Burn it

      С того дня прошло две недели. Две недели Юнги торчал в студии, не покидая её ни днём, ни ночью, усердно работая над скорым релизом альбома. И если бы не сегодняшняя выставка, на которой он обязан присутствовать, он бы остался здесь и сейчас.       Для Намджуна это важное мероприятие. А подводить директора и по совместительству друга он не хочет.       Юнги не имеет ничего против искусства, даже наоборот — сам в его поиске. Может, найдёт чем или кем вдохновиться для дальнейшей работы.       Поэтому, передвигаясь тенью за Намджуном, он даже не замечает, как врезается в его широкую спину. Сделав рефлекторно шаг назад, Юнги тяжело вздохнул, но подошёл с другой стороны поближе, рассматривая картины разных художников вместе с ним и несколькими другими гостями.       Перед ними — геометрическая абстракция. Картина выполнена превосходно, спору нет. Это одна из немногих картин за сегодня, зацепившая его спустя несколько павильонов и десяток художников.       Пока его друг болтает с остальными, как изящно выполнены на картине цилиндры и линии, Юнги проходит дальше, не забыв по пути взять с фуршета любезно предоставленное шампанское.       Он вальяжно гуляет, пока не давится игристым.       Тяжело сглотнув ком, вставший поперёк горла, Юнги делает несколько шагов вперёд, вглядываясь в фигуру неподалёку от него.       Юнги просто не может поверить своим глазам. Зря так долго за монитором сидит, ему, по ходу, уже всякое мерещится.       Не может перед ним стоять человек, не знающий его, но знающий каждый сантиметр его тела.       Но он растворился в большом количестве гостей и знает, что никому нет дела до него. А ему тем более. «Значит, нечего так паниковать», — пытается успокоить себя Юнги этой мыслью.       Попивая, он проходит к картинам, задерживаясь на каждой из них.       Везде водные объекты — реки, моря, океаны, волны — и большие, и маленькие. И все они выполнены слишком по-разному, хотя под каждым из них один и тот же авторский инициал «JK».       Он присматривается и изучает каждую из них, серьёзно подойдя к этому делу.       Море Юнги любит. Сейчас с удовольствием бросил бы всё и уехал на какой-нибудь берег моря.       Он задерживается на одной конкретной работе — Юнги не может оторваться от рассмотрения картины, на которой словно чётко отражены его же чувства. Это вводит в ступор на добрую минуту.       Рука повисает в воздухе, когда Юнги тянется вперёд, желая коснуться больших волн, бьющихся о скалы, желает дотянутся до той глубины, напомнившей ему его же чувства. Такие же глубокие, недоступные, и только сверху морская пена — натянутая на лицо маска счастливого артиста, придаёт и картине, и Юнги живность, даже вызывая слабую улыбку.       Он сжимает руку в кулак, убирая её в карманы нежно-розовых брюк от любимого Валентино.       Продолжая разгуливаться рядом с работами этого автора, он даже не сразу замечает, как напротив остановилась высокая фигура.       Он одет во всё черное, как тогда: чёрные штаны карго, футболка и свободная рубашка поверх неё. Вьющиеся волосы, что по плечи, собраны в пучок на затылке. А на ногах конверсы, такие же чёрные.       На него смотрят дружелюбно. Словно не они виделись двумя неделями раннее, занимаясь с дурью горячим сексом. Или это волнует только одного Юнги, что до сих пор в ступоре смотрит перед собой? Или щёки от смущения уже порозовели?       Юнги переводит взволнованный взгляд обратно на картину, собеседник повторяет за ним, но в отличии от гостя, тот позволяет себе лёгкую улыбку.       — Я нарисовал её на следующее же утро.       А после чего — догадаться не тяжело.       — Впечатляет, — отзывается Юнги, не смотря в ответ.       Долго соображать не приходится, он и есть этот самый автор с инициалами «JK». По его внешности так и можно сказать — личность творческая.       Юнги прикрывает глаза, перед которыми та самая яркая ночь с ним: то, как его сильно хотели, и как он отдавался, получая взамен не меньше.       Он чувствовал то же самое, что изображено умелой рукой на холсте.       — Как успехи с альбомом? — с лукавой улыбкой спрашивает художник.       Юнги не отвечает. Он всегда старается воздерживаться от комментариев насчет его творчества, ведь не считает нужным делится этим со всеми направо и налево.       Поэтому он лишь неоднозначно пожимает плечами.       Чонгук в ответ на это усмехается, а после, переведя взгляд за спину Юнги, он замечает Намджуна, надвигающегося в их сторону.       — Чонгук, — с тёплой улыбкой и ямочками на щеках, здоровается с ним Намджун, пожимая руку и заключая художника в тёплые, дружеские объятия.       — Вы знакомы? — с лёгким удивлением спрашивает Юнги, наблюдая за их действиями.       — Ты им ещё не сообщил? — Чонгук переводит взгляд с Юнги на Намджуна.       — Не было подходящего момента, — чешет тот затылок, повернувшись всем корпусом к Юнги, явно чувствующий себя здесь лишним. — Чон Чонгук подписал с нашей компанией контракт. Теперь он будет сотрудничать как с тобой, так и с остальными исполнителями в качестве графического дизайнера. И именно он пригласил нас на это мероприятие.       — В качестве ознакомления с моими работами, — усмехается Гук. — Ну и по старой дружбе, — добавляет он, чем вызывает смех у Намджуна.       Юнги даже не сомневается, что тот выполнит все пожелания и предпочтения «во всех красках».       Старший пребывает в лёгком шоке. Не может его партнёр на одну ночь быть столь талантливым и знаменитым человеком, так ещё и работать с ним в одной студии.       Неужто мир настолько тесен?

