Вернутся к фанфику
Поцелуи
4 июля 2025, 22:12 Он был рядом все дни до отъезда. Жил в одной квартире, помогал разбирать вещи в шкафу, собираться в Базель — сборы так и остались для Лучо нелюбимым занятием, — возил на эфиры и интервью. Играл на акустике вечерами, помогая расслабить виски от растущего напряжения. Обнимал во сне, приручая к рукам.
И все же Лучо не убирал свои колючки, раздражался и спорил без причин, чтобы потом приходить и прижиматься лбом, молча, виновато. Томмазо только вздыхал и обнимал его за плечи. У них обоих были времена, которые просто надо было пережить. Увы, самые нервные дни были еще впереди.
Он искренне гордился Лучо, когда тот надел свой полупрозрачный концертный костюм и шел в нем на огромную сцену как король, с гордой головой и мягкой улыбкой. Томмазо мог бы поклясться, что никого не знал сильнее него, красивее, желаннее…
«У вас есть девушка? В сети есть информация, что вы не женаты.» — «Вы относите себя в ЛГБТк+? Поддерживаете?» — «Вы в отношениях? Ну почему вы не отвечаете, Лучо? Должен же быть кто-то кроме собак, кто вам дорог?»
Нахальные журналисты лезли в личную жизнь Лучо без спроса, задавали самые бестактные, странные и даже мерзкие вопросы. Томмазо ловил его болезненный взгляд и старался поддерживать улыбкой. Потом вечерами в номере на двоих, который теперь был с одной кроватью, так же, как дома, они вместе курили на балконе, и Лучо говорил всё, что думал о них. Это тоже была своего рода терапия.
— Ты хорошо справляешься. Нет, правда. Я наблюдаю, и… Это здорово. Личное должно оставаться личным. — Тома́ выдохнул дым в город, на который уже почти спустилась ночь.
— Я бы предпочел, чтобы они просто не спрашивали. На некоторые вопросы я даже себе не могу ответить. — Лучо докурил свою и встал спиной к перилам.
— Например? Про Олли?
— Про тебя.
Томмазо посмотрел на него с удивлением.
— Разве они спрашивают про меня?
— Они спрашивают, есть ли у меня кто-то. Это вопрос о тебе.
Дым в лёгких засаднил, и Томмазо закашлялся. Пришлось несколько раз стукнуть себя в грудь. Слова в буквальном смысле били под дых.
— Им не обязательно знать. Но если ты о себе, то… У тебя что, сомнения какие-то есть?
Лучо пожал плечом и опустил глаза. По его лицу сложно было что-нибудь прочитать, а тут еще ветер подхватил легкие пряди, и Томмазо невольно им залюбовался.
— Я не знаю. Я бы сказал, что за последнее время что-то у нас поменялось, но это не очень-то похоже на отношения.
Будь это сказано хоть с какой-нибудь яркой эмоцией, Тома́ бы решил, что это последствия нервного дня, и Лучо просто ищет способ высвободить энергию и, может, провоцирует ссору, но он говорил это так спокойно и серьезно, что он не понимал, как реагировать.
— А на что это похоже?
Он опять сделал неопределенный жест и дернул носом. Потом Лучо просто оттолкнулся от перил и вошел в комнату. Тома́ видел через стекло, что он взял телефон и бессмысленно смотрел ленту. Он затушил свою сигарету в пепельнице и тоже вошел, сел рядом.
— Не хочешь мне объяснить, к чему ты это все? Ты не чувствуешь себя fidanzato?
— Я не знаю, что чувствую. У меня есть лучший друг, которого я боюсь потерять больше, чем парня, которого… у меня нет? Звучит как полная ерунда… Я так устал, не слушай меня.
— Лючи…
Томмазо осторожно, как и обычно, положил руку на его ладонь, заставив убрать телефон, в экран которого Лучо смотрел всё это время. Он не поднял лица, и пришлось легонько заправить ему волосы за ухо, чтобы привлечь внимание.
