… что-нибудь хочешь мне сказать? — спросил Тома, убирая гитару на пол.       — Наверное да. Я это все немного не так себе представлял, — сказал Лучо и смущенно опустил глаза, но улыбка на его губах не погасла. — Но на счет романтики, я хорош только в музыке, наверное. А флиртовать с тобой, глядя в глаза — задание на десятку с похвалой.       «Флиртовать?» — Тома закусил губу, но ничего не сказал в ответ. У Лучо выходило быть магнитом для него много лет, и без особых усилий, так что эти рассуждения были явно надуманными. Но он дал Лучо договорить.       — Так что я решил просто сказать, что хочу заняться с тобой любовью. Сегодня. Сейчас. То есть… — он остановился и коротко выдохнул, смущенно смеясь. — Я вроде как прочел инструкцию и потратил кучу горячей воды, чтобы правильно подготовиться, и… Я хочу. Да. А ты?       — Ты очаровательный, ты знаешь это? — Тома придвинулся почти вплотную. Они соприкоснулись лбами и соединили руки. — И самый смелый из всех, кого я знаю. И я не против, но всё еще не уверен, что мы должны. Я помню, что ты говорил, что это принципиальный момент, но уверен есть другие способы…       — Тома, — Лучо перешел на полушепот, от которого шли мурашки. — Ты не понимаешь. Я хочу. Я думал раньше, что секс может что-нибудь исправить. Но он не может. Может любовь. И мне кажется, что она уже всё сделала.       От его слов было труднее дышать. Томмазо часто заморгал.       — Так вот, — Лучо снова будто собрался с мыслями. — Ты так и не сказал мне, хочешь ли ты? Потому что… у нас тут сегодня всё только по взаимному согласию.       Легкий кивок Тома расставил все по местам. Сердце в груди трепетало ожиданием, растревоженное словом на букву «л», которое до сих пор не звучало между ними ни разу. Ощущать Лучо хотелось всем телом, но чтобы не спугнуть его, как в тот раз, и не «быть сброшенным» на пол, Томмазо решил что им хотя бы для начала нужна более безопасная позиция. Он сел на кровати, присогнув вытянутые ноги, и за руки подтянул Лучо к себе, устроив его верхом на своих бедрах. Так можно было обнимать его, аккуратно и максимально близко, но не давить всем весом, и не создавать ощущение клетки. И еще были волосы Лучо, которые щекотали его лицо и шею, когда он потянулся за поцелуем. Ладонями он провел по его бокам и спине, смакуя нежность губ, которая быстро сменялась нетерпением, а поцелуй становился глубже и горячей.       Он подсунул руки под футболку, и Лучо послушно поднял руки, давая ее с себя снять. Также они поступили и футболкой Тома. И пока их губы не были заняты друг другом, Лучо сказал:       — У нас ведь нет цели, да? — ласковыми пальцами он прошелся по шее и ключицам Тома. — Не хочу, чтобы ты расстраивался, если у нас ничего не выйдет.       — Я остановлюсь в любой момент, если ты скажешь. Но мне бы очень хотелось показать тебе, как может быть хорошо. Такая цель не слишком обязывает?       Фыркающий смешок Лучо убедил его, что ни одного идеалиста в их постели не было. Они будут любить друг друга так, как смогут, по возможности обходя острые углы и оберегая от триггеров.       Близость обнаженной теплой кожи немного туманила голову. Томмазо прижался губами к его плечу, к шее, руками обхватил худенькие ягодицы, посылая волну возбуждения.       — Погоди. Сейчас.       Лучо поерзал, путаясь к собственных ногах, и стянул с себя белье. После он сам взял ладони Тома и вернул их на прежнее место, весь розовый от собственной смелости.       Им приходилось в прошлом видеть друг друга обнаженными: на природе они не раз переодевали сырую одежду в машине, или в кустах. Пару раз даже купались голышом, и было просто весело. Но теперь эта нагота означала совсем другое, что-то интимное, важное.       — Ух… — Томмазо взял короткую паузу, чтобы провести пальцами по его груди, ребрам, и через тазовые косточки по бедру. — Какой ты красивый, Лючи. Боже мой…       — Поцелуй меня, как тогда, в гримерке? — голос его звучал хрипло, — Может, получится также…       Тома был готов целовать его с головы до ног, но эта маленькая просьба разбивала сердце. Они, конечно, поцеловались, отпуская себя, напиваясь губами другого, лаская кончики языков. Но Лучо все еще сомневался, что удовольствие вообще ему доступно, и это ранило. Он был согласен делать все это даже если хорошо будет только Томмазо. Но соглашаться на такое Тома точно не собирался.       Он откинулся на спину, увлекая Лучо за собой, так что тот теперь упирался в постель локтями и коленями, нависая сверху; и продолжал ласкать его руками, пока длился поцелуй. Потом он отпустил губы Лучо и перешел на длинную шею — предмет своих тайных мечтаний — чуть сдвинувшись под ним по покрывалу, а потом еще ниже, губами прихватывая аккуратные плоские соски.       — Что… что происходит? — Лучо опомнился, когда голова Тома уже была под ним на уровне живота, и губы оставляли влажные следы всё ближе в паху. Он хихикнул от щекотки дыхания напротив пупка. — Сеньор Оттомано, зачем вы сбежали?       — Всё хорошо. Просто расслабься. Ты можешь вести, если тебе понравится. — сказал Томмазо, легко смыкая губы на еще мягком половом органе Лучо.