Чон Чонгук, значит.

      — Буду рад сотрудничеству с вами, Агуст Ди, — ухмыляется тот, вместе с Намджуном уходя к гостям и таким же композиторам.       Юнги лишь кивает ему, и дождавшись, когда они исчезнут с поля зрения, тихо ретируется до машины, уехав обратно в агентство.       Что-то в нём переклинило, раз уж он изучает уже третий сайт о некоем Чон Чонгуке — художнике, а так же графическом дизайнере, на счету у которого сотрудничество со многими звездами и лейблами.       О личной жизни Чонгука ничего не известно, кроме информации о том, что у него есть старший брат.       Листая его страницу в соцсетях, Юнги натыкается на фотографии, где он замечен с разными артистами и даже стоит на красной дорожке за достижения в разных аспектах художества. Похвально, Чонгук.       «Интересно, а награда в роли горячего любовника у него тоже есть?» — думает Юнги, пока смотрит на фотографию, где тот стоит рядом со стендом своих наград. Не меньше пятидесяти точно.       Пролистав страницу вверх-вниз, он только со второго раза замечает, что тот, вообще-то, подписан на него в Инстаграм. Ну конечно, а кто же не подписан на столь известного рэпера и композитора, о чьей славе не знают лишь на дне Марианской впадины?       Отложив идею со сталкерством, Юнги решает после изнурительного дня наконец-то лечь спать. А спит он прямо в студии на диване. У него уже давно сложилась привычка спать если не дома или в клубе, то хотя бы часок-другой в студии, так и не поработав, пока в голову лезут разные строки песен, посвящённые некоему JK, отгонять которые Юнги не спешит.

***

      В студии сегодня завал. Юнги, тихо матерясь под нос, продолжает в поте лица работать, как-никак, он продюсирует и других исполнителей. Параллельно с ним Чимин рассказывает планы на ближайшую неделю, где есть встречи с разными артистами, танцевальными командами и многое другое, что нужно разгребать. Третий, завершающий трилогию, альбом, готовится к выходу на свет, если, конечно, не брать в счёт ту же обложку или концепт. Все чувства, которые он хотел выразить, теперь остались в текстах песен, послуживающие спасением для многих, и для самого Юнги тоже.       — Чонгук скоро подойдёт, — оповещает Чимин, сверяя расписание со временем на часах.       — Хорошо, — спокойно, на первый взгляд, отзывается Юнги, пока внутри него в области солнечного сплетения что-то щемит от необъяснимой радости этой новости. Ну точно не сердце — мать ещё в детстве сказала, что у Юнги его нет.

