Dawn

Interlude: Dawn — Agust D

      Будь у гениальности человеческое воплощение, то оно было бы корейского происхождения, с выразительными глазами и отличным вкусом во всём. Слава бы шла с этим человеком бок о бок. Та ослепительная улыбка, которую он оставлял бы для поклонников, заставила бы растекаться, как мороженое на солнце. Его холодный разум и властная натура делали бы всё за него.       Этот человек был бы воплощением таланта и харизмы, его присутствие на сцене завораживало бы и притягивало взгляды. Каждое его движение, каждое слово были бы наполнены уверенностью и силой, которые невозможно было игнорировать. Он был бы не просто артистом, а настоящим феноменом, чьё влияние простиралось бы далеко за пределы музыки.       Его стиль был бы безупречен, каждый наряд — произведением искусства, подчеркивающим его уникальность и индивидуальность. Он бы вдохновлял миллионы, становясь примером для подражания и источником вдохновения для тех, кто мечтает о великом.       И именно этим наградила природа Юнги.       А ещё — вторым дыханием.       Потому и он чувствует себя живым, когда сидит до поздней ночи в агентстве, работая над новым студийным альбомом, до окончания которого осталось всего ничего. Глаза уже разболелись от долгого просиживания за монитором, но это не мешает совсем тихо, истерически смеяться над своими новыми идеями. Пару раз он пробует связать слова, накидать звука и… Разорвать листы и удалить исходники. Отпив виски, Юнги обессиленно откидывается на спинку колёсного кресла, отодвигаясь от аппаратуры и переключая своё внимание на единственный светлый объект в помещении — фортепиано, отдушина после музыки.       Пару раз он проходит по клавишам, пытаясь что-то отыграть. В голове забито и пусто одновременно — ничего не получается.       Его громкую тишину нарушает тихий стук в дверь. Он просит всех, кого только можно, перед входом в студию стучаться. Сначала Юнги переводит взгляд на часы — прикидывает, кто мог в столь позднее для работы время ещё находится в агентстве, а потом на ноутбук. Удалив записанные недавно исходники, Юнги выключает компьютер и бросает короткое:       — Входите.       И каково же было его удивление увидеть в дверном проёме своего ассистента — Чимина, точно такого же артиста, но уже с не сложившейся музыкальной карьерой.       Чимин мялся у двери, и под скептичный взгляд продюсера прошёл за порог студии, сразу же остановившись у коврика с броской надписью «Уходи» с милым изображением кота на нём. Тот, конечно же, послушно остановился.       В руках у него неизменно было кофе. Он продолжает пытаться заменять Юнги алкоголь на кофе. Но попытки тщетны. Сразу заметив кофе в руках своего ассистента, Юнги потянулся сделать глоток обжигающего виски.       Нет, конечно, он не злоупотребляет им, просто так легче. Всем так легче.       — Ну, я тебя слушаю, — бесцветно, скорее из вежливости, спросил Юнги.       — Тебе бы выйти из студии, развеяться, — пожал плечами младший, оставив чашку не на столике у дивана рядом со входом, как делает это обычно, а на рабочем столе, удобно под рукой Юнги.       — В советах не нуждаюсь.       — Как знаешь.       — Почему ты ещё не дома? — Юнги разворачивается назад, чтобы получше рассмотреть Чимина.       Тот уселся на диване, закинув ногу на ногу. Он был как обычно в простых тёмных джинсах и такой же свободной белой футболке. Хотя его напряжённых плеч это не скрывало, точно также, как и его недовольство. Недовольство Юнги или вопросом — догадаться не сложно. Помолчав какое-то время, он всё же ответил сдержанным:       — Из-за тебя.       Юнги закатывает глаза, снова отвернувшись, пока в нём дыру прижигают.       — А я не просил.       — А ты и не пытался, — более резко, чем он хотел, ответил Чимин, бросив остервенелый взгляд, который Юнги чувствует всем нутром.       Юнги на это хмурится. Он действительно не знает, что должно такого пройзойти, чтобы он обратился за помощью хоть к кому-то. Юнги более чем уверен, что между падением в пропасть и протянутой рукой он выберет первое.       — Уходи, — как обычно в грубой и сухой форме бросает Юнги, рукой потянувшись за полупустым стаканом алкоголя. Но он лишь резко подскакивает с места, когда на стол проливается забытый кофе от Чимина.       