***

      Лучо часто дышал, с пылающим лицом, залитым краской… Нет, не стыда, но ужасного смущения от того, что делал с ним Томмазо. Он, конечно, понимал механику таких ласк, может, видел пару раз на экране, но впервые в жизни ощущал сам, и точно не рассчитывал на такое сегодня. Он прижал подбородок к груди и посмотрел под себя: темная макушка Тома размеренно шевелилась на уровне его паха, и его пульсирующая плоть, от такого активного внимания наливающаяся жизнью все крепче, появлялась и исчезала в раскрытых губах. В какой-то момент напряжение внизу живота стало таким нестерпимым, что Лучо сам толкнул бедра вперед, застонал и закусил собственные пальцы. Тома довольно промычал что-то вроде «угум», не отвлекаясь от своего занятия. Он такое имел в виду, когда предложил Лучо «вести»? Это было и приятно, и как-то странно по отношению к Тома одновременно, но отказаться уже было невмоготу, так что Лучо повторил движение, и несколько раз проскользил по влажному языку внутри тесного горячего рта. От накативших чувств, он скуляще простонал в ткань покрывала, когда тело потряс оргазм. Ошеломляющий и совсем не жданный. Тома, кажется, выпустил его в последний момент, но ему, вздрагивающему от пережитых чувств, это могло и показаться. Тома еще подвинулся на постели, выныривая из-под его бедер, и Лучо обессиленно разъехался ногами по кровати, рухнув на живот. Теплая рука погладила его от лопаток до бедра.       — Как ты? — спросил Тома, целуя его в плечо. Он мягко усмехнулся, когда Лучо сумел только издать невнятный полустон. — Можем остановиться на этом. Выглядишь… уже очень довольным.       — Нет, пожалуйста! — Лучо повернулся на бок и немного приподнялся на локте. — Я наоборот… То есть. Это оказалось куда лучше…! Мы можем продолжить? Там, в шкафу на второй полке пакет…       Тома, на корточках сидевший возле постели, поднялся и подошел к шкафу, безошибочно отыскав тот самый пакет. Лучо прилег на согнутый локоть, наблюдая, как он вскрывает упаковку.       — Я заказал еще перед тем, как мы в первый раз ездили в Базель. Мне казалось, я покупаю что-то отвратительное. Но я хотел быть готовым, если бы у нас тогда все случилось.       В пакете была упаковка презервативов, бутылек лубриканта и еще таблетки. Тома выбрал именно их, покрутил и вопросительно посмотрел на Лучо.       — Это ты для себя купил?       — Для тебя. — Он стал ковырять свой палец, опустив глаза. — Я не мог рассчитывать, что ты сможешь завестись просто из-за меня.       В ответ Томмазо, на котором до этого все еще оставались домашние штаны и белье, все это без спешки снял с себя, заставляя Лучо снова покраснеть и смущенно отвести глаза: он был возбужден, и безо всяких стимуляторов.       — Недооцениваете мои чувства к вам, дорогой сеньор Корси, — сказал он с улыбкой, отложил упаковку с таблетками, а со всем остальным направился назад к Лучо. Тома навис над ним, коротко поцеловал в губы и опять прошелся рукой по телу. Лучо разомлел. — Ты же знаешь, что сразу это не слишком-то приятный процесс, да?..       Лучо кивнул. Тома вскрыл бутылку со смазкой. Отщелкнул колпачок.       — Вернись на живот. Вот так. И… просто говори мне всё. Любой дискомфорт, что ты почувствуешь. Особенно, если душевный.       Лежать на животе, по-детски подобрав под грудь согнутые руки, с разведенными ногами, было немного волнительно. В ванной Лучо снова разглядывал себя, стараясь найти хоть немного хороших изменений в теле, ради которых он старался есть побольше. Но его кости все еще выпирали через кожу, и он знал, что Тома теперь мог видеть его ребра и острые позвонки, его худую задницу и такие же тонкие ноги. Он был уверен, что смотреть на него неприятно, но руки Тома, которые с таким трепетом касались его то там, то здесь, эту уверенность основательно расшатывали. Невозможно было не верить ему, когда он покрывал поцелуями его кожу, с шумным дыханием аккуратно сжимал бока. Так что оставалось лишь принять простой факт: Лучо нравился Томмазо таким, каким был. Удивительно, но это было так.       