Так и живёт он без него целых тридцать лет.

      Тем не менее, он даже немного рад сотрудничеству. Как-никак, для артиста важен хороший концепт и обложка альбома, а делать это в сотрудничестве с талантливым знатоком своего дела даже полезно.       Дверь открывается за их спинами слишком резко и точно так же закрывается.       Переводя взгляд на источник дискомфорта, Юнги видит на пороге его.       Чонгук снова во всём черном, от верха до низу, только теперь волосы распущены, и Юнги не соврёт, сказав, что ему так идёт больше. А на ногах «незаменимые конверсы», мысленно подмечает про себя Юнги, хотя помнит, что в статьях нету ни слова о том, что Чонгук их амбасадор, что очень зря.       Коротко перекинувшись приветствиями, Юнги отворачивается обратно к монитору, пока Чимин тоже приветствует его и рассказывет вместо Юнги о планах на неделю.       — Приятно иметь с вами дело, Чимин, — пожав руку после короткой инстукции по работе с «гением-злюкой» Мин Юнги, Чонгук буквально выставляет его за дверь, сам же подойдя ближе и опуская взгляд на надпись «держись подальше» на коврике под оборудованием, не сдерживая хитрой улыбки.       Кажется, что-то такое было написано и на входном коврике в Лабораторию Гения, там же висела табличка «снимать обувь». Чонгук не сильно старался запомнить эту деталь.       Юнги жестом приглашает сесть на второе кресло, но вместо этого он становится сзади, облокотившись об рабочее кресло Юнги, наблюдая, как он усердно работает за монитором. Юнги же, в свою очередь, это никак не комментирует, хотя стоило бы. Закончив с работой, он откидывается на спинку кресла, устало прикрывая глаза.       Повисев над душой ещё немного до момента, пока в башке гения не образовалась дыра, Чонгук лишь лениво изучает интерьер комфортной и выполненной в тёмных оттенках студии: разные награды на стене, там же пара гитар, в углу — барабаны, а чуть ближе к рабочему столу, слева — белое фортепиано, по которым Чонгук, не удержавшись, всё же проходит, пальцами наигрывая мелодию одной из песен Агуста, что долетает до его слуха.       — Сколько же у тебя граней, Чонгук? — подал голос Юнги, немного испугав младшего, над чем откровенно посмеивается.       Младший хмурится на этот вопрос, и оставив фортепиано, подходит вплотную к креслу.       — Чем глубже попытаешься изучить меня, — повернув кресло лицом к себе, Чонгук смотрит сверху вниз на продюсера, — тем больше граней и узнаешь.       Чон убирает вьющиеся у лица Юнги пряди волос за уши, отпустив взгляд на губы, делает шаг назад, и чуть помедлив, проходит за второе место, непринуждённо начав расспрашивать о концепте обложки и деталях к ним.       Это никак не смутило Юнги. Он усмехается мысли, что готов узнать все грани Чонгука.       Но пока он может только узнать о предложениях по улучшению концепта обложки, которые предлагает художник, время от времени отвлекаясь на сигареты.       И, к удивлению, Юнги даже разрешил выкурить одну в студии, что строго запрещается по его же правилам.       Желая ответить тем же на столь благородный жест со стороны продюсера, Чонгук протягивает ему одну сигарету. Знает, что тот не откажется.       Юнги же от столь заманчивого предложения действительно отказываться не стал.       За несколькими перерывами на сигареты и кофе, день медленно перетёк в вечер, а там и рабочий день подошёл к концу за еще одной сигаретой в компании вымотанного работой Чонгуком.       — Приятно с тобой сотрудничать, Чонгук, — с хрипотцой в голосе протягивает Юнги, задрав нос к потолку, выпуская клубы дыма, пока его самого откровенно раздевают глаза напротив. Но он слышит лишь тихий смех со стороны, что вызывает в ответ лишь улыбку.       — Кто б сомневался, — спустя пару минут всё же отвечают ему уставшим, но довольным голосом.       Посидев еще немного в приятной тишине, Юнги всё же поднимается на ноги, прибирая бардак со стола и сохранив все нужные файлы на компьютере, тем самым закончив рабочий день.       Чонгук тушит сигарету в пепельнице, заранее принесённую Чимином по просьбе продюсера, и тоже выходит из студии, желая дойти домой сегодня пешком.