— Ты меня не потеряешь, слышишь? Ни в каком статусе. Я бы хотел назвать тебя своим парнем, но… Тебе не кажется, что это смешно? То есть… Это будто бы слишком мало, чтобы говорить о тебе, о нас.
Две пары глаз смотрели друг на друга, не моргая. Зрачки ползли вширь, хотя до этого они курили самые обычные сигареты.
— Пары целуются. — Сказал Лучо как будто бы между прочим. Рука Томмазо все еще лежала на его руке, и теперь он забрал кончики его пальцев внутрь ладони. — А мы почему-то нет.
«Только потому что я все еще готовлю тебя к каждому своему прикосновению, но не потому что не хочу». Это то, что Тома́ не произнес, но подумал, и наивно надеялся, что Лучо просто догадается.
Он еще немного придвинулся и опустил взгляд на сомкнутые губы, влажные от недавно прошедшегося по ним языка.
— Можно же?...
Лучо коротко кивнул, и прядь упала ему на щеку. Томмазо сократил расстояние и прикоснулся к его губам совсем легко, снова боясь растревожить душевную рану, но Лучо сам стал отвечать ему, прижимаясь губами неумело, но по наитию. Никто не целовал Тома́ нежнее и слаще этого, и против его воли глаза застилали слёзы от чувств. Он раскрыл губы навстречу, впуская теплый язык Лучо со вкусом тех же сигарет, что и у него. То, как он тянулся, было до дрожи волнительным: Томмазо был уверен, что все делает верно, и все их мысли взаимны и переплетены друг с другом, а это значило, что они уже скрылись от монстров в голове. Лучо втянул свою нижнюю губу, облизываясь, когда они остановились. Не отстраняясь Томмазо шепнул:
— Теперь без сомнений?...
Лучо забавно фыркнул и поцеловал его снова.
— Никаких сомнений.
***
Когда отгремел большой финал, Лучо чувствовал себя таким пьяным и счастливым. Они финишировали пятыми, и это было больше, чем то, на что они вообще могли рассчитывать со своей «классической итальянщиной», как о его песне говорили журналисты. И еще они правда много пили, пока шло голосование. У Лучо был большой перерыв с алкоголем, и теперь его, кажется, хорошо забрало с обычного шампанского. Впрочем, это не пугало: он чувствовал только приятную щекотку в животе из-за адреналина в крови. Томмазо не успел защитить его, и на объявлении высоких баллов сокомандники несколько раз крепко его прижали в объятиях. И это было почти как раньше, хотя, может быть, это нетрезвая голова медленно соображала, что именно произошло. Шоу закончилось, но расходиться никто не планировал: победителя из Австрии ждала пресс-конференция, а всех остальных — заключительная ночь веселья и музыки. Оба его ангела-хранителя, Томмазо и Френсис, по несколько раз спросили его, точно ли он собирается идти. Лучо собирался. Сегодня он чувствовал столько любви вокруг и хотел поздравить каждого участника лично, особенно тех, с кем успел немного пообщаться за кулисами. — Черт! Лучо уже стоял, чтобы уходить из грин-рум, когда почувствовал брызги: за соседним столиком эстонская делегация со звонким хлопком открыла новую бутылку шампанского, и праздничный фонтан с ног до головы облил Томмазо. Тот стоял ошарашенный, нелепо разведя руки. — Эскуза рагаццы... Или как там? Э-э... Пор фаворе! — на ломаном итальянском попробовал извиниться Томми Кэш, но вину отыгрывать выходило у него так себе — команда праздновала заслуженную бронзу. — Ничего. Всё нормально. — Томмазо рассмеялся и дал эстонцу пожать руку, а потом и обнять себя, подпортив и его костюм тоже. — Тёзкам всё прощается. Поздравляю еще раз. Лучо тоже смеялся. Ситуация быстро стала комичной, и ему так хотелось обнять Тома́, и Френсиса, и всю эстонскую делегацию, да и свою тоже. — У меня есть что-то в гримерке, — сказал Тома́, отжав со своего жилета с полбокала игристого. — Я схожу переодеться и вернусь