Тома начал с пальцев. Он терпеливо дождался, пока Лучо перестанет напрягать ягодицы от простых касаний к коже, прежде чем ввел хотя бы фалангу внутрь. И до того, как пальцев стало два, и они погрузились в него почти во всю длину, это не было таким уж ярким ощущением. Чувство растянутости было даже приятным, и он немного согнул ноги, открываясь для Тома сильнее. Тело будто бы просило больше его кожи, хотя и не откликалось новым возбуждением, во всяком случае таким же, какого от него сумели добиться губы Тома чуть раньше. Пальцы задвигались внутри, тягуче и медленно, заставляя его часто дышать. В нем опять было это томление, и оно было так сильно непохоже на то, что делал с ним Олли, что у Лучо не возникло ни одной параллели. Он через плечо подглядывал за Томмазо, как тот аккуратно его разогревает, оставляя ощущение заботы поглаживаниями свободной рукой. Еще через несколько движений, Тома осторожно накрыл его своим телом, так что Лучо мог чувствовать тепло его груди у себя на спине. Еще один поцелуй в плечо. Пальцы все еще мягко растягивали его внутри.       — Тебе нравится? — Прошептал Тома ему на ухо. Лучо выдохнул «да» только дыханием. — Я хочу войти. Если ты готов.       Еще одно тихое «да», и пальцы медленно покинули его. Ему было немного стыдно из-за того, что эрекция не приходила, и теперь нужно было обнаружить это перед Тома. Но он всё же сел на постели, и смотрел, как Томмазо вскрывает презерватив и раскатывает его по своему стволу. Никаких вопросов не последовало.       — Давай ляжем… Также, как для сна? Как ты обнимаешь меня ночью. — Сказал Лучо.       — Конечно. Как ты захочешь.       Это была позиция, в которой он чувствовал себя максимально безопасно в последние пару недель. Тело будто бы просило снова занять её, когда они будут настолько близкими, что произойти может что угодно. Маленький страх в сердце просил спрятаться, но Лучо уже все решил. Он устроился на боку, спиной к Тома, и подождал, пока тот почти привычно ляжет «большой ложкой», соединившись грудью с его лопатками, животом — с поясницей, бедрами — с бедрами; поцелует в изгиб шеи и устроит руку у него на животе. Он схватился за его ладонь, когда почувствовал, как влажная от круглая головка давит на его мышцы, чтобы те расступились и впустили.       — Все в порядке. Это я, Лючи. Пожалуйста, не волнуйся…       Лучо сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Это немного помогло: вход в его тело был растянут, и это правда не было приятно. Но он держал пальцы Тома, и так было терпимее.       — Можешь просто… Поговорить еще?..       — Поговорить? — Томмазо сам звучал хрипло, должно быть, ему дорогого стоило продвигаться так медленно, но все же, продолжил. — Ты самое ценное, что у меня есть. Ох, боже… Если бы я мог, я бы хотел сделать так, чтобы ты был на небесах от счастья. Я бы… любил тебя до конца своих дней…       Когда он просил Тома сказать что-то, вряд ли он рассчитывал на такое, и вот теперь в его глазах были слезы, и он дышал так часто и мелко, а внизу, внутри него была часть самого лучшего на свете человека, и от этого он чувствовал себя его продолжением, даже если это было не слишком-то приятно физически, но сам этот факт делал его счастливым.       — Тома… Пожалуйста…       — Лючи… О-о…       Он ощутил что-то новое, когда Тома медленно стал двигаться, минимально отстраняясь и почти не размыкая объятий, продолжая осыпать его плечи поцелуями. Это не было больно, и он понял это с опозданием. Натяжение внутри было предельным, но это было скорее похоже на приятную боль, когда заводишь руку за голову для растяжки, и мышцы ноют, но в этом была своя прелесть. Он попробовал двинуться навстречу, и Тома быстро схватил новый ритм, как будто это была часть чего-то музыкального, где одна гитара легко подстраивалась под другую, отчего мелодия становилась плотнее и красивее. Понадобилось немного привыкнуть к этому, чтобы внутри стал завязываться воображаемый узел — но это все еще не было похоже на простое возбуждение. Если люди занимаются любовью ради этого, то Лучо будто бы начинал их понимать: в купе с такой близостью Тома, это незнакомое чувство внутри было очень приятным. Они то немного сбавляли обороты, чтобы почувствовать электричество на кончиках пальцев, то ускорялись, повинуясь желанием тела. Он сосредоточился на этих ощущениях, но Тома вдруг перестал двигаться и замер, вжимаясь в него. По его протяжному стону Лучо понял, что он достиг пика. Сам он улыбнулся: осознавать, что это произошло благодаря ему было так хорошо. Лучо разомкнул их руки, чтобы погладить его вспотевшее бедро. Томмазо, еще явно не придя в себя, потянулся ладонью к члену Лучо, будто чувствовал себя ответственным и за его удовольствие тоже. Тот затвердел едва ли на треть…       — Не надо… Мне хорошо и так. — Отозвался Лучо, часто дыша.       — Ты не хочешь?.. Ты совсем не завелся в этот раз… Черт. — Тома был расстроен. Он уткнулся Лучо в затылок лбом. Лучо нежно погладил его по шее и лицу, неудобно вывернув руку.       — Ты забываешь, что я прекрасно прожил вообще без секса больше 10 лет, и удивляешься, что я не могу два раза подряд. — Лучо улыбнулся, а потом сказал мягко, уже без шутки. — Мне все равно очень хорошо… Спасибо, что ты у меня есть…       Тома немного посопел, смиряясь с этим фактом, но, кажется, принял это за неплохой исход.

***

      В конце мая в Милане солнце грело уж совсем нещадно, но в машине у Тома забарахлил кондиционер, поэтому они ехали с открытыми окнами. Лучо подставлял лицо порывам теплого ветра, который врывался в салон и трепал его длиные волосы. Он не смотрел, но знал, что Тома смотрит на это на каждом перекрестке, когда их авто приходилось постоять минуту-другую.       — Я думал, мы не будем пользоваться услугами костюмера дома. Хочешь заказать что-то для новых концертов? — Тома расстегнул воротничок свой рубашки — еще одно преимущество жары.       — Не думал об этом. Но можем заехать в Секонд на обратном пути, посмотреть что-то. — Лучо открыл глаза.       — Зачем тогда мы едем к Лауре?       — Чтобы забрать кое-что. Кое-кого. — улыбнулся Лучо.       По радио заиграла «Balorda nostalgia». Лучо повернул голову от окна и облизнул губы. Тома не сразу сообразил, но потом быстро переключил волну:       — Чертов Олли. Прости, я не узнал песню.       — Ничего. — Лучо чуть нахмурился, а потом сам вернул волну назад. Он послушал песню до конца припева, усмехнулся и откинул голову на подголовник. — Все равно в этой песне столько автотюна, что его голос узнать почти невозможно.       Оба они рассмеялись. Не было ничего ужасного. Просто очередная песня по радио.       В костюмерной студии Лауры как обычно кипела какая-то работа, и он, кажется, нарушил творческий процесс, когда вошел и обнял хозяйку этого дома.       — Вот твой малыш Топо Джиджо. — она протянула ему куклу после продолжительных объятий. — Я старалась вернуть первоначальный вид, но шов на ушке все равно заметен. Если это важно, я могу сделать для тебя нового.       — Он прекрасен, Лау. Спасибо. — Лучо аккуратно держал мышонка в руках. — Не надо нового. Этот замечательный.       — Ладно. Тогда береги его. Боюсь, что еще одного такого приключения он может не пережить.       — Найду для него место в доме. — он глядел на нее с улыбкой. — И буду беречь его. Обещаю.       ✨FIN✨       

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!