***

      На удивление, сегодня теплее, чем несколькими днями ранее. Конец марта, как-никак. С каждым днём солнце начинает греть сильнее.       Мелко подрагивая от вечернего лёгкого ветерка, Чонгук всё же жалеет, что не стал звонить водителю забрать его, ведь пришёл до места работы сегодня пешком.       С тех пор, как родители отпустили его жить в столицу будучи ещё подростком, они, как самые любящие родители, обеспечили Чона младшего квартирой в центре и водителем. Как-никак, он младший сын и наследник крупной компании недвижимости.       Чонгук до сих пор в свои двадцать шесть благодарит себя за принятие такого верного решения.       И ничего странного Чонгук не находил в том, что ему строго настрого запрещали ходить где-либо без его телохранителей и водителя, нанятых родителями, когда Чонгук только переехал в столицу в возрасте восемнадцати лет. Вскоре, когда Чонгук встал на ноги, люди ему не понадобились. И спустя два года у него в кругу рабочих оставался лишь водитель, редко приезжающий по его просьбе, и домработница.       Чонгук уже взрослый и имеет свои предпочтения: на парковке стоят Мерседес и байк, ждущие своего хозяина.       Из мыслей выводит машина, плавно подъехавшая к обочине дороги. За тонированными стёклами черного Хёндая ничего не видно. И лишь когда его владелец спускает окно, Чонгук впадает в ступор.       — Садись, подвезу, — спокойно предложил Юнги, приглашая жестом сесть в машину.       Чонгук на это усмехается, и сделав шаг вперёд, наклоняется к окну, чётко видя владельца.       — Мама учила не садиться в машину к незнакомым дядям, — пожимает плечами Чон, сделав шаг назад.       — Вот же вредный ребёнок, — усмехается тот, и всё-таки дожидается пока младший соизволит сесть в машину.       А Чонгука долго ломать не приходится: взвесив все «за» и «против», он не находит подвоха и усаживается вперёд, рядом с водителем, сказав свой точный адрес вплоть до номера квартиры.       Машина Юнги комфортная, даже ощущение, что сделана прямо под него.       В салоне ненавязчиво играет музыка, которую тихо подпевает Мин. Чонгук это замечает и улыбается.       Видно же, что Юнги живёт ею.       — У тебя красивый голос, — неожиданно говорит Чонгук.       Юнги даже прокашливается несколько раз. Это слишком… Неожиданно. Он бросает взгляд на парня рядом. Тот расслаблен, спокоен. Волосы причудливо спутались и закрывают вид на заичьи глаза, но Юнги уверен, что они прикрыты.       — Спасибо.       Его услышали, он не сомневается.       Спустя некоторое время и несколько пробок, они благополучно добрались до нужного адреса.       Юнги укладывает голову на руль, поворачивая её в сторону Чонгука. Тот видит уже десятый сон. За всю поездку он даже признаков жизни не подал. Юнги уже сомневается, того ли Чонгука он забрал.       — Чонгук-а, — тихо зовёт его Юнги, — Мы приехали.       Ноль реакции.       Тогда Юнги тянется к его плечам, тряся за них до тех пор, пока тот не проснётся. Стоит подметить, что плечи его широкие. Он помнит, как держался за них, пока кончал.

Блять.