к вам. — Я пойду с тобой. — Вызвался Лучо. Всю дорогу по длинным коридорам закулисья они шли, легонько придерживая друг друга за руки. Конечно, просто чтобы не потеряться, но оба знали, что не только поэтому. Лучо чувствовал эти маленькие разряды между ними. Он увязался за Тома́, чтобы остаться с ним хоть на пару минут наедине: с их выступления желание поцеловать его разрасталось в его груди, но он не решался хоть немного открыть их чувства на людях. Да что там, с того вечера и их первого поцелуя он позволял себе только мечтать, что это повторится, думая о губах Тома́ с завидным постоянством, но инициативы не дождался, а сам трусил. И вот теперь, когда за ними закрылась дверь гримерки, он чуть крепче сжал руку Тома́, когда тот хотел её забрать. Томмазо соображал несколько мгновений, и Лучо пришлось сделать все самому: он шагнул вперед и обнял его за шею, прижавшись губами сразу, без спроса, без страха. Родные руки Тома́ обвили его талию, привлекая ближе, но не слишком — на нем всё еще был мокрый костюм. Лучо это не остановило: от бушующих эмоций он сам не знал, чего хотел, и оттого цеплялся за одежду и целовал его неожиданно напористо, и очень скоро стал получать такой же пылкий ответ. Томмазо прижал его к обратной стороне двери и они целовались пару ужасно сладких минут. Только когда они, задыхаясь, отстранились, Лучо обнаружил две вещи. На нем всё еще был макияж, который, должно быть, очень пострадал от того, что они только что натворили: на лице у Тома́ были следы помады и светлого тонального крема. Но было что-то более волнующее и пугающее одновременно. — Всё нормально? — Проницательный Тома́ заметил его состояние, быстро выныривая из блаженного морока. — Дай свою руку. — Лучо раскрыл ладонь, и Тома́ вложил в неё свою. — Просто.. Это. Он опустил его руку вниз и приложил к своим узким штанам, давая почувствовать, что он там твердый. — О-о, — по взгляду Тома́ было сложно сказать, рад он этому или также ошеломлен. — Представляешь? — он вдруг улыбнулся, а потом рассмеялся, заражая Тома́ своей веселостью. Тома́ легонько погладил его и убрал руку, снова поцеловал в растянутые в улыбке губы. — Сможешь провернуть такое снова попозже? — Я не каждый день вхожу в топ-5 музыкантов Европы, так что даже не знаю. Он надеялся, что сможет.***
Возвращаться домой было правильно. Несмотря на то, что все вокруг плакали в объятиях друг друга, прощаясь — Лучо точно видел датчанку Сиссаль, прижимающую к пышной груди головы победителя Джея и норвежца Кайла, — они сами так и провели эти дни обособленно, не сдружившись ни с одной делегацией. Френсис несколько раз подначивал Лучо больше фотографироваться хотя бы с украинцами, которые даже сделали футболку с лицом Лучо, но он вежливо уходил от их настойчивых попыток проводить время вместе. Может быть, если бы всё было иначе, то Дане, а светловолосого паренька-украинца звали вроде бы так, повезло бы больше, ведь они с братом были очень похожи на тех близнецов, что Лучо знал в юности. Но теперь ему просто хотелось домой, и он был рад, что все закончилось. — Я, наверное, заеду за вещами завтра. Или, может, после. Тебе нужно хорошенько отдохнуть. Лучо даже проснулся от этих слов Тома, хотя клевал носом в такси из аэропорта, которое везло его домой. Точнее, он думал, что они едут вместе, но, кажется, Томмазо думал иначе. — Но твоя машина стоит у меня. — Начал он перебирать подходящие аргументы в поисках наиболее весомого. — И я думал, что завтра мы съездим за Ерой и Эньей к моим родителям. И потом... Ведь еще будут интервью? Ты разве не будешь со мной? — Лючи, — он осторожно взял его ладонь в свою. — Ты просто хочешь, чтобы я остался? Ты можешь просто сказать это. — Я