Чимин, заволновавшись, быстро поднимается с места, подбегая к согнувшемуся пополам Юнги, попытавшись помочь осмотреть, не обжёгся ли тот. В итоге Юнги отпихивает его от себя с такой силой, что тот чуть ли не в дверь летит. Эта вспышка гнева не была чем-то удивительным для человека, целый день находившемуся рядом с ним. Но Чимину всё равно больно. Не физически. Морально. Это из-за его глупости и навязчивости Юнги обжёгся.       — Юн… мне жаль. Я не хотел… — поднимается медленно Чимин, пытаясь уладить это, на что в ответ получает гневный взгляд старшего.       Продолжая держаться за обожённое запястье, Юнги встаёт на ноги. Он не смотрит на Чимина, ничего не говорит ему. Просто молча усаживается на своё уже мокрое место, делая вид, что ничего не произошло. Наказывает его своим молчанием. И без того тихий Юнги молчит, глотая вместе с новой бутылкой алкоголя свою злость, а может быть еще и обиду.       Чимин продолжает находиться рядом тяжёлым грузом. Он смотрит щенячими глазами. Жалеет его.       — Съебись, — посмотрев расплывчато на Чимина, предупредил тот, — Я тоже сейчас уеду, — зачем-то оповещает его, то ли от бессилия, то ли из-за жалости над собой, которую так терпеть не может.       — Я могу…       — Оставить меня в покое, да.       Юнги отрезает любые его попытки помочь. Ему никто не нужен. Он не нуждается ни в помощи, ни в заботе от остальных.       Бросив напоследок виноватый взгляд, Чимин всё же покидает студию, а позже и агентство.

***

Carnival — ¥S, Kanye West, Ty Dolla $ign

      Родные стены Пандемониума встречают уставшего и раздражённого Юнги с порога громкими басами, весёлым смехом гостей и нескончаемым звоном бокалов. Гости танцуют под неоновым светом прожекторов на большом танцполе, некоторые сидят небольшими компаниями на диванах, распивая алкоголь и разгружая тяжёлый будний день. Возможно, кто-то уже уединился на втором этаже, а на третьем, скорее всего, владелец заключает новые договоры о поставке дорогого и самого лучшего алкоголя в свой клуб.       Пальцами нащупав марлю под свободным лонгсливом, Юнги слегка поморщился от дискомфорта.       Юнги проходит к барной стойке, удобно усаживаясь на самом краю островка в ожидании своего любимого и неповторимого бармена.       Тяжело поворачивая голову по сторонам, Юнги изучает заведение, будто не приходит сюда почти каждый день на протяжении нескольких лет.       Он не ошибся, назвав это место домом. Когда в порыве юношеского максимализма Юнги сбегал из Тэгу в Сеул добиваться успеха в столице, в первую очередь он начал искать работу. А клуб, ничем не приметный с первого взгляда, находился недалеко от его общежития. Юнги долго и упорно трудился, несмотря на график без перерыва, не покладая рук, не жалея ни сил, ни себя. Это того стоило. Всё, что бы не делал Юнги, стоило ему того, чтобы сейчас заходить в это место не как гость, а как почётное лицо. Сам Агуст Ди спускается в эту преисподнюю, чёрт возьми.       Поймав на себе взгляды нескольких посетителей, видимо узнавших его, Юнги хоть и заторможенно, но отворачивается к подоспевшему вовремя бармену.       — Ну надо же, Юнги променял тексты песен на развлечения? — ехидно спросил парнишка, подойдя к стойке с другой стороны.       — И тебе привет, Тэхён, — слабо улыбнулся Юнги. — Неси давай выпивку.       Закатив глаза, Тэхён взялся за заказ.       Юнги продолжает бесцельно изучать глазами помещение, пока взгляд не падает на противоположный конец барной стойки.       Незнакомец привлёк внимание не столько своим образом в стиле «total black», сколько причудливыми татуировками, покрывающие весь правый рукав. Особенно слово «LOVE» на костяшках правой руки. Юнги, как загипнотизированный, следил за движениями его рук, не переставая сверлить узор.       В любовь Юнги не верил. По крайней мере, не доводилось это ощущать — чувство заполненности, безопасности и окрылённости.       Нет, его любили все, везде и всегда. Он не был обделён вниманием. Он получал даже цветы и дорогие подарки от неизвестных ему ухажёров, но все казались однотипными, неоригинальными.       От очередного слова «люблю» в свой адрес Юнги чувствовал в меньшей степени приступ тошноты.       