      — Гук…       Парень резко поднимает голову, сбросив с плеча руку старшего. Он переводит на него сонный взгляд и ловит его едва заметную усмешку. На лице Чонгука остался след от крепкого сна.       — О, проснулся, — глумится старший.       Чонгук не отвечает. Он переводит взгляд на окно, а потом обратно на Юнги. Точнее, на эти вздутые вены на руках, крепко держащие кожаный руль.       Юнги же сидит молча и ждёт, пока тот окончательно проснётся.       Сделав глубокий вдох-выдох, Чонгук закрывает глаза на минуту, и найдя в себе силы, выходит из машины, и прежде чем закрыть за собой дверь, он смотрит неуверенно в глаза Юнги:       — Зайдешь на рамён? — спокойно, без эмоции и подтекста спрашивает младший, не слыша отказа.       — Если только на рамён, — Юнги выходит из машины и ставит её на блокировку. Обогнув её, он проходит с Чонгуком внутрь.       Их пальцы едва соприкасаются, когда они стоят в лифте, где кроме них ещё сзади стоит один деловитый мужчина, явно вымотанный и возвращающийся с работы.       Он выходит на третьем, а они поднимаются выше. Их пальцы уже сплетены. И кто первым сорвался — они не помнят.       Просто услышали, как дверь лифта закрылась за ними, и не дожидаясь, пока они дойдут до квартиры, сплелись и языками.       Из Чонгука выбивают весь воздух, когда его прижимают к ближайшей стене и несдержанно целуют, оставляя мокрую дорожку вниз по шее.       Юнги не нежничает с ним, целует грубо, как ему нравится. Они доходят до спальни продюсера, и бросив его, как уже когда-то, на кровать, Чонгук возвышается над ним, раздевая себя и мужчину.       Он удобно усаживается на более худые бёдра Юнги, держась руками за его шею и целуя долго в губы.       Руки Юнги гладят его по бокам, сминают их и пытаются держаться за них. Он медленно спускает их на две половинки, разводя их, и медленно, без подготовки насаживая Чонгука на свой колом стоящий член. Из младшего вырывается первый стон, когда он чувствует, как задевают простату.       Естественно, смазка делает процесс менее болезненнее и приятней. Головка аккуратно входит, пока Чонгук, охая, сам насаживается на всю длину. У Юнги он аккуратный и крупный в диаметре, его длина не доставляет дискомфорта, и делает процесс даже приятней.       Руки спускаются на плечи Юнги, и Чонгук тянется вперёд за поцелуем. Юнги замедляет темп, сам притягивая Чонгука ближе к себе, и уложив руку ему на щеку, целует. Тот терзает их и не хочет отпускать из своего плена. Всю жизнь бы только эти губы и целовал, видя перед собой одного только Юнги. Чонгук аккуратно укладывает его на подушки позади него, сам медленно и уверенно двигаясь на члене, желая довести до оргазма. Одной рукой Чонгук дрочит и себе, пока Мину от такого вида сносит буквально крышу, от чего он прикрывает лицо руками.       — Чонгук! — срывается с его губ слишком отчаянно, слишком сладко и томно, чтобы расслышать.       Чонгук бросает беглый взгляд на продюсера и чуть ускоряется в темпе, пока его не начинают звать более требовательно. Он смотрит в глаза Юнги, но ничего не видит. Остановившись полностью, Чонгук глупо моргает глазами, смотря на мир расплывчато.       — Чонгук! — машет перед лицом Юнги, вырвав из транса.       Чонгук сразу спохватывается, вертит головой по сторонам и вытягавает руки вперёд, смотря на них как в первый раз, а после и на Юнги — он всё ещё сидит и ждёт… Пока Чонгук покинет машину, поблагодарит и скроется за дверью. Именно это он и делает — скрывается за дверью, прежде всего извинившись несколько раз.       И когда в окне Чона зажигается свет, Юнги разворачивается и едет обратно в другую сторону — точнее, на другой конец города, где и находится его дом.       Чонгук провожает машину Юнги взглядом, поджав губы в трубочку. Он ничуть не удивляется, когда Юнги едет обратно. Он прекрасно знает, где он живёт, но зачем тот вызвался подвезти — до сих пор непонятно, хоть и приятно.       Но и неприятно тоже. Всё же он хотел бы, чтобы тот зашёл на рамён. Возможно, не только на рамён.       Осушив стакан с водой, Чонгук уходит в ванную. Хочется поскорее смыть с себя этот… Вещий? Реалистичный? Эротичный сон? Что это вообще было?       Забить мысли не получилось и с помощью душа. Устало прикрыв лицо руками, Чонгук лишь думает о том, как хочет выплеснуть прилив энергии.       Забрав из мини-бара на кухне бутылку вина, Чонгук скрывается в самой любимой комнате в этом доме, за дверью которого он не чувствует ничего, кроме безопасности.       С лёгким щелчком выключателя мягкий, золотистый свет мгновенно заполняет комнату, придавая тепло. Босыми ногами Чонгук проходит по паркету к рисунку, что он начал рисовать не так давно — и снова море.       Можно подумать, что кроме моря он не умеет рисовать ничего. Но те единицы людей, которым Чонгук разрешает входить в своё тёплое пристанище, явно поспорили бы.       За спиной Чонгука висят картины разных размеров и стилей выполнения. И главное — на них нет морских объектов.       Никто, и даже сам Чонгук, не может дать характеристику именно этим рисункам. Они выполнены словно не им, не этим Чон Чонгуком, что просматривает свежую картину на холсте и думает, какой оттенок голубого добавить в этот раз.       Оставив эти мысли на потом, он берёт с рабочего стола небольшой скетчбук, простой карандаш и ластик, сразу же выключив свет и покинув комнату.       Сначала Чонгук думал сесть порисовать в своей комнате на мягкой кровати, но вместо этого он всё с той же бутылкой и набором художника выходит на балкон, усевшись на удобном гамаке, по-турецки сложив ноги. Открывает спотифай и включает свой любимый трек, получая полное удовольствие от происходящего и прослушиваемого.