говорю. Я разве не это говорю? — Он сжал руку Тома. Тот только улыбнулся, прикусив губу. Руку он оставил. Лучо стал гладить его пальцы. Разговор не продолжился, и он опять откинул голову на подлокотник. Это было странно, что он так реагировал. Раньше он бы, наверное, просто сказал: «Да, без проблем, приезжай завтра», и берёг бы каждую минуту своего свободного одиночества в пустом доме. А теперь он будто бы привык, что в его пространстве есть теплая энергия кого-то еще. Нет, не кого-то, а его, Томмазо. И оказывается, что спать вдвоем так хорошо. И, смеясь, толкаться у зеркала утром. И еще целоваться. Быть парой. К последним пунктам еще предстояло привыкнуть, но все другое уже было частью жизни, которую он не хотел отдавать. Так что он с удовольствием впустил Томмазо в свой дом, когда этого, может быть, уже и не было нужно так, как до конкурса. Он будто бы перестал искать в нем лекарство от своей боли, волшебную иголку, способную зашить дыру внутри. Всё, что он чувствовал, было уже больше этого. Но еще требовалось немного времени, чтобы это признать.***
— Мои девочки! Мои красавицы! Вас не обижали? Бабушка хорошо вас кормила? Однажды он перестанет говорить со своими собаками, как с детьми, но на сегодня таких планов не было. Он обнимал их пушистые морды и целовал их куда придется, пока они тыкались в него мокрыми носами и лизали щеки. Томмазо стоял в дверном проеме и смотрел на них странным рассеянным взглядом, явно думая о чем-то своем. — Сынок, паста готова. Тома, я забыла, ты ешь с сыром? — Николетта отерла руки о передник и остановилась рядом с ним. — Конечно. И зелень тоже. — Он улыбнулся, а потом приобнял её за плечо. Николетта издала вздох довольной матери и тоже обняла его за спину. Теперь они вместе смотрели на Лучо и собак. — Марко сделал тебе ремень в подарок. Если честно, мне он не нравится, но ты уж, пожалуйста, сделай вид... — Я уверен, что вы недооцениваете. — Тома рассмеялся. — Но я буду само обаяние, обещаю. Сеньор Корси присоединится к нам? — Папа уже едет. — Отозвался Лучо, вставая. — Он прислал сообщение. Он достал телефон, но не для того, чтобы прочитать сообщение от отца, а чтобы сфотографировать маму и Тома вместе. — Лючи, ну я в грязном фартуке! — Николетта тут же завозмущалась и принялась его снимать. — Почему ты никогда не предупреждаешь? — Потому что я хочу просто фото моей семьи. Неидеальное, непостановочное, самое прекрасное фото. — Лучо показал ей экран с фотографией, которая именно такой и получилась. — Ты же никуда это не выложишь? Она вздохнула, соглашаясь. Со свойственной всем на свете матерям переменчивостью она выглянула в окно и просияла. — А вот и твой отец приехал.***
— Мне кажется, твоя мама считает меня своим сыном тоже. — Улыбнулся Томмазо, когда они сытые до отвала и с собаками на заднем сиденье ехали назад. Лучо от счастья разве что не светился. — Она и считает. И... Я ей сказал. Про нас. — М-м? — Она считает, что я наконец-то повзрослел. — Лучо говорил это без тени волнения. — И что она рада, что это ты, потому что она тебя очень любит. Тома не был удивлен. Чувствовать себя частью семьи Корси он стал давным-давно, еще когда они с Лучо были зелеными юнцами. Может быть, он и был немного взволнован тем, что теперь родители Лучо знают это наверняка, но то, что они догадались куда раньше их самих, было абсолютно точно. — Лет пять назад твой отец сказал мне тебя беречь. Ну, знаешь, с той интонацией, как в кино это обычно говорят родители девушки, с которой ты приходишь знакомиться, когда немного переберут с пивом. Лучо закрыл лицо руками, смеясь и краснея. Собаки также поддержали его смех веселым лаем.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!