А от слюнявых поцелуев на руке после каждого нежеланного похода в дорогущие рестораны, Юнги хочет отрубить себе руку, зная, что всё это фальш. Их улыбки, похвала в свой адрес и даже оргазмы, до которых он их доводил.       Казалось, Юнги делал это на автомате, как какую-то работу. Может, ему хотелось просто посидеть с неизвестным партнёром и выпить по бокальчику, покататься по ночному городу и в объятиях лежать перед телевизором и смотреть какую-то глупую комедию.       Сначала Мин думал, что дело в нём и его бессердечности, а после нескольких псевдоотношений Юнги смирился со своей участью и просто решил быть камнем, плывущим по течению реки безвольным странником.       От татуировки почему-то стало мутить. Хорошо, что бармен подоспел вовремя, избавив от навязчивых мыслей с помощью соджу.       — Может не надо так налегать на алкоголь? — осторожно поинтересовался младший, утягивая рукава своей кремовой рабочей рубашки всё ниже. Он явно волнуется за количество выпитого Юнги алкоголя. И он абсолютно уверен — старший пришёл сюда уже будучи пьяным.       Тот лишь смотрит в ответ холодно, продолжая потягивать напиток.       Тяжело вздохнув, Тэхён сдаётся под этим взглядом и уходит работать дальше, оставляя Юнги одного.       После ещё нескольких стопок Юнги чувствует прилив сил и бодрость, которую так не хватало. Оставив пустой бокал, он пошатывающимися ногами поднимается с места, направляясь в центр к танцующей толпе, не забыв одарить незнакомца на том конце стойки своей фирменной улыбкой дёснами.       На лице расплылась пьяная улыбка. Юнги громче всех подпевает трекам, разрывая голосовые связки. Лицо блестит от пота и счастья, а зрачки расширяются с каждым басом, импульсом раздающимся в мозгу.       В моменте эйфории Юнги прикрывает глаза в блаженстве, почувствовав на своей талии чьи-то тёплые руки, притягивающие его ближе. Живот непроизвольно стягивает приятный узел. Давненько у него такого не было. Продолжая отрываться на танцполе вместе со всеми, Юнги неловкими движениями откидывается назад, уложив голову на плечо незнакомца, уже продолжая двигаться вместе с ним в унисон, не забыв пару раз подразнить, потеревшись округлыми ягодицами о чужое возбуждение.       Крепкие руки незнакомца изучают каждый изгиб Юнги, проходясь по бокам и плоскому животу, выводя узоры, а тёплое дыхание на шее вызывает приятный табун мурашек. Руки тянутся назад в поиске опоры, чтобы схватиться хотя бы за волосы и не упасть на подкашивающих ногах прямо в центре танцпола. Так-то на них бросил взгляд уже не один гость сегодняшнего вечера. Незнакомец, поняв, что собирается сделать Юнги, сам разворачивает его к себе, придерживая одной рукой за талию. Юнги ещё несколько мгновений любопытно изучает его лицо напротив: начиная с родинки под нижней губой, заканчивая шрамом на левой скуле. На этот интерес к чужому лицу ему лишь усмехаются. Подцепив пальцем подбородок Юнги, продюссер лишь на мгновение замирает, позволяя незнакомцу оставить невесомый поцелуй на губах вкуса ликёра.       Смакуя его на языке, Юнги теперь сам тянется первым за поцелуем, получая своё. Он пробует снова и снова, пока чужие руки не проникают свободно под тонкий лонгслив, оглаживая талию. Юнги в ответ лишь мычит в поцелуй. Отрываясь на мгновение, он смотрит в глаза, где также, как и у него, черти пляшут. Он тянет за собой парня на второй этаж Пандемониума, где их встречает несколько одинаковых дверей. Остановившись у одной из них, Юнги вводит пароль, открывая её.       Комната встречает их неоновыми огоньками и большой заправленной постелью. Как только дверь за ними закрывается, Юнги прижимает парня к стене, целуя мокро и развратно. Его руки он фиксирует над головой, сплетая с ним пальцы. Он целует грубо, больно, до металлического привкуса на языке. В ответ отвечают не менее грубо, именно как он хотел. Руки чуть ослабевают и перехватывают под бёдрами, удобно фиксируя на пояснице. Аккуратно передвигаясь к кровати, незнакомец останавливается вместе с ним у изножья кровати, продолжая оставлять мокрые дорожки вниз по шее.       Юнги, тяжело дыша, помогает стянуть с себя верх. Цепляя руки на шее незнакомца, Юнги льнёт ближе, делая поцелуй глубже, а первые стоны — ниже.       