Burn it — Agust D ft. MAX

      «Я вижу пепел, летящий из окна»

      Он закуривает и отряхивает пепел одной рукой через перила вниз. Всё равно никто ничего не скажет.       Затянувшись глубже, он делает первые пропорции лица, что никак из головы не вылезает.       Рисовать людей — тоже одно из любимых направлений рисования у Чонгука.       В детстве, чтобы научиться рисовать, он дёргал старшего брата с просьбой попозировать ему для доброго дела. И тот ни разу не отказал ему, от скукоты сидел несколько часов почти неподвижно, чтобы младший нарисовал его.       Он знал, что у младшего настоящий дар в рисовании, и он не раз об этом упоминал. А когда водил на выставки с собой, всегда заявлял, что и его работы вскоре будут висеть рядом с работами известных художников. Кстати, как раз таки брату он и провёл свою первую выставку в Пусане. После неё же его и стали замечать художники, приглашая на мастер-классы, к себе на работу и в конечном итоге на работу графическим дизайнером, на которого он отучился как дополнительное образование.       Так и зародился неповторимый JK, который сотрудничал с селебрити больше, чем мог себе представить.       На листе уже появились первые черты лица, знакомые до боли и ненависти одновременно. Сейчас бы с ним по чашке такого ненавистного чая одного на двоих на его уютной кухне…

«Всё было не так»

      Так почему же Чонгук обижается на свою же фантазию?       «Может, это всё мираж, что если всё это вызвано не страстью, а этими словами»       Почему он вспоминает те стоны, которые остались в таком недалёком прошлом? Почему он помнит его касания и пьяное «Красивый», пока смотрел ему в глаза и, смеясь в пьяном угаре, тыкал в нос, как дитё малое?       Недокуренная сигарета летит вниз с балкона.

«Любой результат хорош»

      Он смотрит на окончательный результат рисунка. Глаза нарисованы с тем же огоньком, с которым он встретился впервые лично в клубе. Красивый, сука…

«Поэтому давай, поджигай»

      Пепел от рисунка разлетается на ветру так же, как и пепел сигареты.

«Будь осторожен с фразой «в пылу»

      Чонгук устало прикрывает глаза, понимая, как вымотался за день. Допив вино, он ложится спать без задней мысли, пока пепел достигает земли, а чувства — сердца. Хоть и в последнем он не до конца и уверен.