Он позволяет уложить себя на холодные простыни и ждать. Ждать, когда партнёр стянет через голову свою футболку, бросая её на пол, ожидать, что же тот собирается сделать с пакетиком кокса, извлекая пару штук из кармана штанов прежде, чем отправит их к футболке.       Юнги не приветствует наркотики. Но перечить не получается, голова не соображает, а язык словно онемел. Да и его всё устраивает. В кои-то веки он расслаблен.       Кажется, это впервые на его памяти, где его всё устраивает в каком-то перепихоне на ночь. Привкус осядет в памяти сладостью и желанием никогда это не прекращать.       Придерживая Юнги за одно плечо так, чтобы тот лёг поудобней, незнакомец чуть задирает ему голову, открывая вид на шею и оставляя мокрый поцелуй, отчего губы открываются в немом стоне.       После Юнги чувствует, как на него, начиная с ярёмной впадины и до пупка, высыпают, судя по структуре, кокс тонкой и ровной линией.       Он чувствует крепкую хватку чужих рук на своих, чувствует, как удобно устраиваются меж его ног, чувствует и дрожь в теле, позволяя незнакомцу снюхать со своего тела дорожку. Юнги издаёт протяжный стон. Снюхал один, а накрывает двоих.       Он позволяет ему грубо целовать себя, отвечая таким же животным поцелуем.       Позволяет себе и стоны на всю комнату, если не этаж, когда в него входят сначала одним пальцем, растягивая тугую дырочку, затем медленно добавляя второй, а после и вовсе заменяя их на член.       Стонами Юнги ласкает слух незнакомца. Руки незнакомца гладят бёдра, успокаивая, когда его полностью заполняют. Его член достаточно крупных размеров, а за счёт возбуждения он кажется ещё толще и длиннее. Юнги вниз тянется, подстраиваясь под темп, сам же потом проходясь по прессу партнёра и зарываясь в его мягкие волосы, притягивая ближе для поцелуя.       — Ещё, прошу… — Юнги уже фалангу пальца кусает, смотря, как его продолжают втрахивать в кровать.       Чёрные, глубокие глаза незнакомца смотрят с нездоровым блеском в собственные, а особенно это отчётливо видно под лунным светом, льющимся в комнату через не зашторенное окно.       Юнги закатывает глаза от удовольствия, когда выполняют его просьбу.       Его член входит глубже и упорнее, от чего из Юнги вырываются сладкие стоны, которые незнакомец ловит и накрывает припухшие губы своими, целуя развратно с языком, проходясь по нёбу.       Пара резких толчков, и Юнги с головой накрывает блаженный оргазм. Он весь дрожит, пока парень выходит из него и бросает свой заполненный презерватив куда-то в сторону.

***

      Когда обессиленный, но приятно уставший Юнги падает в постель, он, прикрыв нагое тело простынёй, лицом поворачивается к незнакомцу, уже имея возможность хорошо разглядеть его получше: мокрое от пота лицо, всё ещё сверкающие глаза, красивую форму носа, его крепкие руки, сложенные в замок на животе, и россыпь татуировок по всему правому рукаву.       Не сдержавшись, Юнги всё же пододвигается ближе, пальцами обводя контур той самой татуировки, с которой, как ему кажется, всё началось. Он начинает смеяться с чего-то своего, заразив смехом и своего партнёра на одну ночь.       Он, повернувшись на бок так, чтобы видеть лицо напротив, тянет руку вперёд, зачёсывая спадающие и липкие пряди волос Юнги назад.       Этот жест вызывает удивлённый вздох, а следом и непонятно откуда взявшийся смех.       Юнги повторяет за ним, тоже повернувшись боком.       Он заглядывает в глаза-полумесяцы и улыбается чему-то своему, а потом улыбается смущённо, когда тянутся к его забинтованному запястью, оставляя беглый поцелуй. За всю ночь она ни разу не побеспокоила, а его партнёр пытался нежно обходится с раненным запястьем, не давя на него.       У него температура поднялась и поэтому он весь красный? Или он засмущался? Или…       Ему не дают подумать.       Притянув Мина за талию ближе к себе, незнакомец, имя которого Юнги ещё не узнал, решив оставить это на завтра, заключает его к себе и зарывается носом в волосы, прикрыв в блаженстве глаза и медленно засыпая.       Кажется, всё ушло на второй план. Нет никаких проблем, нет Агуста Ди, нет шума с нижнего этажа. Есть только Юнги, незнакомец и эта ночь.

***

Singularity — BTS

      Утро после смены Тэхён любит куда больше, чем саму смену. Он любит проводить своё свободное время за барной стойкой, готовясь к приёму клиентов: готовит сиропы к напиткам, очищает все поверхности и посуду. А также подпевает себе тихо под нос песни, которые не прекращают тихо играть за закрытой дверью клуба. Правда, они только в голове у Кима, и никто их не слышит.       Но поворачивая свою мятную макушку по сторонам, Тэхён убеждается, что никого из сотрудников до сих пор нет.       Сняв наушники, Тэхён подключается к колонкам, как делает это обычно.       Теперь убираться стало чуть веселее. На повторе крутится трек самого Тэхёна, который за пределы клуба не выходил.       В своё время он был один из немногих после Юнги, кто стал ставить в Пондемониуме свои собственные треки, что, кстати, стали поддерживать и другие, приходя по ночам играть для гостей, делая на этом не только деньги, но и признание публики.       Песни занимали все мысли Тэхёна. Он не позволял им проникать в голову, заменяя белый шум музыкой.       Тэхён стал энергичнее мыть липкие полы возле рабочего места, двигаясь в такт музыке всем телом. В моменте он оставляет затею мыть полы, переключаясь на сольное выступление в пустом, по его мнению, зале.       Музыка — это интим. Именно поэтому Тэхён прикрывает глаза, в наслаждении подпевая припев хриплым, низким голосом, пока глаза спрятаны за отросшими волосами.       Голову он непроизвольно укладывает на швабру-микрофон. Рука тянется вдоль тела, прикасаясь к груди и вверх к шее, пока на лице лёгкая улыбка. Безмятежно плавными движениями Тэхён танцует, кружась по помещению, переходя с места на место, избегая повторного возвращения туда же, занимая всё пространство большого танцпола клуба.       Он хватается за ближайшую вешалку, на которой замечает чей-то вверх костюма, и продолжая танец дальше:       — Он остался после моего падения.       Жадно хватая воздух, Тэхён продолжает танцевать, просунув одну руку в пиджак, имитируя танец с его хозяином. Такой красивый и загадочный.       Это была первая мысль, когда Сокджин всё же согласился взять хиленького парня на работу барменом. Оперевшись об дверной косяк, Джин продолжает молча наблюдать за Тэхёном, не прерывая и не мешая. Всё же поэтому его любят сотрудники и посетители — он даёт им полную свободу.       «Чувствуй себя как дома» — гласит неоновая вывеска у входа в клуб.       Песня заканчивается, и Тэхён возвращает на место вешалку, столкнувшись у входа с Сокджином. От неожиданности он вскрикивает, чуть не уронив вещь из рук.       — Ты… Ты сегодня рано, — вместо приветствия говорит Тэхён, сравнявшись с Джином, продолжающий смотреть на него с интересом.       Джин не то чтобы игнорирует неформальное обращение к себе, он скорее просит обращаться с ним так. Да и он не намного старше Тэхёна. Всего на несколько лет, не больше.       — Есть неотложные дела, а пока… — тот наклоняет голову чуть в бок, продемонстрировав свою красивую и чёткую линию подбородка, — Пошли выпьем.       Как в старые добрые, с той же непринуждённой улыбочкой, старший кивает в сторону бара.       — Тебе с утра пить вредно, — напоминает Тэхён, всё же проходя на своё рабочее место. Натянув фартук и закатав рукава, он приготавливается к первому заказу на сегодня.       Джин усаживается на высоком стуле у островка, наблюдая, как Тэхён ловко пользуется приборами, как наливает ему выпить, не пролив при этом ни капли мимо. Да он прям знаток своего дела.       Каждый из них улыбается чему-то своему: Тэхён — мыслями всё ещё в том танце который неожиданно рано прервал, а Джин — где-то в своём кабинете. Сидит и смотрит на зажатого мальчика перед собой, у которого об одном только упоминании алкоголя начинало лихорадить.       «Он стал тем, кого избегал», — думается Джину, помня, как тот на дух не переносит большое количество алкоголя, при этом продолжая делать напитки другим.       Поставив алкоголь перед своим начальником, Тэхён присаживается напротив, налив себе пакетированного чая. Впрочем, как обычно.       — Как твоя рука? — между делом спрашивает старший.       И Тэхён только сейчас вспоминает, как прошлой ночью, непонятно по чьей вине, его или посетителя, он упал на стенд с дорогим алкоголем, разбив несколько бутылок, так ещё и руку порезал об большой кусок стекла, упав на пол, когда просто-напросто потерял равновесие.       «Наверное, я потерял себя»       Джин тянется к руке Тэхёна, поглаживая место пореза большим пальцем.       «Или смог обрести тебя?»       Джин не смотрит в глаза, за что Тэхён ему благодарен. Он не сможет объяснить своё смущение перед ним. Слов не хватит, чтобы описать, как дух перехватывает рядом с ним. И так всегда. С первого дня их знакомства, начиная с вечеринки у Юнги дома, где тот откровенно флиртовал с младшим и делал всевозможные комплименты, и заканчивая обычным формальным общением на работе, куда он однажды пришёл и не думал, что снова с ним пересечётся.       Но это было куда лучше, чем на старой работе. Да и этот начальник куда лучше. Просто он пиздец какой красивый, вот и сложно не смущаться перед ним.       — Уже прошло, — коротко улыбается Тэхён, — Спасибо за беспокойство.       «Прошу тебя, ни слова больше. Закрой мне рот, чтобы я не сказал лишнего.       И да, спасибо, что отложил свои дела, оставил своих гостей одних, вывел нарушителей моего покоя за дверь и принялся сам обрабатывать мне рану. И за то, что когда-то приютил у себя в клубе, ставший мне домом, и за поддержку и за…»       — Правда, спасибо.       — Ну не стоит, это всего лишь пустяки.       Да, такие пустяки, что чуть в драку не полез к всё тому же пьяному посетителю. Да.       — Он правда больше не придёт сюда? — аккуратно интересуется Тэхён, прикусывая губу и поднимая взгляд на Джина, паралельно переплетая с ним пальцы, унимая свою дрожь. Вот так просто.       — Не волнуйся за это, — уверяет Джин, смотря на их сплетённые руки, оставляя младшему на тыльной стороне невесомый поцелуй.       Чуть помедлив, он всё же разжимает пальцы и отстраняется, пока кожа Тэхёна продолжает пылать огнём на месте поцелуя. Такого невесомого, но приятного. Необходимого.       Уже собираясь уйти к себе, на лестнице Джин замечает чью-то фигуру, наблюдающую за ними.       — О, и ты тут, — радостно проговаривает Джин, снова возвращаясь на место как ни в чём не бывало.       Тэхён переводит взгляд туда же, куда и старший, замечая у лестницы растрёпанного, невыспавшего Юнги, у которого явно болит голова от количества выпитого им спиртного прошлой ночью.       Юнги ничего не говорит в ответ, а лишь молча садится рядом с Джином. Он выпивает в молчаливой компании несколько стаканов воды, любезно предоставленные Тэхёном. Он никогда не даст ему спиртного в таком состоянии.       Затянувшаяся тишина начала напрягать вечно весёлого Джина, поэтому со спокойной улыбкой он повернул голову к Юнги, интересуясь:       — Как дела с альбомом? Инсайдеры поговаривают, что ты уже начал работать над ним.       — Дерьмово, — искренне отвечают ему вместо постоянного игнорирования таких тем, касающихся его творчества, а особенно музыки.       Внутри Тэхёна разливается тепло, когда друг начинает вот так — время от времени — делиться своими личными, порой как он любит говорить — интимными делами. Юнги ненавидит говорить о работе вне стен студии.       Поэтому на этой теме они долго не задерживаются.       Продюсер тянется к фруктовнице, забрав оттуда два мандарина: один он очищает от кожуры и уплетает за обе щеки, а вторую убирает в карман.       Придя немного в порядок, Юнги оставляет парней, а сам уезжает обратно в студию работать, даже не заехав домой принять душ. Хочет подольше оставить на себе запах того, кто ушёл из клуба на рассвете, не потревожив его сон. Хотя его невесомый поцелуй в лоб перед уходом он запомнит надолго. Он будет фантомом преследовать его и напоминать о нём.       Уже десятая по счёту бумажка летит в мусор из-за негодного текста. А сам Юнги мыслями далеко отсюда. Они остались где-то в той ночи, в том клубе и с тем парнем, который… Который знает, в отличие от него, что такое любовь.       На удивление, сегодня Юнги покидает студию куда раньше обычного. Просто захотелось бросить всё и сбежать. Но от себя он всё равно не сбежит далеко. Его максимум — запой.